Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Аменемхету действительно казалось, что он понимает все. Он пытался вообразить чувства сына казненного преступника… горе, гнев, жажду отмщения… и жалел своего друга, ему было больно за него; но все эти воображаемые сыновние чувства Аменемхета были притуплены сознанием того, что отец Хепри – святотатец. Разве можно такого отца, которого, к тому же, Хепри совсем не знал, сравнивать с Неб-Амоном? Как можно их сопоставлять – преступника и судью, преданного своему долгу? Разве это Неб-Амон виноват, что отец Хепри совершил преступление?.. Аменемхет знал, что придет время – и он займет место отца и будет вершить приговоры Амона. Может быть, жестокие. Но это необходимо, иначе все преступники будут творить что хотят. Сам себе мальчик казался очень великодушным и понимающим – и он наслаждался своей добротой, когда прощал Хепри его грубость и отчужденность. Он надеялся, что его друг одумается и поймет, что если Аменемхет не сердится на него за преступление его отца, которое, к тому же, может бросить тень на самого Аменемхета, то Хепри тем более не может сердиться на Аменемхета за то, что это его отец вынес приговор… справедливый приговор. Будущий жрец знал, что осквернение священных мест – очень тяжкое преступление, за которое положена мучительная смерть и вечное забвение. А Хепри, сын такого отца, жил и учился наравне с сыновьями порядочных людей, и даже назван был в честь преступника – кто-то позволил это! Неужели Хепри не благодарен? Как можно не испытывать благодарности за все эти милости? Но Аменемхет готов был простить и это. Он любил своего маленького товарища, как никого из прежних благополучных друзей, и готов был сделать для него очень много. После ссоры в доме Неб-Амона Аменемхет некоторое время из гордости и осторожности не подходил к Хепри, ожидая, что тот подойдет сам. Этого не произошло – малыш обиделся очень крепко. Тогда Аменемхет сам стал избегать его и привлек к себе старых приятелей – он никогда не испытывал недостатка в тех, кто желал бы с ним дружить. Неудивительно. Но Аменемхет знал, чего стоит такая дружба… он всех этих угодливых друзей, ищущих возвышения за его счет, отдал бы за одного маленького Хепри. Только теперь Аменемхет понял, как любил его. Это был настоящий сердечный друг – тот, с кем можно говорить обо всем, кто помолится за его недужную мать и не порадуется за его спиной его бедам. Хепри был очень умен для своих лет, Аменемхет сейчас признавал, что такого глубокого ума в его возрасте не имел. Пожалуй, мальчик даже подошел бы к старому другу сам – но теперь уже его удержала гордость. Почему он должен набиваться в друзья тому, кто этого не хочет! И Аменемхет полностью вернулся к той жизни, которую вел до появления в храме Хепри – играл с приятелями, оставаясь приветливым со всеми, но никого не приближая к себе больше других… как юный милостивый, но мудрый царь… много читал и с удовольствием учился… упражнял свое тело… но все эти занятия не давали прежнего удовлетворения. Сердце, научившееся братской любви, теперь требовало ее как насущной пищи. И Аменемхет сдался. А может быть, сдались оба – их уступка друг другу оказалась одновременной. Хепри за столом шепотом попросил Аменемхета напомнить ему молитву, которую он подзабыл, и Аменемхет с радостью воспользовался возможностью примирения. Из-за стола они вышли уже почти друзьями – во всяком случае, больше не врагами, какими были почти месяц. Пока они не общались, Аменемхету состригли локон юности, и теперь он еще больше напоминал того, кем должен был стать – жреца. Теперь он еще больше чувствовал, что в этом его призвание. - Ты очень похож на отца, - горько прошептал Хепри, давно заметивший эту перемену. Аменемхет кивнул. - Отец не злодей, - прошептал он в ответ. – Прошу тебя, поверь. Законы – установления Маат, и Неб-Амон