Конфетти

1. Несмотря на тот факт, что неделя началась более чем… приятно, события ее совершенно смазались, растянулись во времени, тянущемся сплошной муторной полосою. Утро перетекало в день, день в вечер, вечер в ночь, которая отчего-то выпадала из мироощущения, может, потому, что вместо снов были провалы, совершенно не дававшие усталому телу отдыха. Радовало одно: он просыпался рядом с Миром, ловил его первый заспанный взгляд, наблюдал, как хлопают длинные ресницы, как разглаживается меж бровей складочка, а на губах расцветает улыбка. И впрямь беззащитный. Такой беззащитный! Пару минут они лежали рядом, держась за руки, морально пытаясь подготовиться к еще одному изматывающему дню, целовались, будто обещая, что все-все будет хорошо, вот закончится эта сумасшедшая гонка, безумный марафон, и настанет полный фен-шуй и селебрейшн. Но проходил день, в изнурительных репетициях, тяжелых и душных, когда на сцене воцарялся ставший уже таким родным тиран-режиссер, заставляющий где шпилькой, где насмешкой, а где и волшебным пинком повторять, повторять, оттачивать до хирургической остроты каждую эмоцию, каждую улыбку. О, да… Дима умел выворачивать на изнанку да еще и радоваться по этому поводу, оставаясь эмоционально обнаженным там, на сцене, в свете софитов и рампы. А потом, когда в гримерке Макса от всего пережитого трясло, как старую грушу, Бикбаев-старший просто обнимал его, гладил по волосам и молчал, уютно и ненапряженно, ожидая, когда стихнет нервная дрожь, чтоб спустя сорок минут помочь подняться на этаж, вручить такому же выжатому, как лимон, сыну пакет с продуктами и исчезнуть до следующего дня. И снова вечер… Они за кухонным столом, вяло жующие какой-нибудь салат из ресторана или просто кусок колбасы. Но они вместе. Они - вместе! И пусть на то, чтоб заняться любовью сил нет совершенно, пусть даже в дУше они оба чуть не падают от усталости, поэтому и стоят, прислонившись друг к другу, чудесно это - просто быть рядом, тихонько шептать о том, как прошел, промелькнул, промчался этот день. И когда в постели Мир с улыбкой рассказывает, как охрана выкинула еще одного журналиста, а Влад при этом ему мило помахал рукой - остается только устало улыбнуться и спрятать лицо на его груди, слыша тихое: «У него все в порядке, солнечный…» А утром все начиналось по-новой. Подъем через «не хочу» и «не могу», душ, кофе и остатки вчерашнего ужина, и снова театр, снова Бикбаев-старший, сияющий, как новогодние украшения в канун рождества. Он изменился. И изменился так разительно, что не заметить этого было нельзя. В конечном итоге не выдержал даже Проханов. Подошел как-то и осторожно спросил: - Дима, никак, влюбился?.. - Думаю, он просто решил, что смысла умирать больше нет, - улыбнулся Макс, а наблюдавший эту сценку Дима только покачал головой, пряча смешинки, искорками скачущие во взгляде. Ксюша звонила через день, узнавала как дела и, кажется, была еще более счастлива, чем муж. Слишком долго она ждала вот этих ноток в его голосе. Ноток, которые скрыть он не мог, не хотел. Новость о том, что Мир встречается с парнем она восприняла стоически. Вздохнула, немного расстроено сказала, что однажды-таки надеялась стать бабушкой, но нынешние технологии могут все, так что чем черт не шутит. Просила передать сыну привет и жаждала знакомства с тем упрямцем, который завоевал ее любимое чадо… - Наша мама вас благословила, - шепнул Дима совершенно выдохшемуся Соколовскому-младшему, и Макс, кажется, просто воскрес. – Правда, жаждет с тобой знакомства, но ты не переживай, ты ей непременно понравишься… 2. Влад выпадал. Из реальности выпадал. Просто замирал и взгляд проваливался куда-то. За пару секунд сердце от равномерного стука переходило к бешеному ритму. Перед глазами мелькали картинки, от которых хотелось радостно, безудержно смеяться, а потом сознание напоминало о себе и все снова становилось нормальным. И Всеволод Соколовский, напоминающий в эти минуты влюбленного мальчишку, превращался в того жесткого и требовательного мужчину, которого все знали. До нового «приступа» отсутствия в этой реальности. Мир только улыбался, глядя на него такого. Знакомо-незнакомого. Такого же, как на тех фотографиях из далекого прошлого. Каждый вечер он, лежа в теплых объятиях такого же уставшего Макса, рассказывал ему о том, что происходит с Соколовским-старшим. Как тот меняется. Неуловимо, не так быстро, как его собственный отец, но меняется. Молодеет, светлеет. Снова становится тем Солнцем, каким был. А Макс только улыбался и счастливо вздыхал, что набирающий обороты светский скандал вокруг развода не тревожит отца и тот только и ждет, когда можно будет подписать бумаги, которые поставят финальную точку. Судя по всему, это должно было произойти очень скоро. Макс говорил, что к концу недели. А потом… предпремьерный показ в «Луне» и почти сразу следом – его собственная премьера. Пока не было даже волнения: все силы заканчивались еще до того, как он оказывался дома. Присутствие Макса немного бодрило, но стоило оказаться в его руках, под тонким и теплым одеялом, как все эмоции, кроме тихого счастья просто растворялись. И не было там места ни волнению, ни страху. - Мир, иди домой, ребенок, - на макушку задумавшегося Мира легла теплая ладонь. – Поздно уже. Меня потом Макс со свету сживет за тебя. Про Диму вообще молчу, - Влад устало, но счастливо улыбался. Мир отразил его улыбку. Скоро, совсем скоро он окажется рядом с Максом. - А вы? Вы тоже устали. - Хочешь сказать, что у меня не такой цветущий вид, как мне кажется? - Влад тепло усмехнулся. – Какой ужас, - он состроил испуганное лицо и тихо рассмеялся. А потом стал серьезным. – Я поработаю еще немного. Все равно дома никого нет. А возвращаться туда, где тебя никто не ждет – не очень приятно. Особенно теперь. Да и сроки не просто горят, они синим пламенем пылают. К тому же папарацци уже не будут дежурить у дверей. У нынешних закалка уже не та. На мое счастье. Мир только вздохнул. Хотел бы он помочь, но… - Не волнуйся за меня, - Влад без труда расшифровал выражение его мордашки. – Иди, ребенок, иди. И Максу привет передавай. - Обязательно, - с чувством отозвался Мир и пошел в гримерку, чувствуя, как все сильнее наваливается усталость. 3. На парковке почти пусто. Всего пара машин, одна из которых - автобус службы охраны «Маскарада», а вторая - Владов шоколадного цвета «Порше». Дима улыбнулся, откинувшись на сидении. Мирка-партизан-заговорщик! Он как обычно подбросил Макса домой: не хотелось отпускать ребенка в метро. К тому же от ощущения, что Макс рядом, становилось как-то спокойнее что ли? Соколовский-младший уснул, так что пришлось его расталкивать и уговаривать выбраться из машины, прежде чем с рук на руки передать правообладателю. Мир был чуть более бодрым, но тут уж сомневаться не приходилось почему. Владиус в нем души не чаял, так что иногда жалел упертого перфекциониста и почти насильно усылал домой. Обо всех новостях Дима узнавал либо от сына, либо по телефону, и тогда над деспотом-режиссером подшучивал весь актерский состав. Слишком счастливым был он в такие моменты. Вот и теперь Мирка с довольным выражением на физиономии сообщил, что Влад намерен просидеть в «Маскараде» до новых веников, и что папарацци в глухой полночный час там не обретаются. Влад попрощался с охранником на пороге и остановился на крыльце, вдыхая прохладный ночной воздух. Усталое тело вяло отозвалось на подачку живительного газа, и Влад, потирая глаза, в которые, казалось, песка насыпали, спустился с крыльца. Отключил сигнализацию, запустил двигатель и выехал с парковки. Вернее, попытался выехать. Влад только выругался на растяпу, оставившего черную «Хонду» прямо на выезде. Интересно, чья такая? В «Маскараде», кроме охраны, больше никого не осталось. Случайный? Нашел, где машину ставить. Но даже материться сил не было. С раздражением хлопнув дверцей, он вышел и направился к мешающей машине. Пнуть по колесам, чтобы сигнализация взвыла и ждать хозяина. Влад на него даже ругаться не будет. Пусть только выпустит отсюда. Иначе он просто свалится прямо здесь. В глазах уже белые точки мелькают. Дима тихо рассмеялся. Опустил стекло и высунулся в окно, глядя на безумно усталого и бесконечно любимого человека. Боже, как же он выдохся… похоже, даже рассказать что он думает о незадачливом водиле не способен. - Ставь свою неприлично дорогую машину назад, душа моя, сегодня за рулем буду я, если ты не против, конечно. Влад в шоке замер. - Дима? Ты… Ты что тут делаешь? – сердцу было плевать на усталость тела – оно заколотилось о грудную клетку так, словно хотело пробить ее. С того самого дня они с Димой еще не виделись, ограничиваясь телефонными звонками и сейчас… Влад боялся поверить в это чудо. - Как это что? – Дима подпер голову кулаком. - Тебя жду. Я что, не могу, выслушав сводку ИТА ТАСС о чистом горизонте вокруг концерт-холла «Маскарад», приехать, чтоб увидеть любимого человека? Влад поморщился, продираясь сквозь Димины слова. Уловил последние, устало, но тепло улыбнулся и послушно вернулся к своей машине. Вернул ее на место на парковке и уже через пару секунд сидел рядом с Димой, почему-то не решаясь потянуться к нему и просто коснуться губами губ. Черт, он и правда слишком устал… Дима погладил его по щеке и рванул с места. Растягивать дорогу он не собрался совершенно. Слишком хотелось оказаться, наконец, в тишине дома. - Я не мог больше… ждать. Мне так хотелось увидеть тебя. Уголки губ Влада опустились. Дима рядом, он здесь, он приехал к НЕМУ! Хорошо, тепло. И больно. Это… это просто голод. Отчаянный голод, тоскливый. Быть рядом так близко и не касаться. И этой нежности, которую ему мимолетно подарил Дима, так мало. Так отчаянно мало. Не в силах просто сидеть рядом, Влад отвернулся к окну. Дима никогда не был хорошим водителем, и мешать ему сейчас своими нежностями… Глаза закрылись сами собой. Так… было легче. Только чувствовать. Не видеть. Уютное молчание рядом с Владом. Он успел позабыть каково это. Чувствовать его рядом, улавливать его тепло, его силу и его нежность, просто быть рядом, оживая в исходящей от него любви. Любви ощутимой, почти осязаемой. Его любви. Может, потому он не нервничал и не дергался на дороге, а просто ехал вперед, через ночь, тихонько напевая под нос ЕГО песню. Ту самую, первую, с которой началась новая жизнь Влада Соколовского. - Манит нас с тобой ночной неон… Влад грустно улыбнулся. Он сам эту песню ненавидел. Но теперь был готов пересмотреть свое к ней отношение. А еще… Ему было все равно, куда Дима его везет. Хоть на край света. Только бы рядом был. Но это был не край света. Машина свернула и уже через пару минут остановилась у знакомого крыльца. - Ты ведь почувствовал меня тогда, да, Дима? – еле слышно произнес Влад, даже не пытаясь выбраться. – Я стоял у тех кустов и смотрел на окна, представляя себе что ты сейчас делаешь. И ничего в жизни так не хотел, чтобы оказаться в этом доме. С тобой. - Чувствовал, - Дима повернулся к нему, с легким щелчком отстегнул ремень безопасности и, склонившись, коснулся его губ своими. - С ума сходил, потому что чувствовал, но знал, что тебя там не может быть… Но это был ты. Помнишь, когда я позвонил тебе той ночью… ты положил трубку… и так и не услышал, что я тебе сказал. Я сказал тебе, что я тебя люблю… - Дима… - выдохнул Влад и сгреб его в охапку, зарываясь лицом в вырез его рубашки. – Скажи, что я не сплю. А если и сплю, то не проснусь больше никогда. Мы с тобой такие дураки… - Не спишь. Пока не спишь. - Дима погладил его по волосам. - Дураки, оба. Столько времени так бездарно слили. Но это ничего, мы же сейчас вместе, ведь правда?.. Ты и я, Бикбаев и Соколовский… выходим на бис только друг для друга. Давай, любимый, всего пара шагов и мы дома… - Не хочу тебя отпускать, - выдохнул Влад, но разжал руки. Послушно вышел из машины и направился вслед за Димой к дому. - А ты и не отпускаешь, - Дима открыл дверь, пропустил Влада вперед и в коридоре с силой вжал его в стену. – Я, знаешь ли, очень хочу остаться с тобой. - Димка… - Влад слабо улыбнулся, вздыхая от восхитительного ощущения его близости. - Душ налево, кофе варить не буду, тебе поспать надо, в спальню провожу. Надеюсь, против меня в постели ты не будешь?.. - Дима запечатлел на скуле целомудренный поцелуй и отстранился. Влад, как на привязи потянулся за ним, за его теплом. Обнял крепко, вдохнул знакомый запах волос. Потерся щекой о щеку, на секунду прижался к губам и, отпустив Диму, пошел в указанном направлении искать душ. Дима тенью скользнул на второй этаж, улыбаясь про себя, расстелил огромную кровать, которую они иногда делили с Ксюшей, когда она, естественно, была дома. Простой хрустящий лен простыней, прохладное хорошо кондиционируемое помещение… Спать здесь сладко, спокойно. Дима задумчиво провел ладонью по подушке и улыбнулся. Проснуться рядом с НИМ. Разве о чем-то еще можно мечтать? Влад выключил воду, вышел из кабинки поискал взглядом полотенце и улыбнулся, обнаружив огромную махровую простынь. Димкина. Он всегда мерз после душа и