Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Меритамон почувствовала, что случилось, когда сидела с мужем в столовой. Она взялась за живот – шесть с половиной месяцев – и встала с места. - Что такое? – спросил Менкауптах. Он встал и заключил жену в объятия, точнее – ее стан, который так заботливо оберегал. Меритамон посмотрела мужу в глаза. - Отец умер, - сказала она. Менкауптах застыл на мгновение, потом спросил: - Как ты узнала? Он не сказал, что не верит ей. - Должно быть, мне нашептал какой-нибудь бог, - ответила Меритамон. – Но это так, муж мой… Великий ясновидец умер… Она будто впервые поняла значение этих слов; госпожа уткнулась мужу в плечо и заплакала. Она плакала и все не понимала до конца, какая беда пришла к ним, сейчас ощущая только, что опора, поддерживавшая их ноги, исчезла. Столп, подпиравший их крышу, срублен. Или эта казавшаяся такой надежной крыша сорвана ветром времени, и их беззащитные головы открыты дыханию пустыни и иссушающему солнцу. Они все были под защитой этого человека, даже преступный Аменемхет. - Брат, - сказала Меритамон, и вдруг утерла слезы. Несмотря на постигшее их бедствие, она обнаружила, что может владеть собой – Меритамон давно готовилась к нему. А Аменемхет ее очень тревожил. - Брат сейчас с отцом, - сказала она. – Он один заботится о доме и его теле. Нужно приехать к нему и помочь… Ее голос прервался слезами, она кашлянула и отвела взгляд. Глубоко под скорбью по отцу сидел страх за себя и брата… это сейчас было главное… Брат и наследство, брат и его любовница… Неясные, но грозные опасности, от которых, однако, никак нельзя было бегать – нужно было встретить их лицом к лицу, как можно скорее. - Поедем вместе, Менкауптах, - сказала Меритамон. – Прикажи, чтобы собирали твои вещи. Менкауптах, не возражая, кивнул и вышел. Он поражался спокойствию жены – она плакала по самым пустячным поводам; а сейчас, когда должна была бы рвать на себе волосы и вопить, казалось, окаменела. Он не знал, что это горе – как рана, нечувствительная в первые мгновения; потом боль охватит все тело… Это горе было слишком велико, чтобы осознать его вот так сразу. Менкауптах даже сам еще, сердцем, хорошенько не понимал, что означает суета, в которую его вовлекла жена, что это такое – смерть великого ясновидца. Он потер шею и ощутил непрошеные слезы в глазах и горле. Сглотнул их. Нет, он не будет плакать, он мужчина и должен оставаться сильным и спокойным. Менкауптах сам еще хорошенько не понимал, зачем это ему понадобится. Быстрым шагом, опустив голову, вошла Меритамон – она тоже прятала слезы. Или боялась, что если заговорит с мужем, разрыдается так, что ее будет не остановить… - Готов? – сдавленным голосом спросила она. Менкауптах кивнул. Он боялся отвечать – он видел большой живот жены. - И я готова. Твои родители знают, - сказала Меритамон. – Я сообщила им о том, что случилось. - И они поверили? – воскликнул Менкауптах, вдруг осознав, что весь этот шум из ничего: жена не получала никаких горестных известий из дома Неб-Амона, вообще никаких известий. Отчего она вдруг сделалась провидицей? Может, это только вздорные фантазии… - Они поверили, - серьезно сказала жена. – Твой отец, второй пророк Амона, сказал, что он приедет к отцу следом за нами, когда подготовится должным образом… Он очень опечален… - Что ты за провидица? – воскликнул Менкауптах, почти возмущенный этой новой способностью жены. Меритамон криво улыбнулась и не стала утруждать себя ответом. Ей просто нельзя было сейчас говорить. - То, - обернувшись, позвала она свою некрасивую и немолодую служанку. – Идем. - Да, госпожа, - ответила То. Она плакала не таясь, ей было можно – То не умрет от своего горя... Молодые господа быстрым шагом, не