Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Менкауптах аккуратно и часто навещал невесту – теперь по праву; всем остальным поклонникам доступ в дом великого ясновидца был закрыт. Они чинно прогуливались по саду, угощались вином и играли; каким-то образом юноша почувствовал, что строгие разговоры о храмовых делах неинтересны Меритамон, и теперь больше молчал. Ему мало что было сказать сверх этого – потому что Менкауптах не привык к раздумьям свыше положенных учителями уроков. К тому же, благочестивому жрецу и не полагалось слишком много размышлять. Он должен был веровать и повиноваться. Однако Меритамон была рада, что избавилась от долгих бесед, с этим молодым человеком было приятнее молчать. Она начала чувствовать, что действительно нравится ему, что он хочет о ней заботиться. Пусть даже не любит. Меритамон была благодарна. И постепенно сама начала увлекаться женихом – это было неосознанное влечение к молодому и сильному человеку, с которым ее постоянно оставляли наедине. Меритамон становилась женщиной. Однажды Менкауптах поцеловал ее. Это было совсем не похоже на поцелуй Хепри, тот заставлял забыться, как вино; а эти ласки Меритамон остро осознавала и стыдилась их. Но и неприятно ей тоже не было. Когда осмелевший Менкауптах попытался приласкать ее, она это позволила – и это тоже было приятно. Меритамон думала, что с Неферу-Ра ее отец такого не допускал – а может, свиданий наедине не допускал отец несчастной девушки; ей и Аменемхету просто не дали привыкнуть друг к другу. Хотя бедная Неферу-Ра была так некрасива, что едва ли могла понравиться брату, сколько бы они ни провели времени вместе до свадьбы. Неб-Амон был очень умен и извлек урок из той страшной ошибки. После этого свидания им разрешили еще одно такое же – и снова разрешили ласкаться, уже смелее; а потом вдруг разлучили. Меритамон уже все понимала… Менкауптах досадовал, а она восхищалась мудростью отца. Меритамон мыслила достаточно трезво, чтобы оценивать поступки окружающих, она не была влюблена. Спасибо и за то, что есть. Только иногда ей вспоминался Хепри – вернее, представлялся его страдающий взгляд; но Меритамон тут же отгоняла такие мысли, это было слишком стыдно, она чувствовала себя виноватой, хотя не понимала, в чем. Не мог же он в самом деле подумать, что она ему что-то обещала? Как-то, совсем незадолго до свадьбы, к ней пришел брат и сказал, что виделся со своим другом – и коротко попросил не приглашать его на торжество. Меритамон испытала острейшее сожаление и вину. Хепри мучился… он ее любил… Но что же поделать? Ничего – и он, конечно, тоже это понимал, он был очень разумен. Девушка пожелала ему тоже вскоре найти невесту. До свадьбы она не имела почти никаких забот – домом полностью заправляла Мерит-Хатхор, а обязанностям жены Меритамон было некому учить: Мерит-Хатхор никогда не была женой. Отец, конечно, не мог этого сделать. Он полагал, что дочь всему научится сама, когда войдет в дом Менкауптаха – и, наверное, был прав. Однажды ее свозили в гости к жениху, и Меритамон заботливо приняли его родители. Они оба были живы и здоровы – похожие друг на друга, серьезные, не очень красивые, но надежные люди; у них оказались еще две тихие воспитанные дочери. Меритамон они все понравились, как и дом Менкауптаха – вначале девушку огорчило, что он значительно скромнее дома ее отца и выстроен из простых глиняных кирпичей, зато потом она привыкла и оценила внутреннее убранство, при всей своей простоте нарядное и опрятное. Меритамон не воспитывали в воздержании, но готовили к возможному воздержанию в будущем; и она легко приняла то, что ее ожидает. Все приглашения на свадьбу рассылали отец и брат; только однажды Неб-Амон спросил дочь, не хочет ли она видеть на празднике кого-нибудь из подруг. Меритамон пожала плечами. Она воспитывалась дома и не имела близких подруг, как и не тосковала по их отсутствию. С улыбкой она