Зависимость

Эти звезды так странно манили, Все вокруг озарялось во тьме, По дубовому лесу водили, По потерянной Богом Земле. The Retuses - Лес

Август в этом году выдался солнечный и теплый, осень не спешила заявлять о скором своем приближении. Я зачарованно наблюдал за сменяющимися картинами Рима за окном такси. Старинные кирпичные дома чередовались с железно-стеклянными громадинами, длинные узкие улочки, кажется, не имели конца. Окна зданий украшали цветные ставни, то тут, то там пестрели вывески. Мы проезжали древние церки, колонны блестящих на солнце мопедов, длинные аллеи, вдоль которых росли невысокие стриженные деревья. После длительного перелета я чувствовал себя уставшим, но на отдых никакого времени не было. Часов через пять концерт, а нам еще предстояло разобраться с инструментами, светом, аппаратурой. К тому же, не помешало бы найти отель, где можно остановиться на ночь. Уже завтра у нас самолет до Мюнхена, но перспектива ночевать на лавочке возле аэропорта мне нисколько не добавляла оптимизма. Усугублял ситуацию пустой желудок, который распевал на все такси, напоминая о том, что не ел уже почти сутки. Джозеф, ритм-гитарист нашей группы, мирно посапывал рядом, откинувшись на сидение. Его в этой жизни, похоже, вообще ничто не волновало, лишь бы его задница была пристроена. Но при этом он умудрялся оставаться самым адекватным человеком из всего состава группы. Машина остановилась, я заплатил водителю и, толкнув в плечо все еще спящего Джо, выбрался на улицу, парень последовал за мной. Забрав из багажника вещи, мы пристроились у ограды, выискивая глазами то заведение, где и должен был состояться концерт. На глаза попалась красная вывеска "Piper club". Это было совсем неприметное место, что я даже усомнился, правильно ли я назвал адрес. Но адрес был верный. Вот она, эта улица Via Tagliamento. Еще спустя несколько минут подъехали и остальные ребята, все вместе мы завалились в клуб с чемоданами наперевес. Изнутри заведение выглядело в разы лучше, нежели снаружи. Откуда-то из-за сцены выбежала бодрая темноволосая женщина лет тридцати. Выглядела она, как типичная итальянка, каких изображал в далеком 17 веке Веласкес. - Добрый день! Мое имя Карла, я организатор, - поприветствовала и представилась она на сносном английском. Дальше в ее речь вникнуть я не пытался, ибо говорила она слишком уж быстро. Все так же не закрывая рта, она провела нас за сцену, откуда сама возникла несколькими минутами ранее. Там обнаружился коридор, ведущий в просторное светлое помещение, где мы могли привести себя в порядок и подготовиться к концерту. Также там нашелся диван, на который я поспешно опрокинул свое тельце, но долго мне валяться не позволили. У нас оставалось не так много времени, поэтому работать приходилось в бешеном темпе. Эта атмосфера понемногу начинала капать мне на нервы. До концерта часа два, все уже установлено, но при этом кошмарная суматоха не прекращается. Карла куда-то испарилась, Джо пытался объяснить что-то итальянцу, сотруднику бара, но тот его, конечно же, не понимал. Брэнда, единственная девушка в нашем коллективе, на третий раз подводила глаза, забыв о предыдущих двух. Я же сидел на краю сцены, проверяя, как звучит моя гитара. Как мне удалось узнать, у дверей клуба уже собралась длинная очередь. Поэтому шум внутри здания дополнялся гвалтом голосов снаружи. Какой бы по счету это ни был концерт, мы всегда волнуемся, как чертовы первоклашки в первый учебный день. Отложив гитару и спрыгнув со сцены, я подошел к Джо, который уже едва ли не шарады показывал, пытаясь объяснить итальянцу, что ему от него нужно. - Звук! Ты понимаешь? Кто тут у вас отвечает за звук?! ЗВУК! - парень все повышал и повышал голос, живо жестикулируя. Итальянец, по-моему, начинал поддаваться панике. Наверное, после общения с Джо он будет по ночам просыпаться в холодном поту от этого слова - "звук". Наконец, из неоткуда нарисовалась организатор, спасая нервы итальянца и голос