Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Аменемхет был отправлен в школу в тот же день, когда Тамит попала в дом – их пути едва ли могли бы пересечься, даже если бы юношу задержали. Великий ясновидец отвел… своей наложнице уединенный уголок большого сада, отгороженный деревьями и стеной от общей его части, где гуляли дети. Этот дом, выстроенный не теперешним хозяином, когда-то имел помещения для женщин господина, давно уже пустовавшие и выходившие только сюда. Очень кстати. Неб-Амон не думал, что когда-нибудь воспользуется этим гаремом, но вот теперь он пригодился. Лучше всего было то, что никто из домашних сюда не заходил, привыкнув, что это крыло необитаемо. Из всех слуг о Тамит знали только верные люди Неб-Амона, умевшие хранить секреты – как мужчины, так и женщины – и домоправительница Мерит-Хатхор. Эта женщина была достойна большого доверия; она, единственная, знала и то, что Тамит носит ребенка Аменемхета, а не Неб-Амона... Неб-Амону понравилось, в какой гнев пришла эта женщина, узнав обо всем – гнев на эту шлюху; она винила единственно ее. Неб-Амон считал виноватым и сына, но был очень доволен такой преданностью, зная, что Мерит-Хатхор будет молчать как немая и в случае необходимости сама поможет устранить любовницу сына. Неб-Амон давно уже понял, что эта женщина похожа на него самого – они о многом одинаково думали; она была очень хороша тем, что не имела женских пороков. И он не жалел для нее наград. Такие люди намного дороже золота. Хепри чувствовал, как изменился его друг – раньше Аменемхет мог говорить с ним обо всем… почти… и мог не прятать от него свое сердце. А сейчас как будто половина его сердца была занята другим. Хепри все понимал и не винил друга. Но это было очень тяжело. Мальчик до сих пор помнил, как почувствовал себя, когда услышал из уст Аменемхета, что его мать забрали в дом Неб-Амона. Почувствовал, будто его вешают и вот-вот выбьют из-под ног опору… Мама! Кем бы она ни стала – наложницей, обманщицей, убийцей – пусть только не бросает его, не умирает! Во всем мире их было только двое друг у друга, с какими бы людьми мать и сын ни сходились. Но Хепри чувствовал и гнев на мать… не потому, что она такая, а потому, что она отнимает у него его друга и покровителя. Он ее не винил. Но он не мог не страдать и не гневаться. Когда Аменемхет вернулся из дома, Хепри увидел на его спине заживающие следы от побоев – отец побил его за Тамит… как все это ужасно, как по-взрослому ужасно. Неужели взрослая жизнь именно такая? Хотя ему ли, сыну преступника, об этом спрашивать? Из дома Неб-Амона к Хепри приехал не друг, а отчужденный, позврослевший и страдающий господин. Аменемхет был всегда старше его по положению, а когда он взял его мать, стал ему словно бы отчимом – как бы страшно это ни звучало. И это уже никогда не изменится. Хепри попытался все это понять и вместить в свое еще не созревшее сердце – получалось плохо, но надо стараться. Никто ему в этом не поможет, и меньше всего его друг… бывший. Хорошо было хотя бы то, что Хепри никто не трогал, все товарищи привыкли, что он под покровительством Аменемхета. Наверное, он по-прежнему мог на него полагаться, и радовался этому, потому что мало чему сейчас мог радоваться, и еще меньше было того, на что он мог рассчитывать. Аменемхет и в самом деле много думал о Тамит – пятнадцатилетний юноша, который всегда был взрослее и серьезнее своего возраста, теперь чувствовал себя словно обделенным отцом и мужем… никогда бы не подумал, что будет так, ведь эта женщина обманула его. Но теперь ему было почти безразлично, как она поступила с ним, он хотел быть с ней. Его желание еще увеличилось от отцовского запрета видеться с Тамит и запрета всем рассказывать о ней и ребенке; Аменемхет понимал, что теперь Тамит – собственность отца, все будут считать, что она носит ребенка Неб-Амона. Это оскорбляло гордость