назвала имена нескольких девушек, которые почти ничего для нее не значили – она знала и то, что после свадьбы эти подружки будут значить еще меньше. Они все будут заняты своими семьями. Такова жизнь. *** Свадьбу должны были праздновать в доме Неб-Амона, и первые несколько дней супруги должны были провести там же. Это было против обычного порядка, но Неб-Амон хотел сделать все, что возможно, для душевного спокойствия дочери. Он помнил о Неферу-Ра. Меритамон боялась, но меньше, чем когда-то ее мать – хотя, в отличие от Ка-Нейт, выходила замуж без большой любви и даже вообще без любви. Девушка начала думать, что, возможно, отец прав и это вовсе необязательно для согласия в семье. Когда есть такое согласие – это уже очень хорошо. Она тоже помнила о Неферу-Ра. В день свадьбы ее подняли рано – это была Мерит-Хатхор… Постаревшая мужеподобная женщина непривычно мягко улыбалась, вспоминая, как когда-то давно разбудила в день свадьбы свою дорогую госпожу, которую до сих пор любила превыше всех. Мерит-Хатхор стала ободрять Меритамон, как когда-то – Ка-Нейт, но та попросила женщину помолчать. Она не была такой близкой подругой Мерит-Хатхор, как ее мать, и слова ободрения от суровой домоправительницы только взволновали ее. Та понимающе замолчала, но оскорбилась. Меритамон знала, что не так мягка и чутка к людям, как была ее мать, и иногда огорчалась из-за этого – но понимала, что себя не переделает. Менкауптах прибыл в ее дом днем – нарядный, гордый и почти красивый от счастья. Меритамон была так изумлена переменой в нем, что почувствовала упоение, словно от любви; Менкауптах пожал ей руки, сияя, и хотел тут же вывести в сад, но ему не позволили. Меритамон осознала, что почти сожалеет об этом… Их удивительно быстро сочетали браком – Меритамон не заставляли преклонять перед мужем колени, словно они были равны; хотя она знала, что это не так. По своему происхождению она была выше Менкауптаха. Меритамон вначале была почти спокойна – но после венчания чем дальше, тем больше волновалась. Ей уже хотелось, чтобы поскорее закончился вечер - пир, поздравления и развлечения, на которые ее отец не поскупился; хотелось поскорее остаться с мужем наедине и пройти через то, чего она боялась. Вдруг ее одолели воспоминания о Неферу-Ра, и ее хрупкое самообладание было сметено слезами, которых девушка от себя не ожидала… Ее нашел рыдающей в углу сада брат – он появился из-за деревьев, за которыми была стена, отгораживающая крыло наложниц. Меритамон знала, что там живет женщина отца, и на мгновение удивилась тому, что Аменемхет позволил себе зайти сюда… - Что ты тут делаешь? – спросила она, но брат молча обнял ее, и она про все забыла. Аменемхет был так же силен и надежен, как отец. - Ты будешь счастлива. Ничего не бойся, Меритамон, - убежденно сказал молодой человек, и в его глазах было такое выражение, что Меритамон поверила. Брат легко поцеловал ее в губы и в щеку, потом вдруг сказал, что забыл сделать ей подарок на свадьбу. Он позвал сестру с собой, на пустующую сейчас мужскую половину, и вынес ей из своей спальни чудный косметический набор – несколько разноцветных красок для глаз и для губ. Меритамон фыркнула в ладошку, сказав, что такой подарок ей могла бы сделать женщина… Брат засмеялся, ничуть не обидевшись, и сказал, что хорошо понимает женщин. Откуда? Уж не Неферу-Ра могла научить его таким тонкостям… Но Меритамон, хотя ее опять кольнуло подозрение, обняла юношу и поблагодарила, сказав, что он самый прекрасный брат, какого может пожелать сестра. Аменемхет улыбнулся – он был с ней согласен. Потом сказал, что, наверное, жених заждался ее, и Меритамон тут же испугалась снова. Тогда брат взял ее под руку и повел к Менкауптаху сам – словно передавая ему семейную драгоценность… Остаток вечера промелькнул очень быстро, и Меритамон не успела опомниться, как ее с мужем проводили в спальню – ее собственную спальню. Но она