переговариваясь и не переглядываясь, покинули дом. Снаружи их ждали носилки, одни на двоих, по распоряжению Менкауптаха. Не столько ради себя, сколько ради жены. А еще он отрядил нескольких слуг-мужчин, помимо служанки То, чтобы сопровождать носилки – не столько ради себя, сколько ради жены. Им руководила потребность защитить ее от чего-то, что ждало их в доме Неб-Амона. В носилках Меритамон, тяжелая от своего бремени и от усталости, прижалась к плечу мужа – такая же каменно-спокойная; но потом легла головой ему на колени и заплакала. Это были поверхностные слезы, не облегчавшие ее горя, но они помогали сохранять рассудок. Менкауптах гладил жену по голове, боясь что-нибудь сказать. А вдруг она все-таки ошиблась? Всю дорогу муж и жена молчали – а Менкауптах чувствовал себя все более слабым. Он был господином и защитником женщины, чья голова упокоилась на его коленях, а ощущал себя так, точно это она его защищала. Но так нельзя! Носилки опустились. - Приехали, госпожа, - сказала заплаканная То, отодвигая полог. Как будто здесь была одна госпожа над всеми; тут Менкауптах вспомнил, кому именно верховный жрец завещал все свое состояние… Меритамон неохотно подняла голову с колен мужа. Она не только была разбита, она еще очень боялась встретить дома подтверждение своему пророческому страху. Законная и единственная госпожа этого дома подала руку мужу, и он поддержал ее, высаживая из носилок. Но Менкауптаха опять охватило чувство, как будто это Меритамон вывела его. Жена стиснула его руку и повела за собой, шагая широко, с вызовом – пока не знала кому; по ее лицу снова катились слезы, но губы были плотно сжаты. - Где он? – пробормотала наследница Неб-Амона, и Менкауптах сразу понял, о ком говорит жена. Не о мертвом отце. Об их общем живом враге. О своем брате. - Ну, где же он? – выкрикнула Меритамон, останавливаясь и отбрасывая руку мужа, точно тащила за собой осла на привязи. - Госпожа? К ней, кланяясь, спешил один из стражников великого ясновидца. - Госпожа, нас постигло огромное бедствие. Великий пророк Амона скончался сегодня, - сказал воин. - Да, знаю, - оборвала его Меритамон, обхватывая одной рукой живот; другой она снова искала руку мужа, и тот послушно выполнил немой приказ. - Где мой брат? – спросила она стражника. Тот чуть не спросил в ответ, откуда она знает, что господин умер – ведь ни к кому еще не посылали вестников, кроме жрецов-бальзамировщиков… Хотя господин так быстро препоручил тело великого ясновидца бальзамировщикам, не позволив никому из родных с ним попрощаться, что вызвал удивление и неодобрение всего дома. Однако именно господин Аменемхет сейчас – господин здесь… - Господин в доме, - ответил воин. Глаза Меритамон сузились, несмотря на слезы, опять появившиеся на них. - Идем, Менкауптах, - приказала она. – Вперед! У порога она опять бросила руку мужа и побежала, так ей не терпелось увидеть мертвого отца и живого брата. Увидеть их вместе… Почему-то такая мысль – Аменемхет и Неб-Амон вместе – вызывала у Меритамон беспричинный гнев. - Аменемхет! – выкрикнула она, взбегая по лестнице. – Брат! Где ты? Менкауптах торопился следом за женой, но почему-то чувствовал, что он здесь лишний и вмешиваться ему нельзя. Меритамон исчезла из виду, а через несколько мгновений послышался возглас молодого господина дома, который, как знал Менкауптах, на самом деле уже не имел никаких прав здесь. - Меритамон, ты приехала! Почему? – воскликнул сильный мужской голос. - Я все знаю! Мое сердце привело меня сюда, - всхлипнула Меритамон, и Менкауптах, наконец поднявшийся на второй этаж, увидел, что брат и сестра плачут в объятиях друг друга. - Как некстати поразило нас это несчастье… - говорил Аменемхет. Менкауптах видел, как