только слуга… Хепри кивнул; его рот скривился, но он ничего не сказал. А Аменемхета это выражение боли и подавленного гнева успокоило. Он раньше подумывал, что Хепри может попытаться отомстить, хотя это было и не свойственно ему – так действовать. Хепри был добр и искренен. Но горе и гнев могут изменить любого. Аменемхет был рад, что с его другом такого не произошло. Он был просто счастлив, что не лишился своего товарища – ведь он нуждался в нем куда больше, чем показывал и даже себе признавался. Ночью они снова долго шептались – как бывало когда-то, а потом оба заплакали и обнялись. Аменемхет попросил прощения, хотя ему не за что было извиняться. Но он чувствовал, что это нужно. Хепри не сказал, принимает ли его извинения – вообще ничего не сказал; Аменемхет не сердился. Он все понимал. Его друг страдал всю жизнь, гораздо больше самого Аменемхета, хотя был его младше. Аменемхет заметил, что за этот месяц плечи друга снова сгорбились, и первым предложил возобновить упражнения, которые они делали раньше вместе. Хепри смутился и быстро отказался, напомнив, что теперь это нельзя, ведь его отцу все известно… Об отце Аменемхета оба избегали говорить, и это напоминание вызвало острую, как зубная, боль. Но Аменемхет мог утешить друга – он сам был теперь достаточно искусен, чтобы учить Хепри без помощи и даже ведома учителей. И Хепри с радостью и благодарностью согласился. Они снова стали близки, и с удовольствием отмечали, как растут и умнеют – на глазах. Когда прошел год с Опета Амона, девятилетний Хепри отважился навестить свою мать, сам, один. Аменемхета несколько встревожило это – и он тут же пристыдил себя за подозрения. Ведь ни Тамит, ни Хепри не преступники и не злодеи. За Хепри он мог поручиться – он знал его сердце как свое собственное. И уж никогда он не пойдет на предательство! Скорее на предательство способны те высокомерные мальчишки, дети знатных отцов, которые при всей своей заносчивости с гораздо большей легкостью, чем Хепри, предлагают себя в друзья. Аменемхет уже понимал, сколько зла могут таить сердца богатых. Они изменят так же легко, как подружатся, а их сердца не открываются никому... *** - Мать, тебе очень тяжело жить? – хмуро спросил Хепри. Он сидел и смотрел на эту женщину, которая когда-то казалась ему самой красивой на свете. Той женщине он никогда бы не задал такого вопроса. А этой… Тамит присела перед ним на корточки, и мальчик отчетливо увидел ее сухую кожу, ее морщинки. Она все еще была красива, но уже не была молода. О мать. Кто обрек тебя на это? - Ты знаешь все сам, - внимательно глядя ему в глаза, ответила Тамит и погладила его по щекам – теперь он чувствовал, какие грубые у нее пальцы. Подержав и поцеловав руку госпожи Ка-Нейт… - Что произошло между тобой и маленьким царевичем? – спросила Тамит, положив руки ему на колени. Хепри улыбнулся. - Я знаю все, матушка. Это Неб-Амон судил и казнил моего отца. Это он лишил меня отца, а тебя – мужа, дома и молодости… Тамит крепко обняла его. - Ты так вырос, так поумнел… ты такой смелый! Они долго не выпускали друг друга из объятий, а потом Тамит взглянула ему в глаза. - Ты все еще живешь рядом с Аменемхетом? Сострадание вдруг исчезло из глаз Хепри, и он быстро отступил. - Матушка, он мой друг, - глухо сказал мальчик. – Ты понимаешь? Не говори слов, которые я тебе не прощу. Тамит вскочила на ноги. - Это ты ничего не понял, ничего! – шепотом воскликнула она. – Раб! Ты рожден быть рабом и целовать ноги таким убийцам!.. Хепри шагнул к ней, и на один миг напомнил ей другого Хепри – того, который очень любил ее, но ударил по лицу и мог убить… - Он совершенен как бог, - процедил ее сын. – Он красив, умен, добр и смел. Он щедр, мама… и великодушен. Он снова… снова стал дружить со мной после того, как я все узнал… - Простил? – спросила Тамит. Она отвернулась, и рот ее дернулся. – Тебе