юноши, почувствовавшего себя мужчиной, и услуга отца казалась ему возмутительным наказанием. Но ничего не сделать. Неужели он может пожертвовать своим добрым именем, чтобы быть с Тамит? Нет, конечно. Он знал, что должен учиться как раньше и быть благочестивым как раньше – и делал это. Но много мечтал о праздниках Амона, которые должны были наступить совсем скоро: тогда он вернется домой. Может, ему посчастливится увидеть Тамит? Тамит блаженствовала и отдыхала, набирая красоту, как плоды спелость. Она сейчас не думала ни о чем, позволив себе отвлечься от всех забот – зная, что чем больше она будет озабочена, тем меньше очарования к ней вернется. А она должна стать очень красивой. Благодаря упругости кожи и мышц ее растущий живот оставался аккуратным, делая ее не уродливой, а скорее более… женственной. Тамит похорошела от беременности, как когда-то это случилось с Ка-Нейт; хотя она была и старше Ка-Нейт, но была намного крепче и… опытнее. Ее кожа стала мягче, лицо просто цвело, а волосы… единственное, что ее огорчало, были волосы, не желавшие молодеть. Но для волос существует краска. Тамит была почти так же красива, как в дни юности, и даже лучше – она знала, в чем для мужчин состоит красота женщины. В обещании наслаждения, которое она может подарить. А ее любовный опыт был теперь намного больше. Тамит проводила время как знатная госпожа – ублажала свое тело, которое было ей очень благодарно; ела тонкие блюда, которые готовились для нее по первому требованию, дремала под деревьями в саду… вышивала пеленки для маленького господина, который рос в ее животе… только папируса и чернил ей не давали. Ничего, это подождет. Тамит никого не видела, кроме слуг, и господина дома тоже – но этому была только рада. Интересно, когда приедет ее юный любовник? Увидится ли она с ним? Тамит чувствовала, что сам Аменемхет этого очень хочет – еще больше от разлуки. Скоро праздники Амона. Аменемхету уже пятнадцать лет, какой он, наверное, станет красивый… Тамит просто облизывалась, представляя его тело. А уж он, наверное, ее съест, когда увидит. Отец взбесится, конечно, если сын попытается увидеться с его наложницей, но ведь на то Аменемхет и смелый юноша, которому нравится преодолевать преграды. Чем больше трудностей, тем слаще цель. Не так ли? Аменемхет действительно приехал на праздники Амона; и действительно возмужал и похорошел, хотя и меньше, чем ожидала Тамит – от переживаний. Он ожидал, что отец по-прежнему не будет с ним разговаривать и что ему по-прежнему будет запрещено выходить к общему столу – но Неб-Амон удивил его, сказав, что ему разрешается вести себя как раньше. Как раньше. То есть до Тамит. Аменемхет был умен и сообразил, что это значит – отец не хочет, чтобы его отношения с сыном вызвали подозрение у непосвященных слуг, а, главное, у Меритамон, почти девушки-невесты… ей совсем ни к чему такое знать о брате. Меритамон ведь умна и любит брата, и допытается, за что он наказан. До сих пор дочь и домашние слуги ничего не знали о Тамит, и Неб-Амон был намерен держать позор сына в тайне как можно дольше. Необходимость этого понимал и умный Аменемхет. Но помимо ума, он обладал и страстью. Мысль, что здесь в доме живет его женщина, будущая мать его ребенка, которую он не может даже увидеть, была мучительна. И на второй день после приезда Аменемхет решился. Он догадывался, что Тамит живет в бывшем гареме – в необитаемой части дома; и знал, как туда проникнуть. Для этого потребуется пересечь стену. Ночью к Тамит, должно быть, не подобраться – ведь ее охраняют; и снаружи в эту часть сада не войти, у калитки стоит стража. Но Аменемхет может перелезть через стену. Он стал еще сильнее, и это не составит большого труда. Может быть, Тамит окажется в своем саду? Пусть будет так… прошу тебя, Амон! Аменемхет уже и не помнил, что когда-то каялся перед богом в том, что намеревался сейчас