молодой господин гладит его жену по спине, и это почему-то вызвало у мужа сильнейшее беспокойство. - Несчастье никогда не бывает кстати, - ответила Меритамон. Она попыталась посмотреть брату в глаза, но тот избегал ее взгляда. Стыдится своей слабости, подумала Меритамон; а может, причина в другом?.. "Где эта ужасная женщина?" - Где отец? – спросила она. - Готовится к отбытию на Запад, - ответил Аменемхет. – Ты уже не найдешь его здесь – я отдал его бальзамировщикам. Меритамон смотрела на него во все глаза. Аменемхет нетерпеливо прищелкнул пальцами, все еще в кольцах, несмотря на наступивший траур. - Сейчас так жарко! Меритамон не ответила. - Брат, тебе нужно отдохнуть, и тебе нужна помощь, - сказала она. – Иди умойся и смени платье. Лицо брата дернулось, точно он хотел сказать: сейчас ему, носящему траур, нельзя так заботиться о себе. Но он улыбнулся сестре и ушел. Менкауптах взял жену за руку. - Меритамон… Она с яростью вырвалась. - Менкауптах, что с ним сделалось? – воскликнула она, ища на лице мужа ответы, которых там не было. – Он лишил меня прощания с отцом… Лишил меня отца! Меритамон даже не подозревала, насколько точны ее слова. Менкауптах не нашел ничего лучше, чем снова молча обнять ее – он плохо говорил и, кажется, не очень хорошо думал; но Меритамон сейчас и не нужно было ничего, кроме его объятий. Она рыдала, вцепившись рукой ему в плечо и изливая на его чистую белую одежду слезы, перемешанные с краской. - Госпожа? Меритамон вскрикнула и отпустила мужа, почти оттолкнула. - Уну? Старый врач смотрел на нее… как-то совсем странно. Да что такое творится здесь? - Госпожа, тебе нужен отдых, - сказал Уну. – Ты проделала долгий путь по жаре, ты много плакала и тревожилась, в твоем положении это очень вредно. Пойдем в твои покои – они никем не заняты; я осмотрю тебя. Меритамон нахмурилась. Она была слишком умна, чтобы не понять, что здесь что-то кроется. - Менкауптах, я пойду с врачом, - сказала она, обернувшись к мужу. Менкауптах кивнул. Он не увидел за словами жены и врача ничего, кроме того, что было сказано. Меритамон направилась на женскую половину, в свою девичью комнату; она почувствовала, что и вправду очень устала – и ноги, и спина умоляли об отдыхе. Уну взял ее под руку и посадил в кресло. - Что тебя беспокоит, госпожа? – спросил он, заглядывая ей в глаза – не как собеседник, а как лекарь. Меритамон дернула головой и плечом, отталкивая руку врача. - Уну, говори начистоту, - сказала она. – Что беспокоит тебя? Осмотр подождет. Врач вздохнул и оперся на подлокотник ее кресла. Потом отошел и придвинул к креслу госпожи табурет, показывая, что разговор предстоит долгий. - Прежде всего, я прошу твоего дозволения сопровождать тебя в дом твоего мужа и остаться с тобой, госпожа, - сказал Уну. – Я знаю, что у тебя нет своего врача. А тебе может понадобиться помощь в любую минуту. Меритамон серьезно кивнула. Оба понимали, что означает этот разговор – вернее, Меритамон пока только догадывалась… - Конечно, Уну. А как же мой брат? Ведь это он твой господин? - Мой господин умер, - резко ответил врач. – И он больше всего хотел бы, чтобы твой ребенок и его первый и единственный внук родился благополучно. Госпожа улыбнулась и коснулась плеча верного слуги Неб-Амона. - Хорошо, Уну, я принимаю тебя на службу. Ты свободный человек, и поедешь со мной. Врач поклонился. Конечно, он знал или подозревал и то, каким образом его господин перераспределил свое состояние… А потом вдруг Уну встал и подошел к госпоже, оборвав разговор, точно и не намекал ни на какую тайну. - Позволь мне приступить к своим обязанностям немедленно. Недовольная Меритамон замерла в кресле, но вскоре ее заставили встать, чтобы врач смог осмотреть ее как следует.