Джозефа. Ритм-гитарист задал ей все тот же вопрос. - Ох, он должен скоро прийти. Услышав это, мы с Джо синхронно взвыли. Два часа до концерта. Гребаных два часа! - Дурдом, - я провел рукой по лицу. - Вот же блядство! - ритм-гитарист не поскупился на выражения. - И когда наступит это ваше "скоро"? Дверь за нашими спинами хлопнула, Карла тут же встрепенулась. - Он уже здесь, - сообщила женщина и поспешила ретироваться, дабы не нарваться на гнев Джозефа. Мы обернулись, сразу натыкаясь на человека, стоящего буквально в паре метров от нас. Я замер, слова застряли в горле, будто это не слова вовсе, а комья песка. - Ты отвечаешь за звук? - спросил Джо, подходя ближе. - Ши-ши, да, - улыбнулся блондин. Я стоял на месте, не шевелясь. Боялся, что если шагну вперед, то мое видение испарится. Незаметно я ущипнул себя, но не проснулся, а значит происходящее - не сон. Но это не мог быть Бел. Он не мог быть здесь, в этой стране, в этом городе, в этом клубе. Наверное, у меня галлюцинации от усталости. Но, Господи, какие реальные галлюцинации... Эта улыбка, этот смех... Заметив меня, Бельфегор, до этого что-то разъяснявший Джозефу, оборвал фразу на половине, так и не договорив. Наши взгляды встретились, я отчего-то был в этом уверен, хоть половину лица блондина по-прежнему скрывала челка. Нет, это не глюк, он здесь, он реален. Его копна светлых волос, резковатые движения, музыкальные пальцы. Тонкие губы, которых я так хотел коснуться, изогнулись в улыбке. - Вы знакомы? - голос Джо вывел меня из оцепенения. - Да, есть такое, - тихо произнес я. В горле вдруг пересохло, а воздух показался предельно горячим, что даже жег легкие. Два года я не видел Бельфегора, а теперь он ни с того, ни с сего нарисовался на горизонте. Как облачко, которое в считанные минуты превращается в тучу и приносит за собой ураган. Похоже, у него вошло в привычку внезапно возникать в моей жизни. - Все дороги ведут в Рим, - усмехнулся Бел. Какими бы извилистыми не были эти дороги, где бы они не начинались, сколько бы тысяч миль не составляла их длина, эти дороги снова свели нас вместе. Прошло достаточно времени, миновало множество закатов и рассветов. За это время многие чувства утихли, забылись. Но тлеющая искра, так и не пожелавшая угаснуть, разгорелась в новый пожар. Я вновь ощутил это притяжение, сравнимое разве что с силой всемирного тяготения. Не учел, насколько глубоко успела вонзиться игла, сколько уже опиума в моих венах. Перед самым концертом я подошел к Белу, который стоял за кулисами и смотрел, как зал наполняется народом. Красноватое свечение неровно ложилось на его волосы, лицо, и мне захотелось стать этим светом. - Мы можем поговориить? - спросил я. Блондин обернулся, будто я вырвал его из каких-то мыслей. Я поспешил добавить: - После концерта. - Возможно, - пожал он плечами. Этот ответ меня ничуть не обнадежил. Больше была вероятность, что он просто уйдет. Встреча со мной, как и разговор, в его планы не входили. Мы вообще не должны были пересечься. Но вопреки моим ожиданиям, Бел остался. Каждый раз, оборачиваясь, я видел его за кулисами. Дребезжащие стены, крики публики, сумасшедший ор музыки, мерцающий свет. Фигура Бельфегора терялась в темноте, вновь появлялась среди рассеянный лучей прожектора. В клубах бутафорского дыма он казался почти эфемерным. После окончания концерта мы, не сговариваясь, вышли вместе на улицу. Свежий чистый воздух обдал разгоряченную кожу. Уличная прохлада казалась просто раем после душного помещения клуба, пропахшего куревом и алкоголем. Ребята из группы планировали завалиться в отель, прихватив с собой парочку бутылок высокоградусных напитков, и устроить себе развлекательную программу. Я же вежливо отказался, обещая, что обязательно присоединюсь позже. Бельфегор повел меня по ночным улицам Рима. И я снова не знал направления. Дежавю. Проспект, на котором мы вскоре оказались, был сплошь усыпан разными клубами, барами и прочими заведениями, обещавшими тебе незабываемую ночь. Из каждого грохотала какая-то своя музыка, и все это смешивалось в один жуткий трек, который целенаправленно никто бы слушать не стал в жизни. Мы шли в молчании минут 15, когда мимо пронеслась машина, из окна которой, наплевав на правила безопасности и тому подобную чепуху, высунулась девушка, счастливо крича: - Sono a Roma! Roma! TI AMO ROMA!