сделать с его помощью. После обеда, когда дом погрузился в дремоту и бдительность ослабла, Аменемхет выскользнул из дома и побежал к стене садов гарема. Быстрые крепкие ноги домчали его туда в две минуты; под стеной он никого не видел, а у самой стены росло высокое дерево. Слабому человеку было бы страшно и трудно взобраться по такому, но не Аменемхету. Он вскарабкался по стволу, перехватил одной рукой ветку и перепрыгнул на стену, упав на нее животом; потом соскользнул вниз и разжал руки. Аменемхет понял, что там могла быть стража, только когда свалился в траву. Он огляделся, вдруг с ужасом вообразив, что было бы, если бы его на этом поймал отец… Где же Тамит? Где его женщина? Он увидел ее через несколько шагов – Тамит поднялась из травы, на которой лежала без всякой подстилки. Ее полупрозрачное белое платье было перепачкано зеленым соком, но она была так красива, что юноша замер, начисто забыв, зачем сюда явился. Тамит смеялась, приближаясь к нему и протягивая руки – женщина из его детства, которой он мечтал обладать уже тогда и наконец получил. Может ли это быть? Тамит страстно обняла его, и они страстно поцеловались. - Мой прекрасный господин, - задыхаясь, нежно сказала она, глядя в его полные обожания глаза. – Как я мечтала о тебе… Дрожа от нетерпения, он упал на колени и потянул кверху тонкую ткань, скрывавшую ее. Ее живот еще округлился, но это привело юношу в восторг; он обнял свою женщину за талию и стал целовать этот смуглый живот, а она изогнулась и стянула платье. Одурманенный и счастливый, юноша увлек ее в траву. Потом он лежал рядом, обнимая ее, хотя их могли застать. Но Аменемхет никак не мог от нее оторваться. - Я хочу, чтобы ты была моей, - угрюмо сказал он. - Я принадлежу твоему отцу, господин, - грустно сказала Тамит. И вдруг Аменемхет приподнялся и так взглянул на нее, что женщина вжалась в землю, беспомощно вскинув руки. - Он касался тебя? Отец?.. Глаза его так сверкали, что Тамит часто задышала от страха и восторга. О, как он хорош. Он почти готов… - Нет, - сказала она, и Аменемхет вздохнул с огромным облегчением. - Но он имеет на это право, - печально напомнила Тамит; она увидела на лице Аменемхета ярость, которая могла бы подвигнуть ее гордого юного любовника… На многое, что бы ей хотелось! Но Аменемхет только встал. Он вдруг поднял ее следом за собою, прижал к себе и поцеловал. - Скоро я стану мужчиной по закону, Тамит, - сказал он. – И тогда… Тамит прижала палец к губам, потом прошептала, кивнув в сторону стены: - Беги, дорогой, тебя увидят! Я боюсь за тебя! Он храбро улыбнулся, потом снова притянул женщину к себе и поцеловал. А потом бросился к стене… и не нашел ничего, за что мог бы уцепиться. Тамит пережила настоящий ужас, пока Аменемхет не нашел выступ, на который мог опереться ногой, чтобы вспрыгнуть на стену. Менее ловкий и сильный человек не справился бы с этим; потому, наверное, стена садов гарема так невысока. Тамит счастливо засмеялась. Через месяц после того, как Аменемхет отправился в школу снова, к Тамит пришел человек, которого она слишком хорошо помнила и предпочла бы никогда больше не видеть. Врач Уну. - Ты опять здесь, - сухо и сдержанно сказал он. Но Тамит чувствовала, что он испытывает – отвращение, гнев, презрение. И почему-то чувства этого человека оскорбили ее больше чувств Неб-Амона… больше чувств всех господ… Этот человек был таким же слугой дома, как когда-то она, но притом уважаемым и незаменимым. А женщин вроде нее можно менять хоть каждый день… - Ложись, я тебя осмотрю, - приказал врач, ничего больше не сказав насчет нее. Хотя что говорить, когда и так все ясно? Морщась от надавливающих на ее тело рук, которыми он словно бы смотрел, Тамит вдруг поняла, что Уну догадывался о том, кто покусился на госпожу Ка-Нейт много лет назад… - Ты здорова, - наконец заключил врач, отстраняясь и встряхивая руками, точно ему