До и после

POV Кёнсу. Я знал, что будет тяжело, но в реальности всё оказалось гораздо хуже. Даже такие мелочи, как когда лучше пить воду, сколько ложек риса есть на обед и можно ли его солить…всё нужно контролировать. А про бесконечные подходы упражнений в спортзале лишний раз и думать не хочется. - Кёнсу! Ты уже 3 минуты лежишь просто так! Между подходами нельзя отдыхать дольше минуты, эффекта не будет! Вперед! Чанёль надрывался, стоя со свистком надо мною. Я же валялся на гимнастическом коврике и не подавал признаков жизни. Впрочем, ничего нового. - Кёнсу! Еще всего 30 раз, давай! Только представь, каким плоским будет твой живот, если ты постараешься, ну! Честно, в этом круговороте вареной курицы, треников и больных мышц я порой начинаю забывать, зачем всё это делаю. Однако стоит мне вспомнить тот злосчастный вечер с Чонином, как мотивация возвращается, а всякие бодипозитивные россказни моей мамы кажутся полным бредом. Да, увидев мои яростные попытки похудеть, мать изобразила чуть ли не сердечный приступ. Теперь не на ком тестировать ее кулинарные шедевры, не с кем устраивать посиделки с дорамами и сладостями. Я и сам скучаю по этому, но пути назад нет. Сегодня на беговой дорожке мне становится так тяжко, что хочется испустить дух. Причем не только мне, но и наверно самой беговой дорожке. Интересно, я когда-нибудь смогу пробегать несколько километров с такой же легкостью, как Чанёль? Как все остальные клиенты спортклуба? Очевидно, чтобы делать что-то с легкостью, надо самому быть легким. Омо, это просто замкнутый круг. Я, задыхаясь и обливаясь потом, в очередной раз проверяю маленькое табло с числом пройденных километров и в ужасе понимаю, что не пробежал еще и двух. Безысходность накатывает снова и хочется упасть прямо сейчас, не выключая дорожку, чтобы как следует приложиться головой и не просыпаться какое-то время. - Кёнсу! Ты как? Черт, ты какой-то бледный… Давай-ка хватит на сегодня. Слезай! Обеспокоенный Чанёль сам жмёт красную кнопку на тренажёре и поддерживает меня за локоть при спуске на пол. - Если чувствуешь себя совсем дерьмово, то не терпи. Лучше недоделать что-то, чем перестараться в ущерб здоровью. Перенапряжешься и выйдешь из строя на какое-то время – весь прогресс будет насмарку. - Я тебя умоляю. Какой тут прогресс! Я бесполезный кусок жира! Едва справляюсь с программой… Меня так душила злость на самого себя, что я повысил голос прямо посреди зала на людях. Что творю… К счастью, ромашковый чай диета не запрещает. - Додо, прекрати… Мне больно слышать такое от тебя. Слушай, это же только начало, а поначалу всегда трудно. Нужно переждать просто. Я тяжело вздохнул и поплелся в раздевалку. В тот день я впервые отметил у себя отсутствие аппетита. Видимо когда осознаешь себя абсолютным ничтожеством, то даже запах маминой выпечки не способен привести в чувство. Это кстати матушку особенно напугало. - Малыш, ты не заболел? Ты даже не зашел на кухню по пути в комнату и не отчитал меня за то, что соблазняю тебя ароматами булочек с корицей. У тебя нос заложило? - Я здоров. Не считая моего синдрома Гиппопотама, конечно. Внезапно мама сорвала с себя фартук и швырнула его прямо мне в лицо. - Кёнсу, это уже становится невыносимым! Не забывай, что я тоже не дюймовочка, и мне приходится выслушивать достаточно язвительных комментариев на работе и во всех общественных местах. Раньше хоть дома царила здоровая атмосфера, а теперь ты пропитываешь всё этой ненавистью. Мне уже страшно возвращаться домой, потому что я обязательно услышу от тебя что-то вроде: «Что ты опять нажарила жирного, я же просил индейку на пару и брокколи!» А я, знаешь ли, в этом доме одна работаю, и удовлетворять все твои диетические прихоти нет ни времени, ни денег! Думаешь, мне никогда не хотелось заняться собой? Твой папаша бросил нас, и я пообещала себе, что не пожалею жизни ради того, чтобы воспитать тебя лучшим человеком, чем он. Но сейчас, выслушивая каждый день твои потоки желчи, я начинаю жалеть обо всём. Глаза на мокром месте были у нас обоих. Чувство стыда сковало меня так, что я не мог подобрать слов. С этой своей неразделенной влюбленностью и задетой гордостью я совсем ни на что не обращал внимание. А я ведь знаю, как тяжело приходится маме, ибо сам всегда разделял с ней все переживания. Мы обращали всё в шутку и пытались принимать себя такими, какими есть, обещали друг другу, что не позволим ненавистникам сломать нас. А потом я вдруг взял и отказался от всех наших убеждений, бросил ее совсем одну, да еще и сам превратился в какого-то фэтфоба. Мама всё не двигалась с места, то и дело всхлипывая. Так и не найдя, что сказать, я просто встал и обнял её. И через несколько секунд мы ревели уже оба. Хоть я и продолжал молчать, мысленно я пообещал, что больше никогда не заставлю маму плакать. А относительно похудения… сдаваться я не собираюсь, но теперь придется найти подработку, чтобы покупать необходимые продукты, да и готовить буду сам. Путь к стройности тернист и так, одним препятствием больше, одним меньше – неважно. Я справлюсь.