* - в ее голосе было столько неподдельного счастья, что я не смог сдержать улыбку. Молодость и восторг в концентрации. Наверное, ничего удивительного, что с Белом мы встретились именно в Риме. - Ты теперь здесь живешь? - решил все-таки начать разговор я. - Да, решил вернуться туда, откуда все началось. Перед моими глазами предстал квартал Сан Лоренцо. Центр уличного искусства Рима. Здесь стены сплошь изрисованы невероятными граффити, доносится музыка из небольших кафе и баров. После почти часа хождения по столице Италии мы забрели в один из этих самых баров. Тихая, дружеская атмосфера пропитывала стены этого заведения. Внутри было человека два, не считая персонал. Какие-то ненавязчивые композиции играли фоном. Это было место, где действительно хотелось остаться. Мне вспомнилось кафе, где я работал несколько лет назад. Вспомнились Криста, Дани, Том. - До сих пор выступааешь? - спросил я, всматриваясь в содержимое своего стакана. - Эта привычка тянуть гласные, она ужасна, когда ты от нее избавишься? - Бел поморщился, но в его голосе не звучало действительной неприязни. - Иногда, - неопределенно ответил парень после выдержанной паузы. После минувших двух лет я вновь не знал о нем почти ничего. Я не знал, чем он занимается, на какой улице живет, встречается ли с кем-нибудь. Может, он с иным человеком делит сон, завтрак. Мы снова были друг для друга загадками, ответы на которые никогда не прозвучат до конца. Но этого и не требовалось, хватало присутствия или его смутного ощущения. Уже благодаря этому я убеждался, что вокруг реальность. Спасибо, что не лезешь в душу. - Я рад, что ты нашелся, - совершенно серьезно произнес Бел. Речь шла не о нашей встрече, речь о моем поиске верного пути. - Это то место, где тебе стоит быть. Ши-ши, никак не юридическая компания. - Мне нужно сказать тебе "спасибо"? "Спасибо" за мое настоящее. "Спасибо" за мое прошлое. - Poi ho bisogno di chiedere scusa?** - тихо произнес Бельфегор на чистейшем итальянском. Слова лились из его губ легко и непринужденно, словно он не говорил, а пел. Во мне не осталось сомнений, что для музыканта этот язык является родным. Даже, пройдя через годы практики, ты не сумеешь говорить так естественно на чужом языке. - Переведеешь? - La tua vita passata è rotto. Ho bisogno di scusarsi?*** Закончив вопросом, блондин умолк, так и не позволив мне понять свои слова. Его губы расплылись в свойственной ему улыбке. В ней была тайна, в ней было обещание. Мы долго сидели в баре, за дверями которого кипел жизнью и эмоциями ночной Рим. А здесь было спокойно и уютно, порой мне даже хотелось обратиться одной из лампочек на потолке, чтобы остаться здесь навсегда. Чтобы слушать хорошую музыку, дышать ароматом древесины, дарить людям свет, а потом перегореть. Ведь жизнь человека - та же лампочка, помните? Мы не вспоминали прошлого, ибо то было тяжелое время. Это было бы равносильно тому, если бы я напрямую спросил у него: "Хей, Бел, помнишь, ты чуть не сдох от ломки? Надеюсь, сейчас ты не ширяешься какой-нибудь дурью каждый вечер". То было время выбора, но оно осталось позади. У нас было одно неповторимое "сегодня", которым стоило дышать и дорожить. Завтра наши дороги снова разойдутся, но в эту минуту мы сидим за одним столом, между нами меньше метра. Я слышу его голос, ощущаю его запах. Я чувствую жизнь. Чувствую ее только сейчас, потому что давным-давно оказался привязан к Белу. Эти тонкие красные нити оплели кисти, врезались в кожу, отказываясь поддаваться тлену с течением времени. Глубокой ночью мы покинули бар, оказываясь на неспящих улицах столицы Италии. Квартал Сан Лоренцо