1, 2, 3

- Мам... Юнги жмурится. - Мам...мама, - до ушей уже отчетливо доносится шёпот, который Юнги узнает везде, даже если он будет стоять по середине Мёндона в наушниках, играющих Металлику на полной громкости. Разум медленно, но верно возвращается в реальность из начинающегося глубоко сна. Юнги трёт глаза, хотя перед глазами это лишь образует нечто хаотичное, будто смешение палитры красок с водой. Свет режет, хотя и не понятно, почему свет вообще включён. Юнги отчетливо помнит, как лег спать этак приличное время назад, всё выключив. - Мам, - слышит Юнги в очередной раз голос самого драгоценного человека в его жизни, и сон как рукой сняло. Выпрямляется, разлепляет глаза, привыкшие к свету с горем пополам, и видит у кромки кровати своё сокровище. - Чонгук-а, ты чего не спишь? – голос подводит и звучит абсолютно хриплым, как если бы он прошлым вечером кричал во всю глотку. Лишь бы ребёнок не подумал, что он зол или же недоволен его внезапным присутствием. Юнги прокашливается. Ему хочется звучать как можно мягче для своего четырёхлетнего сына. – Прости, горло першит. Что случилось, золотце? Голос хоть и остается грубовато-низким, но Чонгук не боится - если мама зовёт его «золотцем», значит, все хорошо и нет причин для паники. А когда Юнги наклоняется поближе к краю кровати, комкая накрытое его одеяло, и смотрит на него своими улыбчиво-заспанными глазами, хватка ребёнка на плюшевой игрушке, прижатой к сердцу, и вовсе слабеет. - Мне...сон приснился, - говорит тихо дитя, и чувствует как на макушке оказывается теплая, только из-под одеялка, рука матери. Она поглаживает его винные волосы и смотрит во встревоженные глаза; шустрые черные шарики бегают из одной стороны в сторону. – Можно... – от возникшей неуверенности он прячет чуть ли не весь свой подбородок в плюшевой голове зайчика, - я посплю с тобой? Если бы Юнги мог таять от этих светящихся от ночника глазёнок, глядящих на него в ответ, то он бы, по подобию льдов Арктики, затопил бы уже всю Австралию. - Ну конечно, - хлопает он по кровати, - залезай на борт. Лицо Чонгука сияет, а в глазах можно прочесть целые созвездия. Фантазия у ребёнка развивается на «ура», и, представляя теперь, что большая кровать - это огромный-преогромный теплоход, он с большим энтузиазмом запрыгивает, оттолкнувшись пальцами ног о матрас. На палубе высоко, и Чонгуку весело представлять себя матросом или даже капитаном. Маму он уже успел сделать попугаем, но ей не обязательно это знать. Приближаясь на корточках поближе к матери, он забирается под одеяло, предварительно укладывая зайчишку между ними. Юнги совсем не против, особенно когда Куки заботливо хлопает по одеялу, удостоверившись, что игрушке будет хорошо и комфортно в новой постельке. Странно, думает Юнги. Этому зайцу чуть ли не столько же, сколько и Чонгуку, - его собственно и подарили Сокджин с Намджуном в день его рождения, - однако ни одна купленная за все четыре года новая игрушка, не смогла сбросить его с пьедестала. И пускай он уже трижды потрепанный, глаза одного нет, - Куки его оторвал, когда зубки резались, - он остается его любимой игрушкой, без которого он не засыпает. - Так что тебе приснилось, золотце? – укладывается Юнги рядом и спускается чуть ниже, чтобы быть с сыном на одном уровне. – Кошмар? За все годы кошмары сына не беспокоили, если память Юнги не изменяет, но он наслышан о кошмарах племянников от Сокджина и о том, что Чимин время от времени появляется в родительской комнате, жалуясь на призраков и на Тэхёна, пугающего его и рассказывающего страшные истории. Матери страшно даже не то, что Куки может зачастить к ним и вырасти неким хлюпиком (да и Чимин таким вряд ли вырастет, надеется он), а то, что кошмары могут запросто повторяться, ночь за ночью. А такого любая мать любому ребёнку не пожелает. - А где папа? – ловко увиливает от ответа Чонгуки, и Юнги примечает для себя в головном блокнотике, что это уже не первый раз, когда сын игнорирует вопросы и просьбы. - Папа работает, золотце. У него ночная смена. Поглаживания по голове продолжились, Юнги надеется, что от них сыну становится спокойнее. - Что такое «ночная смена»? – спрашивает Куки и кладет ладошку под ухо, разглядывая в еле каком освещении очертания лица любимой мамы. - Это когда папе приходится работать ночью, когда все спят. Куки, умилительно для Юнги, моргает, получив новую пищу для мозгов и переваривая её. - Но ночью работают только супер-герои...