впервые была там с мужчиной. - Будь со мной поласковей, - попросила она шепотом, заливаясь румянцем в темноте; и вдруг Меритамон совершенно неуместно фыркнула. Ей вспомнилось, что она воображала об этом юноше, когда их только познакомили. Менкауптах обиделся так, что даже отступил. - Что ты смеешься? - Ничего… Не сердись, - попросила жена. – Только будь поласковей… Ей вспомнились крики Неферу-Ра, доносившиеся даже до отдаленных комнат, куда Меритамон убежала во время ее родов… Менкауптах вздохнул, видя, как оцепенела жена, потом неловко привлек ее к себе. Он не знал, что может сказать, и потому молча наклонился к ее губам; Меритамон напряглась, но потом смягчилась и позволила себя ласкать. Он делал с ней все то же, что в саду раньше – неловко и с опаской, потому что был неопытен; но когда он почувствовал, что рассудок и осторожность изменяют ему, Меритамон вдруг сама поторопила его. Менкауптах уже почти не понимал, что он делает и кому – и был рад ее ободрению, как голодный хлебу; он припал к ней, а жена подалась ему навстречу, раздвинув колени. Общим усилием эти совсем недавно чужие люди соединились; и Меритамон нашла, что это вовсе не плохо. Когда ее муж заснул, она с облегченной улыбкой легла рядом. Довольство в браке было возможно без любви – отец не солгал. И она не Неферу-Ра, она здорова и красива – ей будет намного легче. Здоровым и красивым женщинам легко, даже если они не так благочестивы, как была жена брата. Кого и почему любят боги? Меритамон проснулась поздно – во всяком случае, мужа рядом уже не было. Ей стало немного стыдно, а когда она встала с постели – немного неловко и больно; но все это было терпимо. Неферу-Ра было хуже. Как утешала мысль, что она видела намного худший образец супружеской жизни. Слабо любопытствуя, где может быть муж, Меритамон покинула спальню и в одиночестве отправилась в купальню; по дороге к ней присоединилась То, женщина, которая служила вначале Ка-Нейт, а потом, короткое время, - Неферу-Ра. Это была хорошая и преданная служанка. Меритамон улыбнулась ей, думая, что, наверное, возьмет ее с собой в дом мужа. Совершив туалет, госпожа вышла в обеденный зал, где нашла сразу троих важных мужчин, так что даже испугалась – отца, брата и мужа. Отец и брат благосклонно улыбнулись ей, а Менкауптах быстро встал с тревогой на лице. Потом, постаравшись вести себя сдержанно, приблизился к жене и поцеловал в щеку. Озабоченно посмотрел ей в глаза, а Меритамон улыбнулась, и тогда Менкауптах улыбнулся тоже. Он, оказывается, был вовсе не глуп и понимал ее. А может, ему что-нибудь объяснил один из мужчин ее семьи… Меритамон так смутила эта мысль, что она быстро опустила глаза и села поодаль от брата. Она догадывалась, какой именно мужчина ее семьи говорил с ее мужем. Что такое с ее братом? Он всегда был умен, а сейчас стал не только умен почти как отец, но еще и искусен в обращении и искушен в любовных делах. И он скрывает какие-то тайны. И он опасен. Конечно – Меритамон всегда знала, что брат опасен, потому что силен; но теперь он стал опасен иначе… Не удержавшись, юная женщина посмотрела брату в глаза и увидела понимающую улыбку. И ей вдруг захотелось вернуть прежнего неискушенного Аменемхета, прямодушного и бесхитростно доброго, но Меритамон поняла, что это невозможно. Искусным людям уже не стать простыми, как взрослым не сделаться детьми. Вдруг послышались шажки, сопровождаемые твердой поступью, так знакомой всему дому. Вошла Мерит-Хатхор, державшая за руку трехлетнего Аменхотепа. Она взглянула в глаза господину дома, который повернулся к ним, и улыбнулась – не извиняясь, а с таким выражением, точно имеет право на все, что делает. Хотя Неб-Амон и не сердился. Он встал с места, потом присел перед ребенком. Меритамон знала, что это сын отца от наложницы, но ей до сих пор очень странно было так думать… и Аменхотеп никогда не казался ей братом. Это был просто ребенок, который