переполняли разные люди, парни и девушки. Немного пьяные, немного не в себе, немного потерянные. Но молодые, с распахнутыми душами, готовые к свершениям. Бельфегор подхватил меня под руку и потащил по узким улочкам сквозь голоса и гул музыки, а я все пытался понять, откуда во мне столько мыслей о жизни. Или от кого. - Хочу показать тебе еще одно место, - с вечной улыбкой сказал Бел, запихивая меня в автобус, который практически и не остановился, чтобы подобрать пассажиров, просто распахнул на ходу двери. Внутри горели люминисцентные лампы, отдавая синеватым, было очень светло. Вообще, даже ночью в Риме не стояла кромешная темень, отовсюду лился свет. То фонарь, то вывеска, то окна кафе. Но даже при этом, оказавшись в салоне автобуса, я принялся щурить глаза. Людей там было достаточно, но они не теснились в салоне, а сидели либо по одиночке, либо отдельными группами. Мы встали в конце автобуса, цепляясь руками за поручни, напротив нас расположилась компания из трех парней и двух девушек. - Меня здесь могло бы не быть сейчаас, - вдруг вырвалось у меня, когда я вспомнил, как сумбурно нас закинули на рейс до Рима. - В смысле? - В списке городов тура Рим не значился, он возник там по случайности или сумасшедшей прихоти нашего менеджера. Смешно, не правда ли? - Ши-ши-ши, и что, думаешь, мы нигде и никогда не пересеклись бы больше? Да, он правильно понял мою мысль. Может, это было бы и к лучшему, я бы тогда старательно притворялся, что оказался совершенно свободен, когда Бел находится в другом полушарии нашей тесной планетки. Но зависимые априори несвободны. Поэтому мы стоим лицом к лицу, а я вспоминаю свою историю. Я помню его глаза, те, что цвета океана, помню его острые плечи. Мили - не самое, знаете ли, главное. И, да, рано или поздно наши дороги все равно пересеклись бы. Странно, если бы два пути, так тесно спутавшихся в прошлом, безвозвратно разошлись бы на запад и восток без права на встречу. - Просто когда-нибудь настало бы время найтись, - и он улыбается этой своей улыбкой, что заставляет прерывисто выдохнуть. И вот теперь его "найтись" говорит о встрече, словно мы не расстались, а потерялись по глупости среди людей, городов и часовых поясов. Бел умолк, и в этот момент к нему по-итальянски обратилась девушка из той самой компании, что стояла напротив. Она обворожительно улыбалась, строя глазки и упорно смотря туда, где, по ее мнению, находились глаза Бельфегора, что ясно давало понять даже без знания итальянского - девушка решила пофлиртовать. Бел что-то ответил, певуче и непринужденно, завязался короткий диалог, вряд ли имеющий глубокий смысл, а я успел-таки пожалеть, что в школе учил французский, а не итальянский. В завершение разговора Бельфегор неожиданно устроил руку на моей талии, притягивая меня ближе. Девушка на это смутилась, фыркнула и отвернулась, а ее спутники старались сдержать смех, веселясь над подругой. Потому что это могла быть наша последняя встреча, эта ночь была отведена мне и Белу, никого иного. Я мог видеть его в последний раз, чувствовать в последний раз, чтобы уже завтра попрощаться навечно. И я ничего не сказал на его жест, не возразил, покорно поддаваясь. Слишком давно я не прикасался к этому теплу, рискуя позабыть то, от чего оказался когда-то зависим. Но нити не рвутся и память не стирается. - Нам скоро выходить, - произнес блондин, так меня и не отпустив. Спустя полчаса пребывания в светлом салоне автобуса, успев влиться в неспешный ритм дорог, проплывающих мимо домов, мы вышли на улицу, укрытую шелковой вуалью ночи. Почти прозрачной, пропускающей теплый свет ламп, мириад звезд и серпа луны. Бел отыскал мою руку в ненавязчивом легком мраке и потянул вперед по дороге, выложенной брусчаткой. Его руки... Пальцы, чуть грубые от постоянного танца на струнах. Я скучал. Только сейчас я в полной мере могу понять, как скучал. Передо мной открывается длинная площадь, окруженная старинными зданиями, большой фонтан с искусно исполненными