не противно от самого себя? Хепри промолчал, опустив голову. Он не хотел будоражить в своем сердце то, что уже давно загасил. - Мне противно, - сказал мальчик, когда она думала, что сын уже не ответит. – Конечно, быть нищим и униженным противно, мама. Но предателем быть противней… Я люблю моего друга, он достоин этого как никто... - У тебя никогда не болит живот от его сладости? – спросила Тамит. – Тебе не кажется, что боги несправедливы… или ты просто такой трус, что не смеешь об этом думать? - Трус? – воскликнул Хепри. – Чем я стану, если буду завидовать всем, кто лучше меня? Да, он лучше меня, и хорошо!.. - Ты раб, - сказала Тамит. Хепри пожал плечами и покраснел. - Пусть так. И тут мать вдруг приблизилась к нему и прошептала в ухо, сжав его плечи будто когтями: - Хочешь, я предскажу тебе твою судьбу? Ты закончишь школу – думаешь, будешь жить хорошо? Кто сказал тебе, что школа вознесет тебя? "Симут, четвертый хему нечер". Но Хепри давно уже сомневался в его словах. - Это ложь, - шепнула Тамит. – Таким же ученым был твой отец – и он лежал на животе перед всеми старшими в храме, питался ячменными лепешками и водой… Это повторишь и ты. Со всей своей ученостью ты будешь жить в хижине, пока не состаришься… Хепри вздрогнул, а мать шипяще-вкрадчиво продолжала: - Может быть, однажды тебе повезет… К тебе придет тот, кого ты так любишь и кто называл тебя другом и братом – Аменемхет. Ты падешь перед ним ниц и поцелуешь ему ноги, а если он позволит поцеловать себе руку, ты будешь плакать от счастья – не правда ли? Он расспросит тебя, как ты живешь, милостиво улыбаясь, а ты поклянешься, что всем доволен, и пожелаешь ему долгих лет жизни, радости и процветания. У него все это будет, - шептала женщина, - а у тебя – никогда. Хепри бледнел и краснел, слушая это, а Тамит не замолкала. - Может быть, великий пророк Амона – уже великий, хотя он твоих лет – подарит тебе золотой браслет или перстень. Это будет верхом твоих мечтаний, скромный жрец… - Он этого достоин, - прошептал Хепри. Мать разжала руки и, вздернув брови, взглянула ему в глаза, в искреннем изумлении: - Да? Он достоин этого больше тебя? - Да! – приглушенно выкрикнул Хепри – вовремя вспомнил о страже Амона под окном. – Он достоин этого больше меня! Ты бы поняла это, если бы знала его! Тамит отступила, а потом вдруг лицо ее исказилось, и она плюнула сыну под ноги. - Раб. - Да – раб бога! – ответил ей Хепри. – А ты хищная птица, клюющая внутренности! Ты стареешь, мать, и становишься хуже!.. Тамит улыбнулась, точно ее и не оскорбляли. - Предпочитаю быть старой хищной птицей, чем тобой, - шепотом ответила она. – Убирайся вон – пади к ногам своего господина. Я не желаю больше тебя видеть. Хепри вернулся в школу молчаливый и такой мрачный, что напомнил Аменемхету своим видом дни их вражды. Мальчик сел на тюфяк и застыл, уставившись на свои руки. Разглядывая их, он думал о руках матери, так похожих на его собственные – с обломанными ногтями, с мозолями, покрытых загаром. У него были губы матери, ее руки… он весь когда-то принадлежал ей, она была причиной его жизни. Почему же у них тогда такие разные сердца? Мать заговорила с ним о предательстве, а потом прогнала, когда он отказал. И он чувствовал себя виноватым перед ней. Неб-Амон сгубил всю ее жизнь – и это не изменилось оттого, что Аменемхет и Хепри стали лучшими друзьями. Хепри услышал, как подошел Аменемхет, садясь с ним рядом. Хепри повернул голову и словно по-новому его увидел – красивые черные глаза, сильные мускулы, а руки нежней и светлей его собственных. Скудная одежда послушника была даже преимуществом – она ничего не скрывала, никаких телесных изъянов. Но сын великого ясновидца их и не имел. Он был совершенен как бог, Хепри ничуть не преувеличил, восхваляя его… и неожиданно младшему мальчику стало очень обидно. За что он это получил? В свои