каким-то удивительным путем попал в их дом. То, что отец взял наложницу после смерти матери, тоже ужасно удивило Меритамон – она знала, что это его право, но такого никто не ожидал. Хотя Неб-Амон пользовался таким почтением и любовью детей и всего дома, что никто даже не подумал задать ему какой-то неловкий вопрос насчет этой женщины. Маленький Аменхотеп что-то говорил отцу, а тот слушал с улыбкой, и даже позволил ребенку схватиться за украшение на своей шее. Потом Неб-Амон поднялся, подхватив сына на руки – без видимого усилия, хотя ему было уже пятьдесят девять лет. Меритамон вдруг моргнула от изумления, осознав это. Пятьдесят девять. Неужели мужчина еще может стать отцом в пятьдесят пять лет? Хотя ее отец, наверное, мог… он лучше и сильнее всех других. - Что ты молчишь? – прошептал Менкауптах, который снова начал тревожиться и не понимал ее отрешенности. Меритамон нетерпеливо махнула рукой и вдруг встала с места и направилась к сводному брату. Она сама не знала, почему решила так сделать. - Аменхотеп, - позвала она маленького брата, и тот повернул головку. Он откликнулся на имя, а не на ее приближение – Меритамон была чужая ему, как почти все в доме. Меритамон присела перед мальчиком на корточки и с улыбкой протянула ему руку, и тот, словно бы с опаской, подал свою. У него были большие черные глаза – но совсем не такие, как у отца, и брови были тоньше и изгибались, словно говоря о почти женском своенравии. Хотя Меритамон не знала характера Аменхотепа. Нос был также тоньше отцовского и не такой прямой – западинка между носом и лбом тоже словно говорила о какой-то прихотливости нрава. Меритамон поняла, что этот мальчик похож на свою мать, которой она никогда не видела. Но в его лице было что-то знакомое… она никак не могла понять, откуда. Этот ребенок был красив, но он казался подкидышем, хотя был ее братом. - Мерит-Хатхор, уведи его, - прозвучал позади Меритамон приказ отца. Аменхотепа почти отдернули от сестры, и Мерит-Хатхор увела, нет – утащила его за руку. Он хныкнул несколько раз, но вообще молчал; этот мальчик был неразговорчив. Разочарованная и встревоженная, Меритамон подошла к мужу и села рядом, чувствуя, что вернулась боль в животе. Менкауптах обнял ее за плечи. - Ты разве никогда не видела своего брата? – почти сердито спросил он. Меритамон взглянула на него и изобразила улыбку, которой он хмуро, но удовлетворился. Вздохнул. В конце концов, он не может ждать слишком многого – он сын только второго хему нечер, в то время как его жена дочь самого великого ясновидца. Между вторым и третьим пророком Амона разница не очень велика, а между вторым и первым – огромна… Это самый великий посвященный и господин в храме величайшего из богов, как фараон господин в Та Кемет. Менкауптах даже думал про себя, что великий ясновидец – второй в Та Кемет после фараона. - Не хочешь ли ты сегодня прогуляться? – почти почтительно спросил Менкауптах жену, одолеваемый такими жаркими мыслями. Она улыбнулась. - Нет, Менкауптах, я хочу отдохнуть. Прогуляемся завтра, если ты согласен. Менкауптах кивнул. Конечно. - Ты не будешь против, если я проведу время с твоим братом? – спросил он. Меритамон почти безразлично пожала плечами. Тогда Менкауптах благоговейно приблизился к красавцу, чьего господства над собою ожидал; все годы учебы вместе он знал, что именно этот юноша станет верховным жрецом Амона. И все больше уверялся в том, что именно Аменемхет этого достоин. Молодые люди – ровесники, занимающие одно положение, но один несравненно могущественнее другого – вместе вышли. Меритамон осталась с отцом. - Ты не любишь мужа? – вдруг спросил Неб-Амон. Юная госпожа широко раскрыла глаза, открыла рот для оправданий, но Неб-Амон спокойно остановил ее. Он приблизился к дочери. Положил руки ей на плечи – Меритамон так и не успела встать. - Будь к нему добра, - сказал Неб-Амон. – Менкауптах будет добр к тебе, и