- выдает он с детской уверенностью в голосе, словно это кем-то признанный факт. Ну, или Тэхён так сказал. А Куки странно верит всему, что говорит Тэхёни. И Юнги, в который раз, просит у всего живого и неживого, чтобы племянник поменьше говорил несусветного. - Так может наш папа – супер-герой? – шутит Шуга, но ребенок, естественно, воспринимает всё за чистую монету. До чего наивная еще головка у маминого золотца. - Правда? А какой?! - он пинает одеяло и в возбуждении привстает, сжав кулачки. Такого поворота событий он точно не ожидал. Спальня наполняется смехом Юнги. Такого азарта в глазах своего ребёнка он еще не видел. Куки, наверняка, уже хотел рассказать об этом Тэхёну, Чимину и всем друзьям в садике, и особенно воспитательнице. Шуга не выдерживает умиления с родной моськи и хватает ребёнка в охапку, прижимая к себе спиной. Так он надеется, что Куки может почувствовать, как сильно он его любит. Но, что еще больше, ценит и дорожит. Тот, в свою очередь, звонко смеется. И смех этот перерастает в еще больший звон, с прикосновением маминых пальцев, которые начинают щекотать, бегая по рёбрам. Куки то ли правда щекотно, то ли просто смешно. Одно точно – ему весело. И Юнги отдаст всё на свете, чтобы Чонгук грустил, как можно меньше. Чтобы он не знал невзгод. Чтобы всегда видел хорошее, чтобы всегда верил, что есть выход. Как его отец. Потому что если кто-то сотрёт эту прелестнейшую улыбку с его лица, Юнги лично вкатает этого человека в асфальт. В шутку обездвижив Чонгуки, поймав оба запястья, Шуга держит его в объятиях и спрашивает, чисто из любопытства: - А сам как думаешь? Какой супер-герой, наш папа? Мальчик мычит, раздумывая. Юнги переходит с запястий на ладошки, сжимая их в своих, и вспоминает, как еще недавно они были настолько маленькими, что могли обхватить лишь один его палец. Он расплывается в улыбке и, от переизбытка чувств, целует Куки в макушку. Чувственно. И долго. Ещё раз вдыхая аромат детского шампуня, которым он сегодня намыливал его багряные волосы. - Халк! – внезапно восклицает сын. Юнги, честно, не ожидал такого ответа. Он думал, что тот сразу же ответит Железного Человека, так как это его любимый персонаж, и он мечтает им стать, когда вырастет. - Почему Халк, золотце? – не веря ушам, спрашивает Шуга и смеётся от сей абсурдности. - Потому что папочка добрый, - говорит он причину, и Юнги становится еще более непонятно. – Он такой же добрый, как доктор Бэннер. А вот если Чимини-хён его не слушается и не убирает своё лего в гостиной, то он превращается в Халка. Когда наступает на него. У Юнги слов нет. Он безостановочно мотает головой, не собираясь опускать на место брови, что метнулись вверх от такого исчерпывающего ответа. И что главное – настолько осмысленного, что Шуга пребывает в шоке, что его четырёхлетний сын способен объяснить так четко ход своих мыслей. - Но папочка тоже должен спать, - возвращает Куки маму из её нахваливающих речей в голове. – Вместе с мамой, - жмется он к маминой груди, от которой веет родным теплом и защитой от всевозможных опасностей. Чонгуки мало чего боится в свои четыре, в отличие от Чимини в свои шесть. Но даже так, мальчик верит, что в объятиях матери, к нему никто и никогда не проберется. - А ты бы хотел, чтобы папочка был сейчас тут и спал с нами или чтобы он был Халком и спасал мир? – снова любопытствует Юнги, на что тут же получает ответ. Ребенок даже не задумывался в этот раз: - Тут. С нами. Шугу распирает от того, каким замечательным растёт его