одиннадцать лет Аменемхет был уже почти юношей, и Хепри уже видел, каким он станет, когда вырастет. Господином, которого все будут обожать… - Что случилось? – спросил Аменемхет. – Ты поссорился с матерью? - Да, - опустив глаза, ответил Хепри. Он надеялся, что друг не продолжит расспросы, но Аменемхет, которого всегда тревожило его душевное состояние, конечно, не отступился. - Отчего? - Ей плохо, - глухо ответил Хепри. – Ей очень одиноко… и она завидует моей свободе… Конечно, все это было так. Хепри так хорошо умел лгать, говоря правду, что даже сам удивлялся. Наверное, это от матери. - Понимаю, - ответил друг. – Положение Тамит ужасно, и я надеюсь, что в скором времени смогу облегчить его – когда я окончу школу и стану мужчиной, я займу высокую должность в храме. Отец мне уже говорил. Хепри сглотнул, попытавшись уверить себя, что у него болит живот от печали за мать, а не от зависти. - Через пять лет я смогу многое здесь решать, - улыбаясь, сказал Аменемхет. – Тамит тогда будет еще не стара… - Она уже стара, - ответил Хепри. – Я видел – она очень постарела за тот год, пока мы не виделись. Жизнь в заключении очень повредила ей… И вдруг Аменемхет стал мрачным и шепнул: - Моей матери хуже. Я был дома – отец чуть не удержал меня совсем, чтобы я оставался с матерью в последние часы, думая, что она умрет; но она оправилась. Ее болезнь как пытка, которой ее подвергают без всякой вины… Только иногда она испытывает облегчение; наш врач дает ей болеутоляющие средства, и они облегчают страдания – но эти средства сами по себе вредны и приближают ее смерть… Красивое юное лицо побледнело. - Почему ты мне не рассказал? – прошептал Хепри в изумлении и испуге. Аменемхет пожал плечами. - А что ты можешь сделать? - Мне очень тягостно об этом говорить, - признался мальчик после паузы. Он опустил голову. - Отец очень страдает тоже. Он и вправду ожесточился, друг, но не вини его за это – любой ожесточился бы, наблюдая такое, а Неб-Амон все стойко выносит. Хепри обнял его, и Аменемхет закрыл глаза. - Рядом с тобой мне легче, - прошептал он. – Ты один, кому я могу рассказать о страданиях матери. Ты один мне друг. Не думай, что богатство всегда приносит счастье, Хепри… "Гораздо чаще приносит, чем не приносит". - А как твой отец? – шепотом спросил мальчик. Вдруг в нем пробудилось любопытство, появившееся только с взрослением – к вещам, о которых маленькие дети не думают. - У него не появилось наложниц? – прошептал он на ухо Аменемхету. – Я слышал, что у многих богатых людей, кроме жен, есть женщины… Аменемхет вздрогнул и высвободился из рук друга, взглянув на него с таким удивлением, точно тот заговорил о невозможном – хотя Аменемхет был старше Хепри и уже лучше него понимал такие вещи. - Нет, - очень жестко ответил Аменемхет. – Нет и никогда не было. Я знаю, что для многих мужчин совокупление - развлечение, - прошептал он на ухо Хепри, краснея, - но отец не таков… Кроме того, его пост требует от него большой воздержанности, ты же сам это знаешь. "Ему просто уже пятьдесят лет", - неожиданно подумал Хепри. Но понимал, конечно, что дело вовсе не только в этом. Быть первым пророком Амона – значит иметь не только богатство и власть, но и такие телесные и духовные обязанности, которые для низших очень тягостны… а иногда просто невыполнимы. И почему-то Хепри уже знал, что для Аменемхета эти обязанности посильны, хотя тот обещал стать очень горячим юношей. - Скажи, за что ему это – мучения моей матери? – прошептал Аменемхет. Он смотрел на Хепри так, точно тот и вправду мог ответить. "За смерть моего отца", - чуть не сказал Хепри, но смолчал. - А как здоровье Неб-Амона? – спросил он. Стараясь, чтобы это прозвучало безразлично. - Он очень крепок, - ответил Аменемхет и отвел глаза. Он знал, что его другу хотелось, чтобы великий ясновидец умер – особенно в эту минуту. Это был один из