вы будете довольны. Меритамон обернулась к отцу. - Он будет добр? Ты обещаешь?.. Она спохватилась, понимая, что говорит как дитя, но Неб-Амон вдруг рассмеялся. - Да, дитя мое, обещаю. Меритамон вдруг стало страшно. Она до сих пор не понимала вполне могущества отца – как и того, откуда оно берется и как Неб-Амон ведет свои дела… - Я люблю тебя, отец, - сказала она, думая: я тебя боюсь. Неб-Амон обнял ее сзади и поцеловал в голову. - И я люблю тебя. Меритамон любила и боялась отца, почти как бога. Но сейчас она чувствовала, что может поговорить с ним откровенно… - Разреши мне спросить, - сказала она, когда отец снова сел напротив нее. – Кто твоя женщина, мать Аменхотепа? – шепотом проговорила Меритамон. Лицо отца переменилось так внезапно, как захлопывается дверь, отгораживая свет. - Это красивая, но низкая женщина. Тебе не следует видеться с ней и спрашивать о ней. Меритамон кивнула, подумав – зачем же отец взял такую женщину; но, наверное, есть причины… - Я могу идти? – спросила она. Неб-Амон кивнул, не двигаясь с места, и тогда дочь ушла. Она сейчас была совершенно свободна, словно и не выходила замуж; юная госпожа отправилась в сад – прихватив с собой рукоделие, для порядка; но скоро рукоделие скатилось с ее колен в траву, и Меритамон крепко уснула. Проснулась она только когда завечерело, голодная и бодрая. Рядом стоял молодой мужчина, при виде которого ей стало стыдно, и она хотела вскочить, но тут увидела, что перед ней не муж. Аменемхет ласково улыбался. Он снова был в саду, и снова что-то делал там один. Молодой жрец присел рядом, и Меритамон залюбовалась его лицом и безупречно округлой головой, которая, казалось, никогда не нуждалась в волосах, даже самых красивых; напротив, прическа только нарушила бы его совершенство. Она теперь понимала, что это такое – совершенный мужчина. Это Аменемхет. - Ты можешь отдыхать сколько угодно. Твой муж не станет возражать, - сказал ее брат, и Меритамон ощутила гордость и любовь к такому защитнику. - Откуда ты пришел? – улыбаясь, спросила она. - Только что расстался с Менкауптахом, - ответил брат. – У него дела сейчас, но он вернется к ужину. Он тебя утомил? Меритамон покраснела и мотнула головой. *** Менкауптах и вправду присоединился к жене только за ужином – она обнаружила, что вовсе не тяготилась его отсутствием. Хотя и его присутствием тоже. - Я скучал, - сказал он, но Меритамон не услышала в его голосе ни обиды, ни нетерпения. Снова ощутила благодарность к брату. - Я тоже, - отозвалась она, так же ровно и спокойно. – Ты был с Аменемхетом до обеда? - Нет, мы расстались еще утром, - сказал Менкауптах. Меритамон ощутила сильную, отчетливую тревогу. Она быстро взглянула на брата, но тот спокойно улыбался. Она вдруг поняла, что давно уже неспособна определять по его лицу, о чем он думает. - Ты хочешь пойти наверх? – шепнул Менкауптах, но это был не приказ. Меритамон вдруг поняла, что этот человек действительно способен жить с ней в согласии, не стесняя ее – пусть даже для этого потребовалось влияние ее могущественного отца и сильного брата… Она кивнула. - Пойдем, муж мой. За все время она ни разу не назвала его господином, и тот, кажется, на такое и не притязал. Во всяком случае, перед Неб-Амоном и его наследником… А потом они привыкнут жить так, как начали. Меритамон сейчас была почти счастлива. Если бы не тревога, которую будил в ней ее восхитительный брат. Наверху они молча обнялись, и спокойно предались любви. Менкауптах сдерживал себя, как всегда и во всем – привычка служителя; он уже понимал, что и с женой нельзя вести себя иначе. Меритамон было приятно. У нее хороший муж. Они проснулись вместе, и Меритамон было нетрудно встать одновременно с мужем. А потом она выполнила свое обещание, отправившись с ним на долгую прогулку по реке; им было так же приятно проводить время друг с другом, как и отдельно. Аменемхет остался один на целых полдня.