статуями, череда сияющих фонарей. Светло, словно днем. По сравнению с неширокими улочками, это невероятный простор. И Бел говорит: - Пьяцца Навона, - он ведет меня дальше, а его слова совпадают с гравировкой на одной из стен. "Piazza Navona". - Раньше я часто бывал здесь. Особенно, когда учился в школе. Он рассказывал, смотря в фиолетово-синее небо. Рассказывал о том, что раньше, когда он был еще подростком, здесь собирались уличные музыканты. На этой площади, среди людей, для которых музыка была не увлечением, а способом заработать на хлеб, он проводил свое время. Рассказывал, как скептично отнеслись его родители к желанию сына связать жизнь с музыкой. Он говорил это по доброй воле, в его крови не было алкоголя (разве что совсем немного) или наркотиков. Возможно, он тоже понял, что такие встречи вряд ли повторяются. Жаль, что потребовалось два года. Бельфегор сидел на земле, облокотившись на металлическое ограждение фонтана. Я устроился рядом, вслушиваясь в журчание воды и в разговоры прохожих на чужом для меня языке. Никто не смотрел на нас косо. - И когда, держа над головой развевающееся знамя, Мы войдем в покоренный город, Увидим лишь черное пепелище... Это прозвучало из уст Бела неожиданно четко, сотрясая воздух, которым мы оба дышали. - ...Ведь только пепел знает, что значит сгореть до тла... - завершил я знакомые вдоль и поперек строчки. - Сгореть до тла... Бельфегор улыбнулся. Была в этой улыбке искра, которой хватило бы, чтобы сжечь целиком Рим, если не всю Италию. Но целью оказался я, способный дышать через раз и с кровью, несущейся по венам с бешеной скоростью. - Знаешь, я ведь ее больше никогда нигде не исполнял, - произнес блондин, взглянув вверх все с той же улыбкой. - Я тоже. Эта песня... Она будто все еще живет в той квартире, - я усмехнулся, понимая, что не только моя музыка, но и часть мыслей остались коротать время по углам в тесной квартирке на окраине Нью-Йорка. Бел вдруг вскинул одну руку, указывая в темный небосвод. - Ши-ши-ши, иногда у меня впечатление, что она нас преследует. Парень притянул меня ближе, чтобы я смотрел примерно с того же ракурса, что и он. Бел нарисовал одним движением в воздухе "W", и я увидел пять звезд, царицу на троне, Кассиопею. Отчего-то у меня вырвался смешок. Все повторяется, и я снова чувствовал себя мотыльком, летящим на огонь. Уткнувшись в основание шеи блондина, я просто смеялся. - Лягушка, прекрати, - с наигранным недовольством произнес он, отталкивая меня. А мне от этого обращения стало только смешнее. Бел держал мое сотрясающееся тело за плечи, встряхнул, а я перестал, наконец, смеяться над собственными мыслями и своевременностью событий, положив ладони сверху на кисти музыканта. Мы синхронно выдохнули, и я опустил взгляд в землю. Время будто сжалилось и не неслось вперед с бешеной скоростью. Утопая в теплом мраке Италии, в журчании воды фонтана, мы сплетали слова с минутами. Когда я и Бел медленно шагали вдоль площади Пьяцца Навона, мой телефон разразился мелодией звонка. Это был Джозеф, он спросил, куда я пропал, правда сделал он это в более грубой форме. Парень сказал адрес гостиницы, где они остановились, и велел завтра не опаздывать на рейс, в красках обрисовывая, что меня ждет в случае опоздания. В Риме я был впервые и город совершенно не знал, поэтому Бельфегор решил проводить меня. Парень остановился напротив стеклянных дверей отеля, в который раз за день окидывая меня взглядом. От этого ощущения приятно жгло кожу. Стоя друг напротив друга, мы молчали, ведь сказанные сейчас слова могли стать последними в истории нашего "мы". Я возвел глаза к небу, уже сразу находя "W". - Зачем собирать звезды в группы, если они замечательны и уникальны по отдельности? - спрашиваю неожиданно даже для себя, потому что эта мысль возникла слишком внезапно и так же быстро была озвучена. - Люди тоже уникальны, но одиночки чаще всего несчастны, - хмыкнул блондин, подходя чуть ближе. Он заставил меня задуматься. У