поэтому как только выходил, сразу закутывался по самую макушку. А потом долго грелся в руках Влада. Как мало, оказывается, надо, чтобы вспомнить то, что когда-то так тщательно старался забыть. Наскоро обтеревшись другим найденным рядом полотенцем, Влад обернул его вокруг бедер и вышел из ванной. Закрыл дверь и растерянно замер, оглядываясь. Ну и где его заяц? Обещал проводить в спальню и растворился. Искать его по всему дому? Дима обнаружился на лестнице. Поманил пальцем за собой, но потом, точно передумав, спустился сам, вглядываясь в него, как в зеркало, пытаясь запомнить каждую черточку его изменившегося за годы тела. Влад больше не солнечный мальчик. Мужчина… Король-солнце. - Идем…- сам он, посвежевший, принявший душ, щеголял в пижамных атласных штанах темно-зеленого цвета. И только совершенно больной взгляд, да легкая дрожь в руках выдавали истинное его состояние. То ли вцепиться, то ли в ноги повалиться. То ли поцеловать, да так, чтоб перед глазами все поплыло. Нет, не поплывет, хочется вжаться всем телом в него и сходить с ума. Телефонный звонок… Дима изумленно взглянул на часы и поджал губы. Какой идиот решил позвонить в два часа ночи? - Извини… Поднимайся, дверь в спальню открыта, я сейчас буду. «Сейчас буду» растянулось на добрую четверть часа. Звонил паникующий художник по костюмам, которому нужен был срочный отпуск, чтобы ухаживать за внезапно заболевшей дочерью. Успокаивал его Дима осторожно, уговаривая, что никакой катастрофы не случилось, что есть еще целая неделя, и они все успеют. Влад закусил губу, провожая его тяжелым, стремительно мутнеющим взглядом и поднялся по лестнице, прислушиваясь к ровному голосу, доносящемуся откуда-то снизу и собственному стуку сердца. Спальня… Большая, уютная, просторная. На кровати лежали, явно для него приготовленные, пижамные брюки. Влад только покачал головой. Сбросил полотенце, натянул брюки, прислушался к ощущениям и невольно вздохнул. Неудобно. Он привык спать в одном белье, а то и вовсе без него. И мягкий материал, хоть и не стеснял движений, все равно чувствовался. Да и… Хотелось выкинуть эту тряпку и лечь вот так, обнаженным. Дождаться Димку и любить, любить, любить его. До слез, криков и хрипов. За все двадцать лет, что они были не вместе. Влад взъерошил волосы, откинул одеяло и буквально рухнул на постель. Потянулся с полным удовольствия стоном и зарылся лицом в подушку. Димкина… Глаза закрылись сами собой. Когда Дима поднялся в спальню, Влад мирно спал, обняв его подушку. Как только угадал с какой стороны он спит? Выключил свет, вслушиваясь в его спокойное дыхание, осторожно, стараясь не разбудить, опустился на постель рядом, погладил кончиками пальцев расслабленное лицо, такое красивое, до мельчайшей морщинки любимое, коснулся теплых губ, будто надеясь стереть горькую морщинку. - Люблю тебя, Владиус… как же я тебя люблю… Он уснул, обнимая Влада за талию, не думая больше ни о чем. 4. Проснулся Влад сразу. Просто открыл глаза и все. Взгляд скользнул по незнакомой обстановке, сердце на миг замерло, а потом теплое дыхание, коснувшееся затылка, бросило в дрожь и заставило все вспомнить. Дима… Он у Димы! И это – его спальня, его кровать. И он сам… рядом. Не веря, боясь поверить, Влад медленно повернул голову и замер, закусив губу. Дима был так близко. Тяжесть его руки на груди, прижавшееся тело и легкая, счастливая улыбка на губах. Дима, Димка. Сердце заколотилось где-то в горле, а тело… Отдохнувшее, полное сил тело недвусмысленно среагировало на близость любимого, желанного, такого долгожданного человека. Двадцать лет… Он мечтал об этом двадцать лет. А Дима улыбался во сне. Такой беззащитный, умиротворенный. Влад тихо застонал сквозь зубы и осторожно, боясь разбудить, погладил его приоткрытые губы, родной шрамик. Провел по носу, очертил скулы. Любимый. Влад закрыл глаза и потянулся вперед, зарываясь лицом в его шею. Туда, где под волосами запах его тела был таким сильным. Губы коснулись горячей, чуть влажной кожи и в глазах запекло. Беззвучно всхлипнув, Влад отстранился и выскользнул из постели. Дима пошевелился, и Влад замер. Нет, не проснулся. Облизав пересохшие губы, Влад поспешно вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Сборы и вызов такси заняли меньше времени, чем поиск чистого клочка бумажки и ручки. В святая святых Димы – кабинет, Влад без хозяина соваться не рискнул и искомое (салфетку и огрызок карандаша) обнаружил на кухне. "Не хотел тебя будить, прости. Ты так сладко спал. Спасибо, что был эту ночь рядом со мной. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю. Влад". Вернулся в спальню, оставил салфетку на подушке, на мгновение прижался поцелуем к расслабленным губам и поспешно вышел, опасаясь, что если останется еще хоть на минуту, то не уйдет больше никогда. *** Он проснулся, когда солнечные лучи коснулись век. Вздохнул, потянулся, мазнув рядом, и открыл глаза. Влада не было. Аккуратно сложенные пижамные брюки в изножии постели и желтая бумажная салфетка. Дима дернулся, подхватился, вцепившись в лимонного цвета тонкую бумагу и… улыбнулся, со стоном повалившись на подушку. - Мерзаааавец… скотина моя, любимая… На подушке - его запах. Запах его тела, запах его волос. Очень верно в свое время сказал один киношный герой: личный сорт героина. Да, Влад, ты - личный наркотик, с которого спрыгнуть нереально… Только запах, и еще флер желания, болезненно-острой нежности и ожидания. Дима обеими руками обнял тонкую ткань пижамных брюк, которая еще, кажется, хранила тепло тела Влада, прижался лицом и тихо застонал. Его хотелось до дрожи. До помрачения рассудка, до голодного рычания и дрожи во всем теле. Его хотелось… Хотелось так, что разум, душа и тело слились в едином порыве: наплевать на все и рвануть в этот чертов «Маскарад», запереться с НИМ в его кабинете и… любить. Любить за все годы, проведенные без него, стереть память о чужих объятиях, чужих поцелуях, чужих руках и чужих ласках. Потому что есть только ОН. И больше никого. Желтый цвет - разлука. И пусть недолгая, как этот клочок бумаги. Пусть он снова услышит любимый голос в трубке телефона, эти несколько часов в одной постели, сорванные поцелуи и короткие, но такие нужные прикосновения - помогут пережить оставшуюся неделю. А иначе и быть не может. - Я тоже люблю тебя… я так тебя люблю!.. 5. - Макс… Что ты тут делаешь? - Дима нахмурился, глядя на Соколовского-младшего, вперившегося в свое отражение в зеркале гримерки. Макс курил, притянув к груди левую ногу. Единственным освещением в относительно небольшом помещении, был свет ламп, расположенных по углам зеркала, в которое гляделся парень. Дима подошел сзади, положил руки ему на плечи и встретился взглядом с Максом в зеркальном отражении. - Я боюсь, Дмитрий Амиризович, - честно ответил Макс, глубоко затянувшись. Помимо воли на глазах выступили слезы. – Знаете… - Называй меня просто Дмитрий. Если не при всех, можно и Дима. Папой звать не предлагаю. Неправильно поймут, - Дима ободряюще улыбнулся, а Макс немного рассеяно отразил его улыбку. - Это ведь твоя первая работа? - Да. Дима, не чинясь и не рисуясь, сдвинул в сторону нагромождение баночек-тюбиков-коробочек-баллончиков на столике перед зеркалом, и уселся на него. Достал из кармана пачку сигарет, прикурил от кончика максовой и вздохнул. - Вот теперь давай по порядку. Чего ты боишься?.. Сцены? - Нет, - отрицающе мотнул головой Макс и нахмурился. - Там я чувствую себя… как… как дома? Нет, не так… я чувствую себя на месте. Правильно. Естественно. - Как будто там начинается и заканчивается твоя жизнь? - подсказал Дима. - Да, - резко кивнул Макс и заглянул в его глаза. - Но это ведь не так! Моя жизнь ТАМ не заканчивается! У меня есть отец, который души во мне не чает, у меня есть Мир, которого я обожаю просто, друзья, которые хоть и уроды, но без которых моя жизнь не полна! Я люблю петь, но и вокалом моя жизнь тоже не ограничивается. Я много читаю, иногда стихи пишу, но и это только части, кусочки моей жизни… Тлеющая сигарета, зажатая меж губ, тонкая струйка дыма, змейкой улетающая вверх, Макс следил за ней, будто от внимательности его зависит как минимум судьба целой планеты. Дима усмехнулся, отыскал среди сдвинутых в сторону флаконов тоник для снятия макияжа, косметическую салфетку, и принялся аккуратно снимать краску с лица Макса. С ПОЛОВИНЫ лица Макса. Основа под грим, сам грим, тени, подводка - разноцветные разводы на белой целлюлозе. - Смотри… видишь? Это ты. - Отложив испачканную салфетку, так и не соизволив положить сигарету в пепельницу, Дима аккуратно повернул лицо Макса так, чтоб в зеркале отражалась покрытая гримом часть. - Это тот образ, та грань тебя, которую завтра ты попытаешься донести до Проханова. А потом и до твоих зрителей. Это ты. Ты ведь читал Уайльда. Я никогда не поверю, что ты чего-то для себя не отыскал и не принял… Ты присвоил образ, сделал его частью себя. Это тоже ты. Дориан Грей - тоже ты. И я. - Пальцы мягко сжались на подбородке, и Дима повернул его лицо уже чистой стороной. - И это ты. И твой отец. И Мир. И друзья твои… - Я боюсь подвести вас. - Подвести?.. - Дима выгнул бровь, пытаясь осмыслить услышанное, а потом улыбнулся, с удивительной нежностью привлекая его к себе, поглаживая напряженные плечи. – Ребенок… Какой же ты ребенок. Я думал, ты давно понял, что я не стал бы даже смотреть в твою сторону, будь ты бездарностью. Даже несмотря на тот факт, что твой отец - Влад. Равно как Влад не взял бы Мира в постановку только за то, что Мир - мой сын. Ты трудяга, Макс. Ко всему прочему. Ты большая умница, замечательный талант и трудяга. Мир над тобой прикалывается знаешь как? Говорит, что ты последнюю неделю во сне разговариваешь. Вот он и зачитал фрагмент из диалога Беззила и Дориана, когда ты вырубился. Он сказал, что ты принялся с чувством толкать речь Дориана и все шипел на Вознесенского, что тот, скотина, текст забыл и сбился… Максим мучительно покраснел, уткнувшись в Димино плечо. - Так и сказал?.. - Так и сказал, - улыбнулся Дима, погладив его по волосам. - Ты устал, Макс. Ты очень устал. Потерпи еще совсем немного, хорошо? Я знаю, я гонял тебя нещадно, но повторюсь, будь ты бездарью или дураком, я не потратил бы на тебя ни минуты своего времени. И совершенно точно не разговаривал бы с тобой сейчас. Так что извиняться не буду… - Он скучает. Сам выматывается, старается не показывать как устает, и когда мы приходим домой - мы просто падаем оба. Я забыл уже как отец выглядит… господи, как я по нему соскучился… - Знаю, Максим, знаю. Скоро, скоро все закончится. Все будет хорошо. Хочешь совет? - Максим вскинул на него вопросительный взгляд и Дима улыбнулся. Почти так же, как улыбался ему отец. Очень тепло, нежно и так… хорошо, что чувствуешь себя как за крепкой стеной. В безопасности. - Приедешь домой… - Дима закусил губу, отчего крохотный шрамик побелел и стал отчетливее. - Займитесь любовью. Отпустит. Правда отпустит. Я знаю… *** Мир открыл дверь квартиры и буквально перевалился через порог. В кои-то веки он пришел еще до того, как село солнце. Специально отпросился у Влада, обосновав тем, что у его сына завтра показ и сейчас ему нужен кто-то, кто будет отвлекать от волнения. А Макс волновался. Старался не показывать, но Мир уже научился читать его по тому, как опущены уголки губ или как звучит его голос. А еще он просто чувствовал. Собственная усталость сводила все намерения как-то помочь ему расслабиться на нет, и Мир чувствовал себя из-за этого виноватым. Но сегодня… Отец вряд ли задержит его допоздна, ведь Максу нужно просто отдохнуть, выспаться. Вряд ли он этого не понимает. Мир разложил продукты по полкам и присел на табуретку, глядя усталыми, больными глазами на фикус в горшке распиздяйской, так похожей на Макса расцветки. Надо бы приготовить ужин. Что-нибудь итальянское. Время есть. Пасту, пиццу, лазанью, еще… что… нибудь… Они попрощались у парадного. Дима махнул рукой и ободряюще ему улыбнулся, чтоб спустя минуту раствориться в потоке машин на проспекте. Макс устало поднялся домой, открыл дверь и замер, прислушиваясь к царящей в квартире тишине. Разулся, тихонько прошел на кухню, в которой горел свет и замер у порога. Мир тихонько посапывал, устроив голову на скрещенных на столе руках. Устал... Макс присел прямо на пол у его ног и устроил голову у него на коленях. Как когда-то давно, в тот самый день, когда началась эта прекрасная их одержимость друг другом. Легко погладил ногу и вздохнул. - Мирка… Мииир… солнышко, идем спать, а?.. Чудушко мое сонное… - Не хочу я спать, - тут же проснувшись, отозвался Мир, потирая глаза. – Ой, ты уже дома. А я не услышал… - он безмятежно, как-то совсем по-детски улыбнулся и погладил прядки на виске Макса. – Есть хочешь? Правда, я не успел ничего, но если подождешь немного… - Из твоих рук - хоть сосиску недельной давности, а вообще - не заморачивайся, хороший мой… в меня сейчас вообще ничего не полезет, - вздохнул Макс, прикрыв глаза, едва не мурлыча от легких прикосновений любимых рук. - Как я по тебе соскучился… - И я по