ребёнок. Будь он чуточку сентиментальнее, он бы сейчас заплакал. - Не волнуйся, - успокаивает своим внушающим уверенность голосом Юнги и притягивает откинутую в переполохе игрушку сынишке в руки, - завтра утром ты откроешь свои огромные глазёнки и папа уже будет рядом. Вместе с нами. Спать и храпеть. Куки хихикает, сводя и разводя заячьи уши. - Так что тебе приснилось, Печенюшка ты моя сладкая? – внезапно вспомнив, утютюшит он единственного сына. Всё равно никто пока не видит, как на пару минут теряется его свэг-фейс. Не докажете. То, как Юнги жамкает, будто пластилиновые, щёчки ребёнка иначе как любовью не называют. Куки улыбается во всю ширь своей заражающей улыбкой, от проявлений материнской заботы, от прикосновений нежных рук и от придуманного прозвища. Оно весёлое, думает он. О том, что лет в девятнадцать отец не перестанет его так называть, мальчишка еще не догадывается. - Ну-с? Даже маме родной не расскажешь? – впервые, наверное, за все годы своей жизни, Юнги строит обидную моську и включает обиженный фальшивый голос. На удивление, от себя противно не становится - а на ребёнка действует. Чонгуки, боясь того, что обидел любимую мамочку, смотрит вверх и беспокоится, что Юнги и правда может обидеться. - Мне стыдно просто, - прячется он в подушку, сгребая под себя зайчишку. А родителя в очередной раз за ночь гордость берет. Не каждый ребенок в таком возрасте знает, что такое стыд. Вон, Ким Тэхён, когда был помладше, любил сходить на горшок, а потом, бегать по дому в чем мать родила. С тех пор у него стыда и нет. - Я теве по щекфету скаву, хофошо? – продолжает Куки, показывая половину личика, и Юнги приходится додумывать, что он там пробормотал, ибо всё было сказано в подушку. - По секрету скажешь? – переспрашивает он, и Куки безмолвно кивает. - Хорошо, только повернись сюда, а то я тебя не пойму. Если хочешь, можем спрятаться под одеялом? Там нас точно никто не услышит. От такой идеи Куки, не дожидаясь стартового выстрела, зарывается с головой под одеяло, и Шуге ничего не остается, кроме как следовать за ним. О том, хороша ли была идея, родитель не подумал. В темноте пододеяльной слышно, как хихикает Чонгуки. Ему, кажись, эта авантюра очень даже по душе. То интересное чувство, когда ты становишься ближе с мамой, когда у вас появляется секрет, который будете знать только вы. Это чувство Чонгук описать не может, но оно ему до дикости нравится. - Я вас слушаю, Чон Чонгук, - в шутку официальничает Юнги, наобум тыкая куда-то вперед себя, надеясь попасть в область щёк, но, если материнское чутьё не обманывает, попадает он где-то в район пятки. Сын решил подурачиться на ночь глядя, судя по всему. - Помнишь Мёнджуна в моей группе, в садике? – доносится где-то вообще от края кровати. - Помню. Это тот, с которым мы раньше в одну сторону домой шли, да? Пока они не переехали? – копается Юнги в памяти. В ответ он слышит простое «угу», и чувствует приближение Куки по тому, как перемещается одеяло. К руке припадает зайчик, обхватывая плюшевыми лапами мамины пальцы. Каждый по очереди. За рулём у лапок, разумеется, Чонгуки. - Он сегодня на тихом часу...- смолкает он на середине предложения и останавливает плюшевые руки на мамином большом пальце, - в общем, он обсикался. Юнги еле как сдерживает себя в руках, чтобы не затискать сына и от его манеры мило разговаривать. Как матери, Шуге очень хочется, чтобы он всегда оставался таким. - И над ним все смеялись сегодня. Джинхёни больше всех смеялся и даже пальцем показывал, хотя сам-то в памперсах ходит. Юнги наслышан о некоем Джинхёне, который любит задирать остальных, но о том, что он до сих пор носит памперсы, и не надеялся узнать. Куки у него уже давно в них не нуждается. Если что – проснётся посреди ночи и сходит сам. Он у мамы с папой самостоятельным растёт. - И тебе приснилось, что ты описался, и над тобой все смеются и тычут пальцем? – осторожно, так, чтобы не задеть, спрашивает Юнги. Чонгук резко вдыхает воздух и будто