меня есть ребята из группы, родные люди, и я могу доверять им. Говорил ли сейчас Бел о себе? Одинок ли он? Ждут ли его дома? Он снова стал для меня загадкой, отдалившись, хоть и оставался невероятно близко, ближе кого-то иного. В голове мелькнула идея позвать его с собой дальше в тур. Да хоть в качестве звуковика - не важно. Но я не смог когда-то привязать его, и теперь не смогу. Как бы крепки не были нити, что сплели нас, и он, и я оставались свободны настолько, насколько позволяли обстоятельства. Или же мы просто не давали друг другу оказаться в плену банальной привязанности. Я знал, что рано или поздно наступит время нам вновь встретиться, а моей зависимости придет время напомнить о себе. - До встречи? - неуверенно изрекает блондин в пряный августовский воздух. - До встреечи. До встречи. Это могло звучать, как обещание, будь я чуть более сентиментален. Между нами оставалось меньше тридцати сантиметров, и вот тогда чертово притяжение заработало в полную силу. Словно щелчок - оглушительный и внезапный. Короткое замыкание, все лампочки перегорели, а фары выбиты. И я уже заранее знаю, что мы не разойдемся просто так возле стеклянных дверей гостиницы. Наши губы встречаются отчаянно, резко, смело, словно это не поцелуй, а последний глоток воздуха перед погружением на дно. И я уже тону, уже ощущаю подступающие раскаленные волны. Чувство тепла накрывает, дрожь прокатывается по позвоночнику, вспышка ослепляет. Бел слишком настоящий, слишком рядом, слишком обжигающий, чтобы я не сходил с ума. И я забываю себя под знакомыми до боли прикосновениями. Только от ощущения вкуса его губ хотелось растаять и остаться здесь, на этом чертовом асфальте. Прервав долгий танец губ, мы направились в холл гостиницы, понимая друг друга на уровне интуиции. Я оглядел светлое помещение затуманенным взглядом, но в следующую же секунду Бельфегор дернул меня в направлении стойки ресепшн. Джозеф говорил, что они заняли сколько-то-там-я-не-помню-сколько номеров на втором этаже. - Номер на первом этаже, пожалуйста, - я с трудом различаю собственный голос. - Простите, но на первом этаже свободных номеров нет, - говорит женщина за стойкой, сверяясь с монитором компьютера. - Тогда на третьем? Когда в моих руках оказался ключ от номера, мы зашли в лифт, провожаемые взглядом ресепшионистки. К счастью, в лифте мы были одни, поэтому Бел снова дал мне ощутить, что значит сгорать под его касаниями. Наугад добрались до номера, ни с кем по пути не столкнувшись, ибо час уже был очень поздний, хотя для вечно живого и неспящего Рима это даже странно, но я не обращал на этот пункт никакого внимания. Внизу живота ощущалась горячая тяжесть, и все, на чем мог сконцентрироваться мой затуманенный разум, это ощущение чистого безумия, расплавленного металла, бегущего по венам. И человек рядом. Его образ, прикосновения, голос. Я бы умер, наверное, если бы все это внезапно прекратилось. Дышать единым воздухом и быть одним целым. Возможно, этот дикий порыв и был сумасшествием, но в нем нашлись те несказанные слова, что каждый оставил при себе перед расставанием, которое могло стать венцом всей нашей истории, чем бы она ни была: сном или пьяной выдумкой. Мы оба это прекрасно знали. Медленные движения в темноте гостиничного номера... Стоны, бьющиеся о стены в безмолвии закрытого пространства... Прикосновения к раскаленной коже... Тяжелый воздух, частое дыхание... Наше пожелание друг другу удачи перед тем, как дороги разойдутся, быть может, навсегда. Еще минуту, пожалуйста. Я проснулся под дребезжание собственного мобильника в пустой постели посреди номера на третьем этаже. На экране светился номер Брэнды, часы показывали шесть утра, а это означало, что через час самолет. Время прощаться, до свидания, Рим. До встречи. ____________ * Я в Риме! Рим! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, РИМ! (итал.) ** Тогда мне нужно извиниться? (итал.) *** Твоя сломанная прошлая жизнь. Нужно ли извиняться за нее? (итал.)