тебе, – выдохнул Мир, обнимая его за плечи. – Странно, да? Каждый день просыпаемся и засыпаем в одной постели, а ощущение такое, словно целый год не виделись. - Мы видимся с тобой от силы пару часов в сутки. Потом нас просто вырубает и все. Еще через неделю, если мы все-таки доберемся до постели, мы с тобой как в первый раз будем думать: хм… странно… и КУДА это вставляется?.. - криво усмехнулся Макс и губами прижался к бедру Мира. Тот мило покраснел, склоняясь к Максу еще ниже и пряча лицо в его макушке. - А ты разве думал в первый раз? Не заметил… - Мне сегодня дали замечательный совет… но я не уверен, хватит ли мне сил ему последовать. Хоть очень хочется… - Макс запрокинул голову, ловя губы Мира. - Какой совет? – еще тише спросил Мир спустя пару долгих минут и один сладкий, жаркий поцелуй. - Заняться с тобой любовью, - выдохнул ему в губы Макс. - Сказали - просто-таки панацея от расшалившихся нервов… рецепт из первых рук!.. В зрачках Мира полыхнуло: - Какой хороший совет, - мурлыкнул он. – Мне нравится. Но что ты там говорил про «не уверен»? - Боюсь, что я тебя сегодня разочарую… Бревно в постели, если это бревно не Буратино, не самое увлекательное, что может быть в жизни, - Макс огорченно вздохнул. Мир только спрятал улыбку в уголках губ. Бревно, да? Ну, это мы еще посмотрим… - Ладно… Буратино… иди в душ. А потом я сделаю тебе массаж, чтобы немного расслабился. Макс еще разочек поцеловал его и послушно поплелся в душ. Пару недель назад, еще до переезда сюда Мира, он выделил целых два часа на то, чтоб выяснить как работает эта хитрая душевая кабина с кучей прибамбасов, кнопок и распылителей. Оказалось - элементарно, вот только режимов здесь было понапихано столько, что без ста грамм не разобраться. Функция массажа здесь тоже имелась. И при том - по всему телу. Только вот через пять минут стояния под упругими струйками, стало ощутимо неуютно. И Макс поспешил поскорее убраться от чуда буржуйской техники. Наскоро вытерся и, совершенно проигнорировав домашнюю одежду и даже полотенце на бедра, прошлепал в спальню. - Увы, я не Буратино… но все равно - весь твой, что хочешь, то и делай, если я тебе на что-то, конечно, сгожусь. Ждавший его в спальне Мир лукаво улыбнулся и похлопал ладонью по постели рядом с собой: - Ложись, солнце мое уставшее, - подвинулся, подождал, пока Макс устроится удобнее на животе, а потом занялся массажем. Сел на ноги и, согрев массажное масло, провел ладонями по спине, плечам, бокам. По комнате разлился густой, экзотично-тяжелый запах иланг-иланга. Мир сдвинулся еще ниже и принялся разминать каменные мышцы. Для того, чтобы они расслабились, ему понадобилось всего пару минут. А потом… Мир рывком снял с себя майку и склонился к Максу. Дотронулся губами до холки, спустился ниже, еле касаясь. И ниже, ниже. Пальцы легко ласкали бока, плечи, а Мир выцеловывал каждый позвонок. Медленно. Сладко. Спустился к пояснице и выпрямился: - Перевернись. Разомлевший от сильных, но таких мягких и нежных касаний, Макс повиновался неукоснительно. Повернулся, закинув руки за голову, глядя на любимого из-под полуопущенных ресниц. Мир кинул на него потяжелевший взгляд и, ни слова не говоря, устроился на его бедрах и принялся скорее ласкать, чем разминать плечи Макса, с каждой секундой замедляя движения. Ключицы, грудь, кончиками пальцев вокруг сосков, очерчивая ореолы, а потом ниже и ниже. Медленно, неторопливо, еле касаясь. А потом повторил тот же путь губами и языком, чувствуя, как тяжелеет дыхание и все плывет перед глазами. Закусил губы Макс еще на этапе поглаживаний живота, тихо застонал, когда губы Мира нежно сомкнулись на напрягшемся соске и чуть не взвыл, когда бесенок обвел языком его пупок, вызывая в буквальном смысле шторм внизу живота. О подобном «дивном» состоянии души тут же возвестила та часть Максима Соколовского, которая, как правило, давала о себе знать по утрам и в те не самые подходящие моменты в жизни, когда Ратмир Бикбаев оказывался вне досягаемости. - Мир… солнышко… - Для бревна в тебе слишком много жизни, - Мир небольно прикусил кожу на его животе. – Лежи, хороший мой. Я все сделаю сам, - немного поиграв с напряженной плотью Макса, Мир скатился с кровати и принялся быстро раздеваться. Незаметным жестом стянул с тумбочки анестетик и, шепнув в губы Макса: «Подожди меня немного», лег рядом и, раскинув ноги, погрузил внутрь смазанный палец. Выгнулся, часто задышав, мотнул головой и почти сразу добавил второй, протяжно застонав от дикого желания почувствовать в себе не свои пальцы, а Макса. Как же он по нему соскучился. Еще немного… Макс смотрел на него широко распахнутыми глазами. Краска удушливой волной подкатила к лицу, заставляя скулы загореться предательским румянцем. Он смотрел и ускользающими остатками сознания понимал, ЧТО за счастье ему досталось. Мир выгибался, стонал, кусал губы и был при этом безумно, крышесносно, охренительно красивым. Маленькое божество, с искаженным страстью лицом. ЕГО парень. Так хочется вломиться в его восхитительный рот, целовать и покусывать губы, и брать его… немедленно, сейчас! Целовать бедра, проникать внутрь покорно раскрытого тела языком, срывая с губ крики… Но Макс боялся коснуться его, разрушить этот момент неосторожным вздохом, неловким движением. Он даже дышать боялся, несмотря на почти болезненное возбуждение. Потому что… Мир дарит ему ЭТО. Себя вот такого. О… На кануне ЕГО премьеры Макс непременно осуществит ВСЕ задуманное, и даже более того. Он не позволит Миру двигаться, и вот так же сделает все сам для НЕГО. Мир со стоном вытащил пальцы и, стиснув зубы, поднялся. Оседлал бедра Макса, поймал его почти безумный взгляд, торопливым жестом размазал по стволу анестетик и, приподнявшись, направил его в себя, медленно опускаясь вниз. Дыхание рвалось из груди со всхлипами, перед глазами плясали огненные черти, но Миру было мало. Немного привыкнув, он откинул голову, приподнялся и почти сразу же обрушился вниз. Немного сдвинулся, повторил движения и взвился, крича от яростного, острого удовольствия. Макс вскрикнул и, двинувшись навстречу, вливаясь в заданный Миром ритм, с силой провел по внутренней стороне его бедер вверх. Ладонь обернулась вокруг напряженного члена Мира и двинулась, в том же темпе, с той же интенсивностью, и чем сильнее и резче двигался Мир - тем сильнее и яростнее скользили по стволу пальцы Макса. Через несколько долгих минут, наполненных стонами, Мир, заскулил, дернулся, словно пытаясь уйти от сильных пальцев, а потом толкнулся вперед, в ладонь Макса. Склонился к нему и утонул, погрузился с головой в бушующий, штормовой океан его глаз. Застонал болезненно, тонко и выгнулся, сжимаясь и выплескиваясь на пальцы Макса. Все еще возбужденного Макса. Замер на пару секунд, зажмурившись, а потом соскользнул с напряженного члена и устремился вниз. С чувством провел языком вдоль и обнял губами, застонав от все еще гуляющих по телу вспышек удовольствия. А Макс… тихо отчаянно зарычав, потянул его за себя, схватив за плечи и поцеловал, так, как хотел, чувствуя свой вкус на его губах, а потом, глядя в его глаза, все еще затуманенные после приключившегося безумия, несколькими резкими сильными движениями довел себя до разрядки и застонал, запрокинул голову, чувствуя, как выплескивается семя на пальцы, мешаясь с семенем Мира. Мир прижался губами к его открывшейся шее и замер так, впитывая дрожь тела Макса и затихающие стоны. Сердце под ладонью бешено стучало, и Мир инстинктивно погладил грудь, словно пытаясь успокоить его. Секунды шли за секундами, складываясь в минуты, дыхание выровнялось, тела расслабились и можно было бы разъединится, скатиться с Макса и не придавливать его к матрасу своей тушкой, но Мир словно врос в него. Настолько, что даже мысль об этом причиняла боль. - Я люблю тебя… - он легко поцеловал обнаженное плечо. – Все будет хорошо. - Спасибо тебе, - шепнул Макс, когда вернулась способность говорить, а не стонами выражать свое желание или бесконечную нежность. Щекой потерся о светлую макушку. - Жизнь моя. Некоторое время он еще приходил в себя, а потом все-таки заставил непослушное, сморенное такой приятной усталостью тело двигаться. Дотянулся до прикроватной тумбочки, достал прочно прописавшиеся в ней влажные салфетки и, перемежая поцелуями осторожные касания, стер с тела любимого вязкие подсыхающие капельки, а потом, обернув его легким одеялом, прижал к себе и, уже засыпая, прошептал: - Ты - мой смысл… 6. Чайник щелкнул, и Мир разлил кипяток по чашкам. Может, конечно, лучше было бы сварить Максу кофе, но если он знал отца хоть чуть-чуть, к вечеру кофе разве только из ушей лить не будет. К тому же его солнечное чудо явно проснется жутко голодным: вчера они так и не поужинали. По крайней мере, у Мира желудок недовольно урчал. Чай, омлет с помидорами и пармезаном и так любимый Максом «Наполеон». Завтрак готов. Осталось разбудить любимого соню, которого ранним утром Мир фактически силой «отпросил» у отца хотя бы на несколько часов. Папа в своей новой манере поинтересовался, воспользовался ли Макс его советом, чем вогнал Мира в краску и, получив утвердительный ответ, с коротким смешком бросил: «тогда пусть спит». Мир улыбнулся, в последний раз оглядел стол и прошел в спальню. Раздвинул тяжелые портьеры, впуская солнечный свет и сначала присел, а потом и прилег рядом с Максом. Пару минут просто бездумно любовался им, таким расслабленным и красивым, а затем потянулся вперед, легко, очень нежно целуя: - Макс… Соня ты моя любимая… Просыпайся, хороший мой… Солнышко встало и ты вставай. А то завтрак остынет. Чудо мое… Просыпайся… Руки, вцепившиеся в легкое теплое одеяло, на секунду разжались, потом сомкнулись вокруг талии Мира и упрямо потянули его на себя, затащили внутрь, на секундочку разжались опять, натянули на головы обоим одеяло, окутывая теплой темнотой, приглушая звуки зарождающегося дня. - Солнышко встало… ох, как же оно встало… лучше бы дрыхло, сссскотина… - тихо возмущенно проворчал Макс и, осторожно тыкаясь губами в щеки, лоб, в нос Мира, методом проб и ошибок, нашел его губы и крепко поцеловал. Повозился, обнимая теплое сильное тело любимого, даже ногой обвил, прижавшись щекой к его груди, вздохнул, поняв, что тот абсолютно одет. – Несправедлииииво, - протянул тоскливо, и другой ногой умудрился сбросить с них обоих одеяло. В лицо дохнул свежий воздух, напрочь сдувая утреннюю дрему. - Ты ангел, ты, надеюсь, в курсе? – с кухни доносились умопомрачительные ароматы и желудок, еще одна вечно возмущенная часть тела Макса Соколовского, настойчиво забурчал, требуя заботы и чего-нибудь вкусненького. – Ты просто ангел… Но я так не хочу, чтоб ты в Золушку превращался, мой прекрасный принц! - И не надейся, - Мир улыбался, глядя на свое ворчащее чудо. – Не превращусь. В день МОЕЙ премьеры завтраком меня кормить будешь ты, - он потерся носом о его щеку, увернулся от поцелуя, смеясь, и встал. – Я отпросил тебя у отца на пару часов, чтобы ты выспался. Но если ты явишься позже, чем он ждет, получишь от него трепку. Так что вставай, хороший мой, завтрак тебя ждет, - Мир склонился к нему, быстро поцеловал мягкие губы и выпрямился. Надо бы и самому собираться. А то от праведного гнева Всеволода свет Андреевича его ничего не спасет. Макс неохотно выбрался из постели и, погладив Мира по щеке, поплелся в душ. Утреннего возбуждения никто не отменял, увы. Таково свойство молодого организма. Даже хороший секс накануне не спасает от твердокаменного «будь готов - всегда готов» к утру. Минут пять он кусал губы, стоя под потоками холодной воды, потом, поняв всю тщетность и бренность совершаемой попытки - обхватил ладонью напряженную плоть и в несколько резких, далеко не нежных движений, довел себя до желаемой разрядки. Не мучить же, в самом деле, Мира? Да и только коснись его сейчас… и все, никакого показа. Закончив душ, он выполз, прошлепал босыми ногами на кухню, виновато уткнулся носом в шею любимого и тихо вздохнул. - Спасибо, родной. За все-все спасибо. - М-м-м… - тот потерся щекой о его висок, погладил прядку, а потом со вздохом отстранился. – Ладно, будем считать, что я не слышал, как ты стонешь. Хотя ты все равно бестолочь. Я мог тебе помочь, - Мир легко толкнул его табуретку. – Садись, чудо, завтракать. А я пока соберусь. - И мы бы опоздали, - покраснел Макс, принимаясь за еду. - И шкуру бы спустили с обоих, невзирая на всю любовь отцов к нам. Мир готовил просто божественно. И потому, до того момента, пока младший Соколовский со счастливым вздохом не отвалился от стола - он молчал, что для него было в высшей степени не свойственно. - Путь к моему сердцу ты проторил однозначно, покорил просто с первой своей пасты… А теперь - купил с потрохами. - Хочешь сказать, что когда найдется кто-то, кто готовит лучше меня, ты сбежишь? – крикнул из спальни, куда ушел переодеваться, Мир, а потом снова вернулся на кухню. Нет, он так не думал, но иногда подразнить Макса было удовольствием. Макс повернулся к нему на табурете, притянул к груди ногу, устроив на колене голову. - Понимаешь… несмотря на тот факт, что я - би, я не испытывал особой тяги к парням. Ты - первый и единственный парень. И я так чувствую - первый и единственный в моей жизни. И уж точно не потому, что мне НЕ нравится быть с тобой. Как раз по противоположной причине. Я хочу быть ТОЛЬКО с тобой. И ни с кем другим. Так что в случае чего - отправим тебя на курсы шеф-поваров… Мир вздернул бровь и прикусил губу, чтобы не рассмеяться. - Кто-то здесь не хотел, чтобы я превращался в Золушку. Или… слова твоя – пустые обещания? - Ну хорошо, тогда на курсы пойду я, - вздохнул Макс, поднимаясь со своего места. - Чтобы ты не превращался в Золушку. Чего изволите в качестве блюда на завтрак перед своей премьерой, о звезда души моей? - Тебя, - без раздумий отозвался Мир. – И можешь не выпендироваться с передником. Просто ты. Рядом со мной. - Заказ принят, - Макс легонько коснулся его губ своими и отстранился. – Ожидайте… Одевался он быстро. Просто-таки молниеносно. Синие джинсы, синяя рубашка, синие же «Мартинсы». Жаль что смотаться за более пристойной одеждой домой не получилось. Журналюги продолжали усиленно патрулировать территории, прилежащие к дому и «Маскараду». - Ну что, я готов… Надо ехать. Мир, наблюдавший за тем, как он собирается, с легкой улыбкой, подошел к нему и крепко обнял. Вдохнул аромат чистой кожи и мягко коснулся плеча губами: - Все будет хорошо, Макс. Ты – лучший. Иди. Я зайду к тебе до спектакля. Проверить, не куксишься ли ты. - Специально для того, чтоб ты пришел - завяну или скисну… Только приди… Мир только фыркнул, закрывая за Максом дверь. Чудо… в перьях. Так, а теперь бегом в «Маскарад». 