задерживает дыхание. Юнги не видит его эмоций на лице, но на слух определяет – ребенок явно удивлён. - Как ты догадалась? – нос Юнги теперь в окружении плюшевых лап, и ему даже весело от этого. И она не старается скрыть это, и просто смеётся. На душе становится легче от того, что его сон не из того типа кошмаров, которые, к примеру, снятся Чимину. Хотя, как теперь понимает Юнги, быть посмешищем для Куки – самый что ни на есть кошмар. – Но я не буду сикаться в вашу с папочкой кровать. Честно-честно, - встает на колени Чонгук, поднимая вместе с собой одеяло. Юнги смеется пуще прежнего. Сын похож на ёлочку из одеяла, если б оно было зеленым, а не белым. Ёлочка, покрытая инеем, думает Юнги и выныривает на поверхность за глотком воздуха. Через какое-то мгновенье сын следует примеру мамы. - Спи, Куки. Уж кто-кто, а ты точно не описаешься. И никакие Джинхёны тебя задирать и доставать не будут. А иначе знаешь что? - Что? Юнги вздергивает нос сынишки: - Придет папа-Халк и установит такую справедливость, что Мстителям и не снилась. Куки радуется ответу и не может скрыть улыбку, глядя также и на мамину. Мама красиво улыбается, думает маленький мальчик. И ему хочется заставлять маму смеяться. Смотреть на то, как она расцветает каждый раз, когда уголки ртов доходят до ушей. Улыбка преображает людей, делает малыш для себя вывод и решает, что тоже будет улыбаться чаще. Даже тогда, когда молочные зубы будут выпадать. К удивлению Юнги, Чонгуки прижимается и утыкается носом в грудь, обняв за талию. Зайчик оставлен позади, на папиной подушке. - Я люблю тебя, мам, - лепечет он тонким голоском, сильнее сжимая ладони на талии. – И папочку тоже люблю. Вы у меня самые лучшие, - вертит он головой, вдыхая мамин аромат. - А мы тебя, золотце, - удаётся не сломать голос на ответе, а губы таки поджимаются. Они обнимают друга друга так сильно, как только могут, разделяя этот семейный момент на двоих. И оба думают, что такой момент должен быть «на троих». Обоим не хватает Хосока в такую минуту, и Юнги изо всех сил старается сейчас «работать» за двоих родителей. - Мамочка... - М? Никто не знает, какой вообще на дворе час, но Юнги на скидку ставит, что часа четыре или половина пятого. Его самого в сон клонит с невероятной силой, так он еще и успевает себя корить за то, что ребёнок не спит в такое время. - Спой мне песенку, - выдаёт Куки сонным голосом, заставляя Юнги, наоборот, проснуться. Спеть – это совсем не его. Это даже не к Хосоку, но, если выбирать, то из них двоих это был бы Хоуп, без вариантов. Поэтому ответ на вопрос «что делать» приходит не сразу. - Я попытаюсь, но это скорее рэп, чем пение. Сойдёт? – заботливо убирает он упавшую на глаза чёлку. Едва заметный кивок. Сказки ему всегда читает папа, но, по секрету, он считает, что голос у мамы более убаюкивающий. Но только он в этом не сознается, папу не хочет обидеть. - Тогда закрывай глазки. Юнги начинает читать, поглаживая по волосам, иногда переходя на спину. Выбор падает на последнее, что слушал в плеере: на новую песню Loco. Он читает медленнее, чем оригинал, и тихо, чтобы хоть как-то смахивало на колыбельную. Лирика сама по себе с одним смыслом, но Шуга подмечает, что её можно легко в некоторых местах пересмотреть и читать по отношению к сыну. Особенно ярко взрывается в мозгу фейерверк, когда он доходит до припева, где по сути надо бы петь, но он лишь проговаривает, любяще глядя на спящего сына: Малыш, у меня есть только ты Сегодня ты можешь без волнения обнять меня Не бойся Эта ночь приветствует тебя Закрой глазки Закрой свои глазки Обними меня за талию Доверься и следуй за мной Юнги заканчивает первый припев и понимает, что теперь не сможет по-другому воспринимать эту песню. Он её запомнит, как колыбельную своему сыну. И каждый раз, когда она рандомно включится в плеере, он будет вспоминать это время, эту ночь, лицо сына, мирно сопящего под боком. Он решает не читать дальше и сам проваливается в сон, которого так ждал.