камней, которые могли раздавить их дружбу. - Пожалуй, я навещу твою мать, - сказал Аменемхет. - Нет! – слишком скоро оборвал его Хепри. В глазах его появился такой страх, что Аменемхету не пришлось долго гадать о причине. - Тамит хочет мести, - сказал он. Хепри протестующе поднял руки, но Аменемхет жалостливо-презрительно улыбнулся. - Меня это нисколько не удивляет, - сказал он. – Меня удивит, если женщина сможет это осуществить. Мальчик встал, сжимая кулаки; перекатились мускулы плеч под смуглой кожей. Хепри вскочил, оглядываясь. В спальне никого не было, кроме них двоих. - Ты должен понимать, что она чувствует, - прошептал отвергнутый сын. – Ты понимаешь, что она очень любила своего мужа? У женщины любовь занимает все сердце! - Может быть, - холодно ответил сын Неб-Амона. – Но это не оправдывает… - Чего? Она ничего тебе не сделала! – запальчиво оборвал его Хепри. - И не сделает, - подняв голову, ответил Аменемхет. – Ты прав, я воздержусь от соболезнований Тамит. "Неб-Амон за свою жену убил бы. Почему же моя мать не может…" Потому что она женщина, нищенка и вдова преступника. Глядя в красивое гордое лицо Аменемхета, Хепри вдруг захотелось проверить его слова – проверить, насколько хорошо он защищен… Мальчик сжал кулаки и отвернулся. - Уйди сейчас, - низким приглушенным голосом попросил он. – Уйди… Аменемхет сорвался с места и выбежал. Их дружба могла оборваться сегодня – еще слово, еще жест… Но ночью они снова сели рядом и попросили друг у друга прощения. Чем больше испытаний преодолевала их привязанность, тем дороже обоим она становилась. Никакая женщина не могла встать между этими юными мужчинами, даже мать. *** Так прошло три года, похожих один на другой и всякий раз новых. Мальчики росли и превращались в юношей; изменялся характер их разговоров, все более серьезных и горячих… изменения, происходившие с телом и душою Аменемхета, отделили его от младшего друга; и в то же время, и Хепри заставили быстрее взрослеть. Он как будто все перенимал от старшего и, глядя на него, быстрее становился мужчиной. Одно не менялось – их дружба. Оставалось только несколько вопросов, которые они никогда не задавали друг другу. Хепри – о матери Аменемхета. Только иногда боль друга прорывалась… но это была такая боль, которую не избыть словами, ее можно было только избегать. Так же и Аменемхет никогда не спрашивал о Тамит. Хепри все это время не покидал школы и не виделся со своей матерью; только иногда разузнавал от знакомых стражников, как она живет – они говорили, что по-прежнему, но ведь они не были ее детьми... Хепри не хотел видеть, что с ней делает время и ненависть. И не хотел видеть, что сделал с ней сам своим отказом отомстить за отца… - Пожалуй, я навещу твою мать, - сказал Аменемхет однажды. Цветущий, сильный юноша, уже не раз ловивший на себе зачарованные взгляды девочек и даже женщин, замечавших его во дворе храма – хотя они приходили сюда вовсе не за плотскими нуждами. - Зачем? – прямо спросил его младший товарищ. – Это жестоко, Аменемхет – ведь ты все знаешь. - Я не могу бросить ее, раз от тебя она отказалась, - нахмурившись, ответил сын великого ясновидца. – Я хочу ее испытать… может быть, она переменилась за эти годы? Хепри покачал головой. - Это неразумно, брат. - Ты мне запрещаешь? – удивленно спросил Аменемхет. Хепри поджал губы – гордость и властность его покровителя увеличивались с каждым годом… - Иди, только я не ручаюсь за последствия твоего шага, - горько сказал он, отворачиваясь. – И постарайся быть добрее с моей матерью. - За это можешь быть спокоен, - ответил Аменемхет. – Как и за меня. Я взрослый мужчина. Четырнадцатилетний мальчик произнес это таким тоном, что возражать было невозможно. Аменемхет покинул храм – теперь он мог это делать и в обычные дни; он направился дорогой, которую за все эти годы не забыл. Он улыбался – с жалостью.