7. - Всеволод Андреевич, - голос адвоката подрагивал, и Влад взял телефон в другую руку, чтобы было удобнее управлять машиной. Что там опять случилось? - Я слушаю. - Ваши бумаги о разводе готовы. Осталось только подписать. Влад аккуратно прижался к обочине и притормозил: вляпываться в очередной столб не хотелось. - Хотите сказать, что Дарья согласилась на наши условия? - У вас был составлен брачный контракт. Она хоть и пыталась его оспорить, но у меня на руках Решение суда, и я уже разговаривал с судьей, ведущим ваше дело. Можете считать себя разведенным. Влад медленно выдохнул. Неужели этот кошмар закончился? Димка… Я твой. Я весь ТВОЙ. - Вы заслужили свою премию, - севшим голосом произнес Влад. - Спасибо. Большое спасибо. Адвокат рассыпался в ответных благодарностях, но Влад уже отключился. Тихо, счастливо рассмеялся и снова влился в поток машин. Отличный подарок. Просто роскошный. Особенно ценный именно сегодня. Сегодня у Димы и Макса предпремьерный показ. И он придет на него уже свободным. *** Мир кинул взгляд на часы и поднялся. Соколовский должен был заехать за ним с минуты на минуту. Ради сегодняшнего показа он даже устроил выходной во второй половине дня, отпустив всех, так что у Мира было время подготовиться к такому событию. Немного отдохнуть, собраться. За одеждой, правда, пришлось съездить домой, но это того стоило. Ради Макса сегодня Мир собирался быть самым красивым. Мир вышел в прихожую и окинул себя придирчивым взглядом. Черные джинсы с чуть заниженной талией обтягивали как вторая кожа, но сохраняли ту грань, за которой начинались вульгарность и пошлость. Ремень из дорогой кожи с незатейливой, но строгой, даже чуть грубоватой пряжкой, рубашка глубокого синего цвета, низко застегнутая и массивные черные часы – подарок отца на шестнадцать лет. Одежда сделала его кожу чуть более бледной, а в глаза брызнула синевы, и теперь они стали цветом почти как морская волна. Темные цвета шли ему, делали старше, строже, и Мир этим беззастенчиво пользовался, чтобы произвести впечатление. Тонкая цепочка на шее, которая в электрическом свете будет тускло сиять, тщательно уложенные волосы в так любимом отцом художественном беспорядке с обязательной прядкой на глаз, немного льда во взгляд и также немного – обещания и страсти. Все, образ единственного сына великолепного Дмитрия Берга готов. Хорошо, что это не премьера. А то ему пришлось бы выходить из машины Влада за квартал до театра, чтобы не светиться лишний раз. Домофон мурлыкнул, и Мир, даже не спрашивая, кто это, нажал кнопку. Вчера Соколовский пошутил на тему того, что до сих пор не знает где обретается его сын и вообще ему очень интересно посмотреть, как нынче живет молодежь. Мир в ответ просто пригласил его, и теперь ждал у двери. - Ты готов? – Влад вышел из лифта, и Мир посторонился, пропуская его внутрь квартиры. Тот переступил порог и, окинув взглядом Мира, покачал головой. – Хорошо выглядишь. Мир ответил ему не менее внимательным взглядом и еле слышно вздохнул. Кажется, он понимает, почему отец не мог забыть Влада целых двадцать лет. Соколовский был в белом. Весь от туфель до летнего пиджака поверх кипельно белой рубашки. И кто сказал, что блондинам не идет белое? Влад выглядел просто… роскошно. Высокий, подтянутый, с отличной осанкой. Зрелый, опытный, спокойно-счастливый. Длинные волосы шелковой волной лежали на широких плечах, а в голубых, мягко сияющих глазах плескалась теплая насмешка и что-то еще. Неуловимое, но такое притягательное и будоражащее, что Мир невольно пожалел отца. Жить без всего этого двадцать лет – не просто пытка. Мир сморгнул, вспомнил, что последним сказал Влад, и ответил: - У меня был хороший пример перед глазами. - Это точно, - выдохнул Влад и прошел вслед за Миром в комнату. Огляделся… Не пафосно, но функционально и красиво. А еще тепло и уютно. Влад улыбнулся и повернулся к Миру: - Спасибо. - За что? - За то, что мой сын живет в таком доме. И за то, что я чувствую здесь вас ОБОИХ. - Мы просто живем здесь, - Мир пожал плечами. – Разговариваем, спим, любим. Это наша крепость. - Я рад… - выдохнул Влад, чуть темнея лицом. – Жаль, что в свое время я не смог создать такую для твоего отца. Может, сейчас было бы все по-другому. - Ее нельзя создать в одиночку, - возразил спокойно Мир. – К тому же меня бы тогда не было на свете. Так что я даже рад, - он чуть виновато улыбнулся. Влад рассмеялся. - Ладно, ребенок, пошли. Пробки на улице никто не отменял, а если мы опоздаем, наши мальчики будут дуться на нас до конца недели, как минимум. Мир только вздохнул и сгреб ключи с тумбочки. И почему он волнуется за Макса так, как, наверное, тот сам за себя не волнуется? Наверное потому, что отлично представляет, ЧТО будет с Максом, если постановка провалиться. Хотя она провалиться не может. Вот просто не может и все. Отец этого не допустит. - Волнуешься? – Влад мягко тронул машину с места, как только Мир устроился рядом с ним на пассажирском сидении. - Это так заметно? – Мир только вздохнул и приказал взять себя в руки. Если им с Максом доведется встретиться до начала спектакля, того вряд ли успокоят его дрожащие пальцы и растерянный взгляд. - Есть немного, - кивнул Влад, и Мир завистливо вздохнул, косясь на него. - Я тоже волнуюсь, - правильно расшифровав выражение его лица, произнес Влад. – Только контролирую себя немного лучше. А так… Он столько времени ждал, пока я приду посмотреть на то, как он играет, а я – столько раз отказывал… - У вас были на то свои причины. И он их понял. - Он – да. Но я себе этого простить не могу. Он – мой сын. И какие бы воспоминания у меня не были и как бы я не любил театр, это не повод игнорировать то, что он делает. - Если бы вы исправно ходили на все его этюды, то были бы идеальным отцом, а это скучно, - проворчал Мир, надеясь отвлечь Влада от его мыслей. – Я не знаю никого, кого бы он любил также сильно, как вас. - Посмотри на себя в зеркало. - Это не то. У него к вам любовь слепая. Абсолютная и безоговорочная. - Хочешь сказать, что ты любишь своего отца меньше? - Нет, - Мир улыбнулся. – У нас другие отношения. Были другие. До того, как вы снова… - Помирились? – мягко подсказал Влад. - Да, - Мир благодарно кивнул. – Он всегда говорил, что я – единственный смысл в его жизни. Он создал мне образ идеального сына, а я был другим. Только тогда я еще не понимал, почему я грублю и стараюсь сделать все наперекор. Я ходил в драных штанах, красил волосы в попугайские расцветки, перепробовал, наверное, все алкогольные напитки, дрался. И все назло ему. Потому что знал – ему не нравится то, что я делаю с собой. Но он ни разу ничего не сказал мне против. Не кричал, не ругался. Только посмеивался. А это бесило меня еще сильнее. Ко всему прочему мне хотелось, чтобы он волновался за меня. Чтобы проявлял свои эмоции хоть как-то. А он просто ждал, пока я повзрослею и что-то пойму. Может, списывал на подростковый возраст. - Что случилось потом? – спросил Влад почти шепотом, словно боясь сбить рассказчика. - Потом… Я нашел вашу с ним фотографию. Старую. Случайную. И отец на ней улыбался такой улыбкой, которой я никогда у него не видел. Он был там СЧАСТЛИВЫМ. По-настоящему. И я начал собирать историю его жизни по кусочкам. И как-то сами собой ушли драные джинсы и крашенные волосы. Я перестал грубить ему. Стал другим. Я научился делать ему массаж головы так, чтобы снять боль в течении пяти минут. Я знал, как успокоить его и как заставить его хоть и слабо, но улыбнуться. Я отвлекал его от него самого. У нас все было не так, как у вас с Максом. Мы никогда не были друзьями. Но я любил и люблю его. Он всегда был моим идеалом. - А что изменилось теперь? – до театра осталось не так много, и Влад сбросил скорость, чтобы дослушать Мира. - Он изменился. И я – тоже. Знаете, как называет меня Макс? Ежиком. А я и был ежиком. Да и сейчас такой же. Тогда я думал, что принадлежу отцу до кончиков волос. И никому не позволял вклиниваться в его, мою, НАШУ жизнь. Он… не любил посторонних. Очень не любил. А потом появился Макс. И все мои колючки вдруг куда-то исчезли. Я потерял голову, почти забыл об отце и тот… Я не видел, а он начал ломаться. Но теперь… - Мир тряхнул головой и улыбнулся. – Теперь я не узнаю его. Он стебется не хуже Макса, говорит со мной на такие темы, от которых у меня даже уши краснеют и… мне это нравится. Он… словно скинул с себя все эти годы. Я не привык еще к нему такому, но мне действительно нравится. Он снова живой. Спасибо вам. Влад только вздохнул: - Это я должен говорить тебе спасибо. За то, что берег его для меня. У нас с Максом действительно все по-другому. Всегда было. После аварии, когда от него отказался дед, а матери он был не нужен еще с рождения, я стал его миром. Всю свою жизнь он видел рядом с собой только меня. И даже когда я отпустил его, позволил жить своей жизнью, он все равно был рядом. Я не хотел повторять ошибки своего отца и стал для Макса другом, с которым можно поделиться всем на свете. Кроме меня, ему больше некого было любить. Пока не появился ты. И знаешь, он ведь тоже изменился. Он учится ответственности не только за себя. И меня это радует. Ладно, ребенок, хватит перемывать нашим мальчикам косточки, - Влад припарковался въехал во внутренний двор позади театра и остановился, глядя прямо перед собой. - Как давно я здесь не был… Ничего не изменилось. Тот же забор и те же стены. И даже лавочка у двери… - Влад вздохнул и кивнул Миру. – Выходи, ребенок. Мир послушно вышел и потянулся, распрямляя тело. Провел по волосам, возвращая им первоначальное состояние и вслед за Владом направился к заднему крыльцу. Открыл дверь и тут же угодил под внимательный взгляд ждущего их отца. Дима был… собой. Классические черные брюки, идеально сидящие на бедрах, простой строгий пояс с аккуратной стильной пряжкой. Он изменил на сей раз любимым своим рубашкам и надел простую черного цвета футболку, красиво облегающую торс, черный пиджак, рукава которого были подняты на предплечьях… Весь он от корней волос до носков неприлично дорогих туфель излучал спокойствие и непрошибаемую уверенность. И еще - улыбался. Очень светло и мягко, будто убеждая всех окружающих: все хорошо, все получится. Главное - верить в это! - Прекрасно выглядите, - его внимательный взгляд не пропустил ни единой детали, и одобрение, промелькнувшее в нем было настолько явным, как и восхищение, притаившееся в уголках губ. Ладонь с нежностью скользнула вдоль руки сына, разглаживая несуществующие складочки на рубашке. Но когда его взгляд остановился на Владе - полыхнул таким жаром, что вдруг, внезапно, стало трудно дышать. - Спасибо, - Мир смутился, заметив взгляд, которым отец окинул Влада. Точно так же Макс смотрит на него самого за секунду до оргазма. Но это… Мир поспешно отвернулся, мечтая исчезнуть и не вмешиваться, не видеть вот этого… Нечто настолько интимное и только для двоих. Помялся немного, а потом беспокойство о любимом взяло вверх, и он снова повернулся. – Как там Макс? - Жив пока, но прикончил пачку сигарет. Я бы сказал - в предынфарктном состоянии и стебется с утроенной силой. - Дима на шаг приблизился к сыну и тихонько шепнул ему на ухо: - Думаю, ты для него лучшее из возможных успокоительных, - и отступил, пропуская младшего. - Он в гримерке. Сам найдешь дорогу, я надеюсь? - Обижаешь… - протянул Мир. – Я здесь каждый уголок знаю. Или забыл, как вы меня по всему театру искали, когда я в