***

- Юнги-я, - трясет Шугу кто-то за плечо, - Юнги. Сахарная моя, проснись, - после встряски следует неожиданный поцелуй в то же плечо, и Юнги спросонья узнает как губы, так и голос Хосока и, приоткрыв один глаз, оборачивается. Муж улыбается утренней улыбкой, хоть и пришел с ночной, в окно светит раннее проснувшееся солнце, и Юнги не знает, что ему светит ярче. - Ну привет, папа-Халк, - говорит он, решая повернуться к Хосоку лицом, но тот его останавливает чуть ли не сразу же. - Тихо-тихо, разбудишь еще, - кивает он в сторону, и Юнги переводит взгляд лишь для того, чтобы насладиться видом маленькой звездочки. Куки спал на спине, руками и ногами во все возможные стороны, в уголке рта засохло немного слюны, но зрелище привлекательное настолько, что Шуга называет это фирменным «достойно быть в инстаграмме» моментом. - Почему Чонгуки у нас спит? – обеспокоенно интересуется отец семейства, стягивая штаны, оставаясь в одних семейниках, - И что еще за папа-Халк? Что я пропустил? – беззвучно смеется он, и устраивается с другой стороны от Куки, положив зайчишку на тумбочку. - Ты пропустил то, что завтра же увольняешься или же требуешь, чтоб не ставили ночные смены. Хосок делает глаза по пять рублей и спрашивает вполне ожидаемое «что-то случилось?» На что Юнги отвечает: - Просто ты супер-герой, который по ночам помогает тем, кто в нём нуждается. Но тот, которому ты действительно нужен, лежит сейчас перед тобой и слюни пускает. Хосок осмысливает сказанное тщательно, так как после ночной совсем не соображает. Но на удивление быстро и легко, лишь глядя на родного ребенка, он бросает «хорошо» и вытирает действительно текущую по щеке Чонгука слюну. Хосоку дважды говорить не надо, да и в их семье, слово жены – закон. Ну, или что-то в этом роде. - Я его Сладкой Печенюшкой назвал, ему понравилось, - хвастается Юнги, укрывая сына одеялом, а то распинал всё. - Печенюшик? Мне нравится. Хоуп еще не знает, что это прозвище прирастет к нему надолго. Он всего лишь целует ребёнка в щеку, вспоминая, когда в последний раз они все втроём так спали. - Эй, а меня? Вот тут Хоуп уже не уверен, что не спит, ибо он впервые видит, чтобы Юнги надувал в обидке губы и использовал такой эгьё-голос. То ли мозг начал таять, то ли сам Хосок, но то, что ему удалось увидеть такое зрелище, он еще долго будет помнить. А Юнги, наверное, еще просто не отошел. - Сладкие вы мои, - аккуратно нагибается Хоуп к жёнушке и целует в сахарные губы. – Диабет с вами заработаю, честное слово. - Нет, просто попа слипнется. - Вот уж не знаю, что хуже, - шутливо отзывается муж. - Спи уже, - в той же манере отвечает Юнги. Хосок окружает одной длинной рукой всё семейство и чувствует себя как нельзя лучше. А самое главное, спокойно и по-домашнему. С родными всегда так. - Спокойной ночи. - Спокойного утра.