было противно ее обследовать – хотя, наверное, действительно противно. Их взгляды встретились, и Тамит прочитала в его глазах: почему ты здорова, а моя любимая госпожа – мертва? Тамит улыбнулась. - Спасибо, любезный Уну. Он вздрогнул и вышел, не попрощавшись. А Тамит продолжала улыбаться, глядя ему вслед. Она была уже на седьмом месяце… совсем скоро. Ее юноша учится вдалеке, и хорошо, Аменемхет не увидит, как она совсем растолстеет, а главное, как будет рожать. Он приедет только через полгода после того, как появится его ребенок. Принимать ребенка, наверное, придется все тому же несчастному Уну… ничего не поделаешь. Роды наступили точно в срок – Тамит сидела под деревом в саду и как раз думала о том, что уже пора, как почувствовала схватки. Она испугалась, но быстро овладела собой. Все будет хорошо. Придерживая живот, Тамит побежала в дом и позвала слугу, сказав, что рожает. Тот умчался и вернулся с Уну. Боги, несомненно, были благосклонны к Тамит в этих делах – она почти совсем не мучилась, разрешилась от бремени еще легче и быстрее, чем с Хепри. Наверное, в доме и саду даже не услышали, что происходит: Тамит вскрикнула не больше нескольких раз. Это был мальчик. Осознав это, Тамит засмеялась, совершенно счастливая. Вот еще один наследник Неб-Амона – и он никуда от него не денется. Ее радость поколебалась, когда ребенка у нее отобрали. Тамит даже не успела рассмотреть хорошенько, красив он или нет, на кого похож… даже познакомиться не успела с тем, кого носила под сердцем, как его уже отобрали. Тамит знала, что ничего здесь не совершается по ее воле, но впервые стало так больно и мерзко. Как это мерзко – когда у матери могут отнять ребенка, и с такой легкостью, точно он принадлежит не ей, а чужим людям. Хотя так и есть. Тамит утешилась тем, что Аменемхет наверняка возмутится против этого… он серьезный юноша, которого тянет к справедливости, и который, конечно, захочет вернуть ребенка его матери. Но пока ей не только не приносили его на кормление – даже увидеть не позволяли. Тамит попросила слуг хотя бы узнать и сказать ей, как назвали мальчика. Ей сообщили, что его зовут Аменхотеп – «Амон доволен», именем многих царей и высшей знати. И, конечно, всесильный Амон с рождения простер над этим мальчиком свою длань… От Тамит не зависит ничего в его судьбе – с этим ребенком поступят так, как решит властитель дома. Несколько дней у нее болели груди, переполненные молоком, и сердце. Но потом она приказала себе успокоиться – ведь она знала, что будет именно так. Конечно, Неб-Амон никогда не оставил бы… свое дитя… такой матери. Наверное, мальчика поручат Мерит-Хатхор, которая воспитала всех его детей… А вот как теперь поступят с Тамит? Не превратится ли этот дом для нее в такую же тюрьму, как и та тюрьма – вечную? А может, ее тайно убьют, вот так же, как притащили сюда? Тамит вдруг стало так страшно, что она несколько дней не могла уснуть. Но ничего не менялось, и Тамит успокоилась… осознав, что сейчас она ничем не может защитить себя, и если ее, например, решат отравить или заколоть ночью, это будет сделано. Но никто ее не убивал, и Тамит поняла, что в ближайшее время этого и не случится. Неб-Амон уверен, что надежно похоронил ее здесь, и не будет возражать, даже если она останется тут до смерти. Его это никак не трогает и не может затронуть – он ни разу не приходил к ней после того первого свидания, она жила отдельно от всей его семьи, под надежной стражей и под присмотром. Почему он все-таки ее не убил – ведь она доставляет ему беспокойство? Наверное, действительно не хочет отягощать и без того отягощенное сердце. И бережет ее на случай, если она понадобится своему сыну. А может, боится слухов… теперь, наверное, полгорода знает, что у Неб-Амона появилась женщина… Так что все ждут, пока она зачахнет сама. Если ее и убьют, это сделают не сейчас – это опасно, люди заподозрят.