портьере уснул? – он тепло улыбнулся отцу и, кивнув Владу, тенью понесся по коридорам. Взлетел по лестнице и пошел уже спокойнее, провожаемый любопытными взглядами. К черту! Где Макс? Где-то совсем рядом раздалась разухабистая песня, и Мир, не удержавшись, фыркнул. Нашелся. Мир решительно свернул и, решив устроить Максу сюрприз, просто открыл дверь, не утруждая себя стуком. - Здравствуй, хороший мой… Влад проводил Мира взглядом, оглянулся, а потом рывком притянул Диму к себе. Поймал его выдох и сильно, почти больно приник к его губам. Без слов. Без вопросов. В горле завибрировал стон, и также резко, как обнял, Влад отстранился от Бикбаева, задыхаясь и глядя на него шальными глазами. - Палимся, Всеволод Андреич... - выдохнул Дима, инстинктивно продолжая тянуться за ласкавшими его губами, но вместо того, чтоб поцеловать в ответ - захлопнул входную дверь и прижал к ней Влада. - Тогда отпусти меня, - Влад улыбнулся так, как не улыбался очень и очень давно. Жарко, уверено, соблазняюще. Даже не пытаясь придвинуться, просто положил руки на узкие бедра и тут же убрал их, лишь обозначив прикосновение. - А ведь придется… - шепнул в его губы Дима. Слишком хорошо было слышно в этом шепоте сожаление. - Очень жаль, что ты не разбудил меня тогда… Он легко, но вполне ощутимо оттолкнулся ладонями от груди Влада, развернулся и двинулся по коридору в сторону лифтов. Отчего-то мысль о том, чтоб оказаться со старшим Соколовским в одном маленьком закрытом помещении, возбуждала безумно. - Мне всегда нравилось смотреть, как ты спишь, - Влад оторвался от двери и, глядя на прямую линию плеч и вырисовывавшийся под одеждой изгиб талии Димы, пошел следом за ним. Остановился за спиной в ожидании лифта и медленно провел вдоль позвоночника ладонью, не касаясь. Кончики пальцев тут же закололо, и Влад с сожалением убрал руку: еще пара минут, и… Лифт спускался медленно, просто смертельно медленно, но когда двери кабинки с неспешным лязгом сомкнулись за их спинами, Дима обернулся к нему и улыбнулся обольстительно, жарко. Нет, ГОРЯЧО. - Вот как? - даже говоря вот так, полушепотом, Дима умудрялся виртуозно играть голосом, меняя интонации и модуляции от высокого, почти пронзительно-обвиняющего, до низкого, волнующе-соблазняющего. - Именно так… - Влад откинул голову, словно уходя от обволакивающего жара тела Димы. Дразня видимой неприступностью, усиленной арктической белизной одежды и судорожно сжимая в кулак подрагивающие пальцы. – Нравилось смотреть, как ты поворачиваешься и одеяло сползает с тебя, открывая моему взгляду. Ты всегда спал обнаженным, помнишь? – о, за годы Влад научился владеть голосом не хуже Димы и сейчас демонстрировал все свое искусство, обволакивая мягким шепотом. - Помню. - Дима обеими руками оперся позади себя о поручень, опоясывающий по периметру кабинку и прикрыл глаза. Они больше не мальчишки, способные покраснеть от малейшего намека на интимность. Но сердце по-прежнему бешено колотилось в груди. А ведь раньше не было во Владе вот этой уверенности в себе и зрелого шарма. Влад улыбнулся. Умница Дима. Знает, чувствует, что если коснутся друг друга хоть пальцем… Но кто сказал, что нельзя касаться голосом, целовать взглядом? - Знаешь, что я хотел бы с тобой сделать сейчас? - Влад смотрел и смотрел на него. На тень от ресниц, на полуоткрытые губы. – Поцеловать. Сильно и глубоко. Я обжег бы твои губы своими, - голос становился все ниже и ниже, объемней и глубже. Мягче, темнее от страсти. Как черный бархат с красными взрывами. – Я раздел бы тебя, медленно снимая с твоего тела деталь за деталью. Прижал к себе, заставил бы выгнуться так, чтобы проступили сквозь майку твои соски. Помнишь, Дима? Смочить слюной ткань, а когда они станут чувствительными провести языком, чуть царапая зубами. Бикбаев вздрогнул и закусил губу, а потом медленно отлип от стенки и ударил по кнопке «стоп». Положил теплые ладони Владу на грудь, и они замерли там, над выступающими острыми холмиками, а потом скользнули вверх, на шею, притягивая ближе, еще ближе. - Я лучше деликатно промолчу… о том, что мне хочется сделать с тобой, Влад… о чем я двадцать лет мечтал, каждый день, каждую ночь. - Убить меня?- сжав Димину талию, Влад рывком поднял его вверх, впечатывая в стену и вжимаясь в его тело, устраиваясь между инстинктивно обнявшими его бедра ногами. Лизнул губы, а потом впился в них, терзая больно, сильно, почти стирая тонкую и нежную кожицу. Под нетерпеливыми руками разошлись полы пиджака и край футболки словно сам собрался в складку, давая доступ жадным, горячим ладоням к напряженному, желанному до умопомрачения телу. - Затрахать до смерти… - выстонал Дима, жадно глотая воздух. Как в старые добрые времена, когда в промежутке между выступлениями они прятались от всех, запирались в гримерках, в туалетах, когда припирало так, что перед глазами алые мошки кружились, а брюки скрыть желание не могли. - Я позволю тебе сделать со мной все, что угодно. Слышишь, Дима? Все. Любимый… Единственный… Мой… - Влад шептал и шептал в его волосы, плечи, уже опухшие губы, а когда лифт дернулся и поехал вверх, грязно, страшно, выругался и, отпустив Диму, повернулся к нему спиной, зажмуриваясь и пытаясь взять под контроль собственное возбуждение, от которого ломило в паху и было больно дышать. Боже… - Я тебе еще напомню о твоем обещании, - пульс грохотал в висках, перед глазами все плыло от недостатка воздуха, но Дима нарочито спокойным жестом поправил одежду и тряхнул головой, создавая в прическе очередной тур так любимого им художественного беспорядка. Двери, наконец, открылись, и Дима прошел мимо, легонько коснувшись его затылка кончиками пальцев, выдохнув: - Влааадиус… Тот дернулся, как от удара электрическим током, скрипнул зубами и вышел из лифта, кинув на какую-то девчонку, вызвавшую лифт, раздраженный взгляд. Хотя… Так было лучше. После двадцати лет разлуки заниматься любовью в лифте театра, все время боясь быть пойманным, конечно, волнующе, но… Они уже не дети. Да и любить Диму хотелось не на грязном полу или у холодной стенки. Влад только вздохнул, радуясь тому, что полы застегнутого им пару секунд назад пиджака надежно скрывают возбуждение и, пройдя через холл с зеркалами во всю стену, нырнул в полумрак и прохладу зала. 8. Пятая минута… полет нормальный. Первый раз за бог весть сколько лет Дориан Грей был каноничным. Во всяком случае, в плане внешности. Голубоглазый стройный блондин, от улыбки которого таяли окружающие. Вживался в роль Макс тяжело. Мысль о том, что главный герой - махровый эгоист - мучила его. Эгоист, который свои желания и собственную скуку ставил превыше всего. Человек, угробивший собственную жизнь на поиск наслаждений и острых ощущений. Человек, так и не познавший смысла. Искавший красоту, но так и не постигнувший ее. Он читал Уайльда. И в оригинале и в переводах. Читал, пытаясь понять замысел автора, проникнуть в сплетение слов, доискаться до той самой мысли, которую в свое детище он вложил. Он попытался подойти с расспросами к Диме, но тот только улыбался загадочной улыбкой Моны Лизы и молчал, предоставив ему самому разбираться с непонятками. - Понимаешь, если я расскажу тебе то, что хотел вложить в образ я, он не будет тобой. Да, я режиссер и как режиссер хочу, нет, требую, чтоб ты научился читать мои мысли. Но актер не исполняет бездумно прихоти режиссера. Потому что это не актер в таком случае. Я хочу чтоб ты поспорил со мной, хочу чтоб у тебя было собственное мнение, хочу, чтоб ты убедил меня, заставил поверить в того Дориана, которым станешь ты. УБЕДИ меня, Макс… Это не раскаяние. Макс не верил в раскаяние героя. Люди, тем более такие, как Дориан - не раскаиваются. Слишком глубоко въелась в душу и плоть, защищенную от старения и тлена щитом образа на портрете, вседозволенность и безнаказанность. Это не совесть. Совестью Дориана Грея был и до последнего оставался портрет. И именно собственную совесть пытается убить он, когда вонзает в полотно нож там, на страницах романа… С глаз долой, из сердца вон. Никогда больше не видеть и позабыть, стереть страшное напоминание о собственных грехах. Вот только сам грех этим не стереть! Дима, ДИМА, ну где ты это увидел? Или это хорошее в черном ангеле увидела твоя слепая, порой, вера в людей?! Чего ты добиваешься? Зачем заставил меня мучиться этим вопросом? Зачем заставляешь пытаться понять?.. Это страх! Первобытный ужас. Дориан Грей боится разоблачения. Боится того, что его покарают за все, что он совершил. В наше время за доведения до самоубийства судят и сажают. А тогда? Тогда единственным наказанием за подобное преступление могла быть только месть. И вот мести боится он. От мстителя бежит. И единственную улику своих преступлений - портрет - пытается уничтожить. Это страх… А между страхом и совестью знак равно поставить невозможно. Совесть - это раскаяние. Совесть это шаг к прощению. А страх толкает на еще более страшные поступки. И Макс боялся. До слез боялся разоблачения, до страшных душевных терзаний, до дрожи в кончиках пальцев. Он сделал выбор. Он выбрал самый легкий путь. И теперь шел по нему. Via combusta - сожженный путь. Он мог бы служить примером, мог бы быть музой, мог бы вдохновлять на создание шедевров, как вдохновил некогда Бэзила. Но он совращал и ломал. И тем самым уничтожил себя окончательно. Пал так низко, что ниже пасть было уже просто невозможно. И никогда не узнает радости, которую несет невинная улыбка ребенка. Улыбка отрока, впервые достигшего чего-то собственным упорством. Улыбка сына, впервые полюбившего… Он обречен быть вечно юным. Обречен устать от жизни. Вот только… познал ли ЭТО Дориан Грей Димы?.. Макс мазнул взглядом по залу. Он почти никогда не смотрел на зрителей, но в этот раз он хотел увидеть взгляд Димы. Дмитрия Бикбаева. И понять что он чувствовал, глядя на то, ЧТО понял Дориан Грей Макса. И обмер… там, в зале, был отец. Он смотрел на сцену потрясенными глазами и улыбался странной горькой улыбкой. А вот Дима следил за ним пристально, с прищуром, всем телом подавшись вперед, отмечая малейшие изменения в мимике, в интонациях голоса. А потом вдруг удовлетворенно кивнул и откинулся на спинку кресла, расслабившись. Владу было больно. До слез, до крика больно. Осознал, наконец-то осознал – Макс вырос. Тот мальчишка в больничной пижамке и обреченным взглядом исчез, растворился. И как хорошо, боже, как хорошо, что Макс не послушал его, настоял на своем. И теперь горит, пылает, плачет, дерзит, любит и ломается ЕГО Дориан Грей. И в нем, в его Дориане нет Макса. Есть роль, чужая жизнь, которую тот играет. Играет так, что плачут в зале. Что он сам, никогда особо не любивший театр, затаив дыхание, следит за разворачивающейся мистерией. Два гения… Какая ирония. Дима столько лет искал того, кто сможет понять его, воплотить его желания. И нашел все это в сыне своего… кого? Любимого, любовника, врага? Влад повернулся к нему и, пользуясь полумраком, взглядом обласкал четкий профиль. Кто я для тебя? Кем был раньше и кто сейчас? А он… Красивый, строгий. Любимый. На губах промелькнула улыбка, когда Влад вспомнил о том, что было в лифте. Словно… словно они снова юны и вспыхивают мгновенно от одного только прикосновения. Улыбка превратилась в усмешку, когда он поймал пристальный, немного удивленный взгляд Чусовой. Влад вежливо кивнул ей и снова обратил внимание на сцену. Надо будет подойти к ней после и сказать «спасибо». За Макса. - Ты переписал его? - Проханов склонился поближе, не отрывая взгляда от действа, развернувшегося на сцене. - Нет, - таким же шепотом ответил Дима. - Он играет иначе. Интонации совершенно другие. Не твои, - заметил старик, задумчиво потирая подбородок. - Но он верит в то, что играет. Действительно верит. - Я просто попросил его подумать, вот и все, - обезоруживающе улыбнулся Дима и обернулся, поймав взгляд Влада. Такой осязаемый. Как прикосновение. Дима закусил нижнюю губу и сполз в кресле пониже, будто прячась от него. Слишком откровенно. Слишком интимно. Как маленькое безумие, овладевшее ими в лифте. Он достал телефон, выставленный на беззвучный режим и быстро набрал смс-ку: «не смотри на меня ТАК» Влад аккуратным, незаметным жестом вытянул из кармана вибрирующий телефон и вскинул бровь, читая смс. По губам скользнула улыбка и он быстро написал ответ: «Я не могу смотреть на тебя по-другому. Я ХОЧУ ТЕБЯ». Дима тихонько фыркнул, едва на дисплее телефона высветился ответ. Простая комбинация букв, но сколько эмоций она выражает! «Дырку взглядом пробуравишь. Смотри лучше на Макса! На меня еще налюбуешься». Влад закусил губу. Последнюю минуту он смотрел именно в указанном направлении, и теперь решил немного… поиграть. Чуть опустив голову, чтобы прядь волос закрыла глаза, он устремил ласкающий взгляд на Диму и, не глядя, отстучал сообщение: «Не могу не смотреть. Ты чувствуешь, как я тебя целую взглядом?» «Целовал меня взглядом ты минут пять назад, от поцелуев ты уже перешел к раздеванию. Осторожнее, Владиус». Дима тихонько рассмеялся. Влад почти обиделся. Кажется, Диму это все только забавляет. А он тут с ума сходит. «Уговорил. Больше не смотрю». Он почти демонстративно повернулся к сцене, обещая себе, что Бикбаев за это ответит. «Не дуйся, просто потерпи немножко. Ему очень нужно, чтоб ты смотрел на него, солнце». И все-таки хорошо, что они сидят не рядом. Это было бы фатальной ошибкой. Быть рядом в полумраке зала и не касаться друг друга - все внутри восставало против этого. Влад только вздохнул. Дима был прав, но легче от этого не становилось. Надо было… Надо было действительно разбудить его тогда. Но Димка так сладко, так невозможно спокойно спал, что рука не поднялась. Да и… уйти бы тогда Влад бы уже не смог. Он еще раз вздохнул и чуть сполз по креслу вниз, снова погружаясь с головой в игру сына. …а это - смерть. Печален мой удел. Каким я хрупким счастьем овладел. Слова вертелись в сознании, почти срываясь с губ. Хотелось произнести их. Хотелось позволить им прозвучать. Они как никакие другие характеризовали его душевное состояние. Он не оправдал Дориана. Он его пожалел. Как пожалел спустя много лет деда. Макс обессилено опустился на колени прямо на сцене, под взглядами Проханова, Чусовой, всего худсовета, под взглядами Димы, Мира и отца… Сердце устало билось в груди, и вместе с пульсом билось бесконечное: все, отмучился… Сил на то, чтоб поднять глаза и посмотреть в зал уже не осталось. Но Максим вздрогнул, когда к потолку эхом взмыл звук аплодисментов. Вздрогнул и зажмурился, чувствуя, как по щекам покатились крупные горячие слезы. Свет рампы отразился в мокрой дорожке на щеке, и Влад, мгновенно забыв обо всем на свете, о том, где находится, в секунду оказался перед сценой и взлетел так, как привык взлетать. Игнорируя удивленные, почти шокированные взгляды уставших артистов, вышедших на поклон, рывком притянул к себе Макса, прижимая его к себе. - Я горжусь тобой, Максим. Я просто горжусь тобой и люблю. Ты смог. Я поверил тебе. Я. Поверил. Тебе. - Спасибо, пап! - Макс крепко обнял отца за плечи и вымученно улыбнулся. Боль в искалеченной душе героя переплавилась с его собственной и еще со страхом сделать что-то не так, и теперь горько-солеными слезами устремилась на свет. - Как же я тебя ждал!.. В зале Проханов положил тяжелую руку на плечо Диме и крепко его сжал. - Ты вырос. Но по-прежнему веришь в людей, хоть больше и не слепо, как раньше. - Я пытаюсь доверять, - улыбнулся Дима. - Я просто пытаюсь доверять. Снова. Но ведь я оказался прав, когда позволил ему решать самому, верно? - Удивительно талантливый мальчик. И так похож на тебя. Впрочем, нет, не похож, - тут же поправил себя старик. - Ты в его годы, помимо того, что был стервецом, пусть и очень ранимым, был еще и законченным идеалистом. А он просто стервец. Но совершенно прекрасный… - Спасибо, Сергей Борисович. За этот шанс для него спасибо, - тихо сказал Дима, поднимаясь со своего места. Старая привычка. Видеть его собственных слез не должен никто. Это когда-то ему нравилось, когда его утешали. - Это шанс для тебя, Дима. И ты его использовал на полную катушку, - усмехнулся Проханов и громко хлопнул в ладоши. - Всем спасибо! Дату премьеры мы назначим немного позже. А теперь все свободны! Только шампанским не увлекайтесь! Мир сглотнул, провел языком по искусанным за спектакль губам и встал. Огляделся и выскользнул из зала, пользуясь поднявшейся суматохой. Тенью проносясь по спутанным коридорам, вылетел на балкон и прижался к стене, обхватив себя за плечи. Боже, как глупо… Малолетка сопливая. Он ругал себя последними словами, но избавиться от абсолютного, всепоглощающего чувства ненужности не мог. Именно сейчас, в этом зале… Макс так мечтал увидеть отца. И теперь тот прячет его слезы от всех. А его собственный отец… Нет, он все-таки дурак. Сегодня у Макса праздник. И он даже приготовил ему подарок в честь его первого спектакля. Надо подойти, поздравить, отдать. А не сидеть тут, как… как… Черт, да что с ним такое?! Мир тихо застонал и сжал виски ладонями, словно это могло помочь разобраться. Что не так? ЧТО НЕ ТАК?! Макс – гений, и Мир даже не увидел его на цене. Только Дориана. Он волновался, переживал, но справился. И справился на отлично. Тогда ЧТО?! Ответ вошел в него, как нож в мягкое масло. Отец. Его взгляд, его глаза. Восхищенные, удовлетворенные. Счастливые. Макс воплотил его мечту. Макс… А вот он… Сердце сжалось, но сознание ударило его другой картинкой. Взглядом Макса, его глазами в тот самый первый день их встречи. Чистая, незамутненная ненависть. Мир только рассмеялся, чувствуя, как дрожат губы, а на языке расплывается горечь. Чтобы воплотить мечту его отца, Максу помешала авария А вот ему… - Бездарь, - припечатал себя Мир и выпрямился. – Да еще и дурак. Нашел время сопли разводить. Он сунул руку в карман, доставая подарок Максу, и сжал его пальцами. Надо отдать. Умирать от жалости к себе – не самое приятное занятие. Макс стоял перед зеркалом, разглядывая в нем собственное отражение. Это все еще он, Максим Соколовский. Уже без грима. Уже без костюма. В одних джинсах. Только взгляд странный. Не его взгляд. Все еще не его. Будто он не вернулся еще со сцены, все еще там. Что-то там не отпускает, держит, держит, держит… Макс зажмурился и резко отвернулся, радуясь, что партнеры уже разошлись, а почитатели юного дарования в гримерку не проникли. Хотя, два букета цветов были. Один от Веры, а другой - не подписанный. Просто одно слово на карточке - Максу. Лучше бы вместо этих веников здесь был хоть кто-то живой. И где Мир? Его поздравили все. И только Мир исчез сразу после окончания спектакля. Господи, ну хоть кто-нибудь! Макс сжался на диванчике в углу, обхватив себя за плечи. Это проклятая роль, он слишком сильно пытался понять, для себя решить. И теперь провалился, с головой ухнул в образ, и выбраться из него не мог никак. Мир прикрыл за собой дверь и замер, глядя на свернувшегося в клубочек Макса. Похоже, тот даже не услышал стука закрывшейся двери. Что случилось? Мир спрятал свой подарок в карман и неслышно подошел к Максу. Сел перед ним на корточки, сжал колени и заглянул в лицо снизу вверх. - Макс? Макс качнулся и лбом прижался к его лбу. - Я ненавижу эту роль… она не отпускает меня. Я пережил все, что пережил он, я делал гадости, гнусности, я жил в грязи и пороке, я убивал, но я не хочу так, Мир! Я не хочу так. Это больно. Глаза Мира широко распахнулись. - Нет, Макс, нет! – он взял в ладони его лицо, принуждая смотреть прямо в глаза. – Это не ты. Всего лишь роль. Ты – не он. Ты не такой. ТЫ – не такой. Иначе… Иначе я не полюбил тебя. Слышишь, Макс? - Напоминай мне об этом, хоть иногда. Пожалуйста. - Макс вздохнул и зажмурился. - Что я не он. Я не хочу сорваться. - Ты не сорвешься, - твердо, даже жестко произнес Мир. – Потому что я тебя не отпущу. Ни к Дориану, ни к кому-нибудь еще. Макс… - он мягко улыбнулся. – Ты был великолепен. Просто роскошен. Поздравляю. Ты справился. - Спасибо, родной, я очень боялся, что не смогу. Я ведь все равно сыграл совсем не так, как хотел твой отец. Не таким он написал своего Дориана. - Макс крепко его обнял и отстранился со вздохом. - Возьмешь букет? Какой-нибудь. Он дотянулся до наброшенной на подлокотник рубашки и неловко оделся. Застегнул пуговицы, перепутав петельки. Мир покачал головой и накрыл его руки своими. Сжал пальцы и аккуратно развел в стороны руки. Кусая губы, расстегнул рубашку, на секунду прижался поцелуем к жилке на шее, к плечу, а потом сосредоточено застегнул рубашку правильно, оставив по-распиздяйски болтаться полы. Не глядя на Макса, вытянул из кармана коробочку, но не отдал ее любимому, как собирался, а открыл и сам взял широкое, массивное кольцо с выгравированной датой этого дня, дня первого показа Макса. Потянул его за руку и, усмехнувшись, положил кольцо на ладонь: после спектакля Макс уже успел вернуть обратно все свои кольца и для кольца его, Мира, места не было. Пусть сам решит, как его носить или носить ли. - Это тебе. Я хочу, чтобы ты запомнил этот день. Чтобы он остался с тобой. Как память того, что ты – АКТЕР. И ты играешь, а не живешь. Что ты – это ты. Это – тебе. Макс поднял на него ошарашенный взгляд а потом, закусив губу, вернул ему кольцо, поспешно стянул с пальцев простые серебряные ободки и только тогда протянул руку Миру. - Надень его, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты это сделал. Мир сжал кольцо и задумался, поглаживая пальцы Макса, лежащие в его ладони. Он думал, нет, он хотел, чтобы этот подарок стал памятью Макса об этом дне. Именно и только об этом. Свое сердце он уже успел вручить вместе с той сережкой, что мерцала сейчас в ухе Макса. Мир светло и грустно улыбнулся, поднес его руку к своим губам, поцеловал подушечку безымянного пальца и надел на него кольцо. Уголки губ дрогнули, и Мир опустил взгляд. Он чувствовал себя так странно сейчас. Словно… Словно что-то закончилось в их жизни. И началось что-то новое. - Я люблю тебя, светлый, - Макс легонько коснулся его губ поцелуем и улыбнулся. Отпускало. Потихонечку, неспешно отпускало. И боль рассеивалась, растворялась в нежном свете любимых глаз. - Я с тобой. Я всегда с тобой, – Мир прижался лбом к его лбу и отстранился. Отступил и потянул Макса за собой. – Пойдем, родной. Твой отец решил отпраздновать это событие, но так как в рестораны вам с ним теперь путь заказан, а он хочет расслабиться, то мы все вместе едем на дачу на шашлыки. Он обещал их замариновать собственноручно и меня заодно научить. А букеты здесь оставь. Или девчонкам подари. - Все равно бери, - Макс подхватил огромный букет белых роз в хрустящей оберточной бумаге, вытащил Веркину карточку и бодро захромал к выходу. - Кого встретим, тому и подарим! *** Влад отошел от Чусовой и выдохнул с облегчением. А он уже и забыл, как это – попасть в ее лапки, которые, кажется, с годами стали еще более цепкими. Она отпустила его, только когда он дал торжественное обещание, что Макс закончит театральный. Покосившись на часы, Влад оглянулся. Ну и где все? На дворе не белый день уже, а им еще ехать. Только бы Дима согласился… - Заждался? - Дима выплыл из-за его спины и замер рядом. На расстоянии вытянутой руки. - Извини, Проханов задержал. Премьеру назначили на сентябрь. Так что нам останется только подшлифовать детали и все будет идеально. - Оно уже идеально, - одними губами произнес Влад, глядя на Диму. – Я хотел бы отметить это событие. Как ты смотришь на то, чтобы забрать мальчишек и свалить на дачу? В рестораны я теперь не суюсь, - заметно погрустнев, добавил он. – В последнем журналистам позвонил кто-то из официантов, и те нагрянули через пять минут. К тому же… - он снова улыбнулся, склонив голову к плечу. – Сегодня мне сообщили, что осталась всего лишь формальность – подписать бумаги о разводе. Я почти свободен. - Отпраздновать все и сразу? Какая заманчивая идея, - улыбнулся Дима, делая пол-шажочка к нему. - Мне нравится. Но готовишь ты. И главное, никаких журналистов, фанаток и прочих недоразумений и «случайностей». Ты думаешь, мальчишки долго нас выдержат? - Я обещал твоему сыну научить его мариновать шашлык, - Влад улыбался. Мягко, нежно, горячо. – А ты как был эгоистом, любимый, так им и остался. Даже сыну кулинарный талант передал, только бы самому около плиты не крутится, - он прикрыл глаза, купаясь в ощущении ЕГО присутствия. – А мальчишки… Захотят сбежать – мы их отпустим. Ведь отпустим? – Влад медленно поднял ресницы, глядя Диме прямо в глаза. - Конечно отпустим, - Дима физически ощущал исходящее от Влада тепло. И если бы не стояли они у входа, если бы не люди вокруг, такое желанное прикосновение уже случилось бы. И прикосновение, и поцелуй. - Мой сын - это нечто особое. Моя гордость. В нем есть то, чего никогда не было во мне. И я безумно счастлив, что он есть. И что моего эгоизма ему не досталось. - Зато ему достался твой перфекционизм, - Влад с трудом оторвался взгляд от Димы и огляделся. – А еще он такой же тиран и деспот, если верить Максу, который честно признается, что «подкаблучник» и ему это нравится. А если серьезно… Они умнее нас. И это меня безумно радует. Макс, ты в состоянии сесть за руль? – он повернулся к подошедшему сыну. - Ну, если вы настаиваете, Всеволод Андреевич, - чуть жеманно протянул подошедший Макс, - я сяду за руль и на сегодня поработаю для вас водителем. А вы готовы доверить мне свой неприлично дорогой и офигительно прекрасный «Порше»? Не боитесь, что мы взлетим?.. - Подкаблучник? - выгнул бровь Дима и шепнул уже на ухо Владу. - А ты был подкаблучником? - Размечтался, - фыркнул Влад Максу, улыбаясь. – Поедешь на своем корыте. И Дмитрия Амиризовича взять не забудь. Доверишь мне своего сына? – Влад повернулся к Диме, практически умоляя его взглядом понять: если в его машину сядет он, то они просто не доедут. – Тебе лучше знать. Так я был «подкаблучником»? - Как лягушонка в коробчонке, - надулся Макс, явно обиженный за такую нелестную характеристику своего джипа. - Я тебе моего сына уже доверил, - Дима улыбнулся Миру, мышонком затихшему за максовой спиной.-– Самое дорогое, что есть у меня. И да, ты просто жутким подкаблучником был. - И остался. Об этом смеялся его взгляд. Тепло, не обидно.. - Вот так всегда… - вздохнул Макс и, согнув руку крендельком, взглянул на Диму. - Дмитрий Амиризович, окажите любезность! Дима фыркнул и подхватил Макса под руку, дурачась. - А с превеликим удовольствием, Максим Всеволодович! - и колоритная парочка, синхронно прихрамывая *Макс - от усталости, Дима - из солидарности* отчалила к джипу Макса. Влад с Миром переглянулись и расхохотались. - Пошли ребенок, - еще чуть пофыркивая от смеха, Влад подошел к машине. – Прокачу тебя с ветерком. Твой папаша свалил на нас ужин, поэтому нам надо приехать раньше, чем они. Надеюсь только, что этот олух не решит устроить гонки, - проворчал Влад, усаживаясь в машину. - Думаю, папа его удержит. Он не очень любит быструю езду. Нам не нужно в супермаркет? – Мир устроился рядом и пристегнулся. - Нет. Все уже должно быть на даче: я просил нашу «Домомучительницу», как называет ее Макс, привезти все необходимое. - Ясно, - Мир выдохнул и проследил за тем, как выезжает со двора джип Макса. Какое-то время они ехали вслед за ним, а потом Влад дал по газам, и любимый «мерин» Макса остался далеко позади. - Сделаем погромче? – Влад покосился на Мира, а потом, чувствуя, как начинает бурлить кровь от предвкушения и адреналина, и вывернул громкость на полную. – Ты знаешь эту песню? Тогда пой, Мир. Пой! 9. Когда шоколадного цвета «Порше» рванул вперед, мигнув габаритами, Дима положил руку Максу на плечо и покачал головой. - Не любите быструю езду? - бросил на него мимолетный взгляд Макс. - Не люблю, - покачал головой Дима. - Напрягаюсь очень. В некотором роде я эпикуреец и гедонист. Люблю комфорт и не люблю напрягаться. В салоне тихонько мурлыкала музыка, когда на «Ретро-ФМ» закончился блок новостей, Дима сделал чуть громче. - Он сказал, что осталось только подписать документы, и он свободный человек, - в груди разливалось тепло, и искренняя улыбка Макса сделала его только ярче, ощутимее. - Я рад, хоть и неправильно так говорить. Все-таки она моя мать. - Не питаешь к ней особо теплых чувств? - Дима глянул в окно на стремительно проносящиеся улицы и проспекты города. - Женщина, желающая заполучить в пользование карман моего отца, и со всей отчетливостью давшая мне понять, что я ей не нужен, что меня она совсем не любит, как думаете, какие чувства я должен испытывать к ней? - отцовской машины и след простыл. Выходит, придется плестись в хвосте паровоза. - Просто чашу терпения Влада Соколовского переполнила ее последняя выходка, свидетелем которой, увы, стал Мир. Хоть… если бы не он, я бы свихнулся. Отец попросил его за мной присмотреть. А я, как примерный подкаблучник, не стал брыкаться. - Как он жил с ней? - Бикбаев склонил голову к плечу, глядя на парнишку, ставшего ему почти сыном. Невольно он остро пожалел Макса, но потом одернул себя. Если бы не та жизнь, которая у него была, даже эта вот авария, искалечившая хрупкое тело, Макс Соколовский не был бы собой. - Никак, - пожал плечами Макс. - До аварии, кажется, потра… простите, в общем, кое-как ммм… исполнял супружеский долг. Раз в год. А после аварии забил на это гиблое дело. Но… если вам интересно… конечно интересно… последние лет пять у него никого не было, - показалось, или нет? В голосе Макса мелькнула грусть. - Он убивал себя на работе, приходил домой, возился со мной, падал и засыпал. Иногда даже рядом со мной. И мне так хотелось, чтоб он хотя бы во сне улыбнулся… - Он улыбался, - тихо сказал Дима. - У него удивительно беззащитная улыбка, когда он спит. - У Мира тоже, - улыбнулся Макс. Остаток пути они провели в обсуждении всего на свете. Дима кончиком пальца погладил серебряное колечко на руке Макса, и сказал, что до сих пор хранит кольцо и кулон, подаренные Владом, а Макс - просто молчал и слушал, как любимый человек его отца рассказывает о том, кто воцарился в его собственном сердце. *** Влад попрощался с «домомучительницей» и вернулся в дом. Мир уже успел снять рубашку и теперь со смиренным видом ждал его на кухне. Кивнув ему, Влад почти бегом поднялся наверх, чтобы скинуть свой белый костюм, и вернулся спустя пару минут в простой майке и джинсах, висящих почти на косточках. Мир только завистливо вздохнул, глядя на его перекатывающиеся под покрытой золотистым загаром кожей рельефные мускулы. Влад покосился на него и фыркнул про себя. Ребенок… - Помоги мне, пожалуйста, - он вручил ему нож и маленькую корзинку с луком. – Сейчас мы с тобой замаринуем мясо и пойдем разжигать мангал. А салаты оставим этим лентяям. Мир рассмеялся, принимая из рук Соколовского нож. - Папа сразу скажет, что салат он, в общем-то, не хочет, не будет и «может, ну его?» - Похоже, некоторые вещи не меняются в принципе, - Влад тепло улыбнулся, вспоминая, как Дима отлынивал от готовки, прибегая именно к этим оговоркам. – Знаешь, что самое забавное? Он умеет готовить. Только не любит. - Умеет? – Мир вскинул удивленный взгляд. – Мама его даже к плите не подпускает! - Умеет-умеет. Просто хорошо это скрывает. Однажды мы сильно поругались, и я не разговаривал с ним почти неделю. Он решил помириться и приготовить что-то вроде романтического ужина. И знаешь… Никогда ни до, ни после я не пробовал ничего вкуснее, - Влад закончил разделывать мясо, отобрал у Мира почищенный лук и с ловкостью профессионального повара принялся резать его полукольцами. - Нет… - после недолгого раздумья покачал головой Мир. – Это было другое. Он просто очень хотел сделать приятное. Именно поэтому у него все получилось. А так… Сварить пельмени и пожарить яичницу – его потолок. Влад покосился на Мира: - Макс говорит, что ты очень хорошо готовишь. - Ему нравится, - пожал плечами тот. - А вообще меня учила бабушка. Хотя нет, не учила. Она готовила, а я просто смотрел. Все запоминалось само собой. - В любом случае, я рад, что мой сын не умрет с голода. Только не позволяй ему сделать из себя кухарку. Мир поймал его взгляд и лукаво улыбнулся: - Я собираюсь научить его готовить. Влад скептически вскинул бровь: - Хотел бы я на это посмотреть. Ага, а вот и наши мальчики, - он кинул взгляд за окно во двор, где уже разворачивался джип Макса. – Мы не успели, значит, им и разжигать костер. «Мальчики» вошли минутой позже и замерли на пороге. - Вы знаете, Максим Всеволодович, ваш любезный отец на самом деле форменный садист! - задумчиво протянул Дима, жадно разглядывая Влада. Может быть в первый момент он еще пытался держать марку и сохранить лицо, но увы, джинсы на честном слове и пальцы в майонезе, который Соколовский увлеченно слизывал, свели попытки к нулю. - Без сомнений, Дмитрий Амиризович, - в тон ему ответил Макс, самым беззастенчивым образом любуясь Миром. - Какая изощренная жестокость с его стороны, какое вопиющее зверство, - Дима сделал несколько плавных шагов, поравнялся с Владом и, чуть наклонившись, губами обнял перепачканный соусом безымянный палец и кончиком языка слизнул майонезный подтек. Макс тихонько фыркнул. Мир покраснел от смущения словно подсмотренной сценой и отвернулся, не зная, куда девать глаза. Отец… вел себя… Черт… - За что, позвольте спросить, я заслужил все эти «ласковые» словечки? – Влад втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Язык Димы был горячим, чуть шершавым и посылал сотни искр по всему телу. - О! - Дима воздел палец в воздух. - Видите ли, Всеволод Андреевич, для своих тридцати восьми с хвостиком, вы неприлично хорошо выглядите, просто-таки вопиюще… ммм… - Дима бросил на него взгляд из-под длинной челки и облизнул следующий палец. - Сексуально. Макс расхохотался, глядя на пунцовую мордашку Мира, на с трудом сдерживающегося отца, подошел к любимому, нежно поцеловал закушенные губы и шепнул: - Ну чего ты… они до чертиков долго этого ждали… расслабься, светлый. Ничего крамольного не происходит. - Я знаю, - краснея все больше, шепнул Мир, прячась в объятия Макса. – Просто… Я его никогда таким не видел, - с отчаянием выдохнул он. – Он сейчас… как чужой. И ведет себя так непристойно. Я понимаю, я все понимаю, но… - внутри что-то ломалось, трескалось и осыпалось. Тот образ отца, который был с ним с рождения, все, что было так незыблемо… Все разбилось от одного жеста. Влад поймал взгляд Макса поверх головы Димы и кивнул в сторону: - Как насчет того, чтобы разжечь мангал? – не дожидаясь ответных действий сына, он одной рукой прижал Диму к себе, лишая его возможности двигаться. Правда, забрать у него свой палец, который тот так сладко и горячо ласкал, духу уже не хватило. Макс, в лихом пируете развернув Мира спиной к себе, двинулся к выходу из кухни, легонько подталкивая любимого, напевая в вполголоса: - Так разожги огонь, если твердо выбираешь меня! Разожги огонь, и посреди холодного дня, скажи мне: - Я приду! И я тебя не подведу… Не хулиганьте тут, дяденьки. - В лоб дам, - спокойно отозвался Влад вслед сыну. Подождал, пока за мальчишками закроется дверь, а потом отстранил Диму от себя. – Ну, и что ты творишь, родной? Мир не знает, куда глаза девать от такого «распущенного» папаши. Ты ведь для него чуть ли не небожителем был. Нечто светлое и эфемерное. - Небожители трахали кого попало. Тот же Зевс чего стоил! - возразил Дима, но покорно отстранился. - На светлое и эфемерное чхни - рассеется. Я так устал быть Дмитрием Бергом, неповторимым и блистательным. Ты себе даже не представляешь до какой степени. Но хорошо, больше не буду. Он улыбнулся, достал из кармана пачку сигарет, зажигалку и побрел к выходу, прикуривая на ходу. - Я поговорю с ним, Влад. Но Бергом я больше быть не хочу. - А я и не позволю, - Влад улыбнулся ему в спину. – Просто для него это все слишком резко. Мы с Максом всегда были больше друзьями, чем отцом с сыном, а у тебя саавсем другая история. Но он тебя любит. Просто дай ему время узнать тебя ТАКИМ. И еще, Дим… ТАК ты больше не будешь совсем или только при нем? – спокойно, как можно более ровным голосом спросил Влад, стараясь не пустить в него разочарование от того, что Дима так быстро отошел. Особенно теперь, когда им, наоборот, никто не мешает. - Если я сейчас снова буду ТАК - ужина дождусь только к завтрашнему обеду. В лучшем случае. К тому же, я эгоист, помнишь? И потому… - Дима легкой танцующей походкой подошел к двери, распахнул ее и громко запел: - Разожгу огонь, ведь я твердо выбираю тебя!!!.. *** - Суета вокруг мангала набирала обороты, - комментировал Дима локальный Армагеддон, развернувшийся на специально оборудованной для приготовления шашлыков площадке. Его звучный глубокий голос отражался от стены дома и птицей взмывал в небо. – Бикбаев и Соколовский. Соколовский и Бикбаев. Кто первым поймет, как сделать так, чтоб эти чертовы дрова, наконец, разгорелись? Кто сможет поддерживать интенсивное горение? Смотрите на МУЗ-ТВ, опупей-шоу «Дым коромыслом»! Мир кинул на него почти испуганный взгляд, а потом тихо проворчал: - Может, нас с Максом перепутали в детстве? Он больше походит на тебя, чем я. - Нет, ребенок, - с улыбкой покачал головой Дима, поднимаясь с шезлонга, на котором провел последнюю четверть часа. - Видишь ли… - он оттеснил мечущихся парней от мангала, сложил тонкие полешки аккуратным «фиг-вамчиком», насовал под него щепочек, немного бумаги, решив, что обливать дрова горючим - ересь несусветная и экологически безобразно. Спустя пару минут весело трещал огонь. - Я устал, Мир. Я устал быть Дмитрием Бергом. По сути своей он - моя маска. Тот, кого я создал, чтоб окончательно не перегореть, чтоб не давиться ядом, потому что мои шутки, мой стеб в то время, когда мы с Владом… разошлись, были не просто жестокими. Они почти убивали. Влад пошатнул во мне веру в людей. И я защищался как мог, лишь бы только окончательно не сломаться. Кто-то в качестве самозащиты паясничает, кто-то грубит, а я просто исчез. Погас. Потому тот, кого ты видишь теперь - слегка свихнувшийся от вседозволенности я. Настоящий я. - Я знаю, - одними губами произнес Мир, смотрящий, как зачарованный, на огонь. – Вот только тогда… какой настоящий Я? Я был твоим сыном, я был похож на тебя, я был твоим отражением. Я сделал себя таким, как ты. А если это все – всего лишь маска, а сейчас мне самому кажется, что Макс больше твой сын, чем я, то кто тогда Я? Какой Я? Макс чуть не взвыл, переводя взгляд с Мира на Диму и наоборот. Порыв его - прижать Мира к себе, Дима пресек одним только взглядом. Пригвоздил на месте. - Ты - МОЙ сын, Мир. Ты не моя копия. Ты - лучше меня. - Дима крепко сжал его плечи, глядя в глаза строго, но с удивительной теплотой и гордостью. - Очень сильный. Сильнее меня. Ведь только благодаря тебе я жил все эти годы. Только благодаря тебе не сошел с ума. Очень умный. Проницательный. Ответственный. Ты потрясающе, просто потрясающе талантлив. Я никогда не говорил тебе комплиментов, потому что слишком много примеров было тому, как комплименты и приятности портят людей. Ты ошеломительно талантлив, маленький. И я горжусь тобой. Очень горжусь. - Спасибо, - Мир слабо улыбнулся. Потеряно огляделся, а потом отступил. – Я… должен подумать, - опустив голову, обошел мангал и, чувствуя, как давит на плечи невидимый груз. Сильный. Умный. Талантливый. Все не то!! Набор характеристик, как в резюме. А где он? Где личность, где душа? Он стал отражением отца. А теперь…. Никем. - Маленький… - Дима кивнул головой Максу. - Побудь с ним, наломает ведь дров. Ты ведь знаешь, ЧТО нужно сказать? Макс кивнул, поджав губы, и рванул следом. Бежать было неудобно. Мягко говоря - дискомфортно. Больно, но он бежал, упрямо сцепив зубы, понимая, что упустить его не имеет права. - Мир!.. Подожди, родной! Но Мир только передернул плечами. Хотелось побыть одному. Просто одному. Хотя бы попытаться найти СЕБЯ. А Макс… Но ведь следом побежит, упрямец. А ему нельзя. После спектакля, дороги. Мир вздохнул, а потом замер, развернулся, и сердце сжалось. Макс остановился в шаге от него, потом взял за руку и повел к старым качелям, висевшим на этом самом месте еще в то время, когда ребенком был его отец. Он усадил Мира на висящее на цепях деревянное сидение, а сам сел на траву, обняв колени Мира. - Помнишь, когда мы встретились в первый раз? Ты танцевал, и был такой красивый, что я дико расстроился, ведь мой отец видел из всех только тебя. Он обо мне вспомнил только потому, что тебя нужно было отправить домой. В тот день я понял, что ревную собственного отца не просто к абстрактной работе, а к человеку, к парню, сумевшему не просто заменить ему меня, а вытеснить меня из его мыслей. Мы проговорили с тобой всего ничего, но я всю неделю промаялся. Я чувствовал, что лучше, чем ты меня не поймет никто. И ты понял. Когда ты терялся в роли, я сказал, что тебе просто нужно посмотреть в мои глаза. А в них всегда ты. Один только ты. Ты, Ратмир. Не отражение Дмитрия Берга я полюбил. Не человека, воплотившего в жизнь мечты моего отца, его прекрасную музу. Нет. Ты смеешься и грустишь. Ты заражаешь меня собой. Когда смотришь на меня, дуешься или терпеливо возишься. Когда защищаешь меня. Я люблю каждую твою грань, Мир. Их в тебе так много! Ты как бриллиант. Только камень - он красивый и холодный. А ты очень живой. И теплый. Понимаешь?.. Мир вздохнул и опустил ресницы, прислушиваясь к себе. Ничего. Пусто. Его как будто нет. Открыл глаза и словно попал в ловушку зеркальной глади голубого океана Макса. И там… - Спасибо, - отчаянно выдохнул Мир, соскальзывая на землю к Максу, боясь оторвать взгляд от его глаз и словно собирая себя заново. – Спасибо! - Я так тебя люблю! - Макс ладонями обнял его лицо, и смотрел, смотрел в глаза, пристально, неотрывно, всего себя раскрывая перед любимым, позволяя проникнуть до самого донышка души, и даже глубже, где начинается то самое бессознательное, что вновь и вновь заставляет его тянуться именно к Миру, касаться именно его и лишь его одного отчаянно желать. - Я тоже… Я тоже тебя люблю… - Мир чуть не всхлипнул от облегчения, когда начал растворяться возникший перед пустотой внутри страх. Да и самой пустоты больше не было. – Макс, пожалуйста… Давай уедем. Поздравим тебя и уедем. Я так… так хочу с тобой остаться. Чтобы только ты и я. - Поздравим и смоемся, - шепнул в его губы Макс, - подтырим папиных шашлыков и пару салатиков, завтра выходной, и тебе никуда не нужно будет ехать, и мы с тобой будем вместе, ты и я. Будем смотреть фильмы, слушать музыку, танцевать и заниматься любовью. Если захочешь - пойдем гулять, и говорить обо всем на свете! - Хочу. Я все хочу. Только чтобы ты был рядом. Сейчас… - Мир сам не понимал, откуда взялась эта дикая тяга, этот страх отойти хоть на шаг. – Не отпускай меня. - Не отпущу, - И в подтверждение слов, Макс осторожно поднялся на ноги, продолжая приобнимать Мира. Не удобно, но ЕМУ это нужно. Значит, так и будет. - Идем, чудушко мое, идем, не фиг тут рассиживаться. Сейчас мы с тобой станем проявлять чудеса эквилибристики и резать салатики в объятиях друг друга. Ммм, мне нравится идея! Мир вспыхнул. Боже, ну что за день такой… Идиот он косноязычный. - Я… не это имел ввиду, прости. Просто… Будь рядом. - Не кисни, светлый, все у нас хорошо! - Максим легонько поцеловал его, и, взяв за руку, бодро направился к дому. Мир вздохнул и покорно пошел следом за ним. Кинул на отца виноватый взгляд, улыбнулся слабо и сбежал в уголок, мечтая превратиться в невидимку. И ходить за Максом по пятам, не раздражая его своим присутствием. А вечер шел своим чередом. Языки пламени становились все тише, дрова прогорали, и Влад, следящий за всем из окна, решил, что уже можно выходить. Сложив на поднос готовые шампуры с уже нанизанным мясом и сунув под мышку бутылку белого вина, вышел на крыльцо. Не поддаваясь на едкие замечания Димы, придирчиво проверил состояние мангала и неторопливо принялся раскладывать шампуры. - Зануда и дотоша,- шепнул Дима, величественно прошествовав мимо, и растянулся на шезлонге. - Между прочим, вы постановку уже видели, а мне ни слова так и не рассказали о своей! Макс фыркнул, обняв Мира со спины, спрятал улыбку в светлой шевелюре любимого. В самом деле, не спойлерить же задумку отца и Мира! - Придет время – посмотришь, - также невозмутимо отозвался Влад, как делал всегда, когда начинал священнодействовать на кухне. Другой вопрос, что в последний раз он делал это почти десять лет назад и почти забыл – какое это удовольствие – готовить для любимых людей. Но один насмешливый взгляд на Диму он все-таки кинул. - Шило в одном месте жить мешает? Надолго спокойствия Димы не хватило и он принялся нарезать круги вокруг мангала, Влада, детей, чем вызвал очередной приступ веселости у Макса. - Отставить, Максим, нечего над режиссером прикалываться! Это муки творчества, - с неподражаемыми интонациями выдал Бикбаев-старший и, наконец, обнял младших. - Нет, это именно шило, - Влад отошел от мангала. Вытянул из пачки салфетку и, прикрыв глаза, вытер шею, плечи, грудь: у мангала было жарко, и он уже успел слегка вспотеть. От того, чтоб не застонать, Дима удержался чудом. Прихватил зубами максову рубашку, а потом резко выдохнул и отстранился, отпуская обоих. Наблюдать ЭТУ картину спокойно он не мог. - Пап, у меня тут предложение назрело, - подал голос Макс, как никто другой прочувствовавший терзания Димы, но на сей раз решивший оставить все без комментария. - Мы с Миром немного облегчим ваши запасы еды, сопрем твоего шашлыка, я еще разочек услышу дифирамбы в свою сторону, скажу спасибо Дмитрию Амиризовичу и поедем, а вы тут… Влад подавил улыбку, позволив отразиться ей только в глазах, смотрящих на Диму: «Я говорил». - Только если пообещаешь мне, что будешь ехать, а не лететь. Кстати, а у Дмитрия Амиризовича разрешения не хочешь спросить на похищение его сына? - Обижааааешь, - протянул Макс. Губ коснулась мягкая застенчивая улыбка. - Его я вожу очень аккуратно. Сокровище. - Дмитрий Амиризович против не будет. - Дима заглянул в глаза сына и тоже улыбнулся. Немного грустно, но хорошо, точно спрашивая его: а ты? «Нет, папа. Все в порядке, все хорошо», - Мир отразил его улыбку и молча кивнул, вжимаясь в Макса спиной. Влад фыркнул и кинул салфетку в мангал, где она мгновенно вспыхнула, а потом разлетелась пеплом. - Только не забудь, что твоему «сокровищу» еще танцевать как минимум завтра после обеда. - Утром послезавтра. Спорим? – Макс чуть ехидно сощурился, склонив голову к плечу. – Раньше до «Маскарада» ты просто не доберешься. Ммм… ВЫ не доберетесь, – и тут же, приняв донельзя невинный вид, наивно хлопнул ресницами, вытянул шею, умостив голову на плече Мира. – В лоб дашь?.. - Как ты его только терпишь? – хмыкнул Дима в кулак, обращаясь к сыну. – Похоже, Соколовский рядом с Бикбаевым – это карма. - Почему я решил, что ты уже вырос? – Влад чуть нахмурился и вернулся к мангалу. – И тебе знакомо такой понятие, как НАДО. Как бы мне не хотелось «добраться до «Маскарада» утром послезавтра», сроков никто не отменял. Как и ответственности перед командой, - закончив «речь», он устремил взгляд на сына, а Мир сжал руки Макса, словно защищая и молча улыбаясь отцу, словно говоря: «Да, пап, карма. Но мне нравится». - Я вырос, папа. Просто я паяц. Мне можно. Говорить серьезные вещи с несерьезным выражением лица и с лицом философа рассуждать о глупости, - Макс переплел пальцы с пальцами Мира.– У вас все получится. Вы прекрасны. И ЭТО не шутка. - А еще ты мастер уходить от ответа, я в курсе, - рассеяно ответил Влад, покосился на Диму, в очередной раз нарезавшего круг вокруг всей компании и как только тот поравнялся с ним, рванулся вперед, сгреб в охапку и прижал спиной к своей груди, обнимая руками. - Стой спокойно, а то у меня уже голова кружится. - Тиран и деспот! - выдохнул Дима, чувствуя, как тело прошивает дрожь. - Но если ты меня не отпустишь - рискуешь сжечь эти чудесные шашлыки и оставить нас голодными. Влад кинул взгляд на Мира, отметил, что тот отвлечен на Макса и прижался губами к Диминой шее, провел от плеча до уха, лизнул мочку, запустил язык внутрь и только потом тихо выдохнул, обжигая дыханием влажную кожу: - Отпущу, если пообещаешь, что больше не будешь изображать из себя спятившую ракету. - Хорошо, - как-то подозрительно быстро согласился старший Бикбаев и замер в руках Влада, точно окаменел. - М-м-м… - губы с силой прижались к коже на плече, оставляя красный след. – Поверю, - он разжал руки, давая Диме возможность отойти самому. Дима инстинктивно обнял себя за плечи. Как хорошо и больно. Хорошо, потому что касания Влада, ласки Влада, потому что чувствуется его желание, его жажда, его нетерпение. Больно, потому что нельзя. Пока нельзя. И приходится заставлять себя держаться, хоть отчаянно хочется вжаться в него всем телом и дать, наконец, себе свободу. Себе и ему. Но напротив в кольце объятий Макса – Мир. И снова заставлять краснеть и смущаться его Дима не хотел. - Иди, - Влад качнулся вперед, поцеловал его затылок и легко оттолкнул от себя. – А то и правда все сгорит. - Пойду сварю кофе, - тихо сказал Дима. Просто для того, чтобы чем-то себя занять. Чтоб за механическими движениями не находиться рядом, не видеть хоть недолго. Иначе ближайшая поверхность и искра… и его снесет с катушек надолго. Он не просто ушел, он почти сбежал, не оглядываясь. Влетел в дом, хлопнув дверью и остановился только на кухне. Ничего не изменилось.. Влад проводил его взглядом и заставил мальчишек подняться и накрыть на стол, ножками вбитый в землю совсем рядом с мангалом, а сам занялся шашлыком. Еще минут пять и можно будет снимать. *** …- Не буду петь долгие дифирамбы в твою честь, ребенок, - Влад держал в руке обыкновенный стакан с вином и с улыбкой смотрел на сына. – И даже не скажу, как горжусь тобой. А скажу, что рад тому, что ТОГДА ты не послушался меня и смог настоять на своем. А еще напоминаю тебе, что ты за руль собрался. Поэтому поставь вино на место и возьми сок. - Извини, перепутал, - лучезарно улыбнулся Макс, изъяв у Мира стакан с соком, вручил взамен стакан вина. - Алаверды. Ну или почти. Просто к тому моменту я прочел все книги дяди Димы и психовал что «Абра-кадабру» слили. Не вынесла душа поэта и понесло меня в ГИТИС. Так что спасибо Дмитрию Амиризовичу за то, что я теперь актер! - Разрешение экранизировать я дал после того, как мое любимое чадо явилось домой с ирокезом на голове, раскрашенным во все цвета радуги. Не иначе как был в состоянии аффекта, - рассмеялся Дима, поднимая свой стакан. - Так что говори спасибо его бунтарской натуре и природной вредности! - А че, чуть что - так сразу Косой? – почти в точности повторив интонацию героя из старого фильма, невозмутимо «отбил» Мир и тут же кинул на Макса смущенный взгляд: о своем «бунтарском детстве» он упоминал вскользь и как тот теперь отреагирует на эти подробности – не мог даже представить. - Я думал, ты наедешь на моего папса, - громким шепотом заявил Макс и поиграл бровями. Весь его вид будто вопил: не заморачивайся, душа моя, ты такой, какой есть и таким я тебя люблю! - И вообще, может, я буду находиться в творческом поиске и непременно попробую и себе ирокез раскрасить? Волосы цвета морской волны подойдут к цвету глаз. А Миру пойдет платиновый блондин. Хотя мне он нравится таким! Мир честно представил себе Макса с цветным ирокезом и расхохотался. Влад вскинул бровь и только тихо фыркнул. Вечер шел своим чередом, от мангала веяло теплом, от любимых людей – уютом. Разговоры крутились вокруг друзей Макса, театральных баек. Мир смеялся, Дима отпускал комментарии, Макс играл спектакль одного актера. А Влад, уйдя в тень, молчал, с жадностью впитывая атмосферу, царившую за столом. Счастье… Простое безмятежное счастье. А он уже и не мечтал о нем. Чтобы вот так – вместе. Рядом. Сын, Мир и… Дима. Дима, от сияющего лица которого Влад не мог оторвать глаз, бездумно любуясь его точеными чертами. -…и когда я ввалился в гримерку - обнаружил два воооот таких букета. Белые розы от Веры, она не смогла прийти, так что извинения приняты, и черные розы. Но от кого не знаю. На карточке было мое имя, и все. И фанатов, вроде… гм... не имею, и преследовать - не преследуют. Но как-то неуютненько! - Макс вздохнул и откинулся в ротанговом кресле, грея пальцы о чашку кофе. - Кто-то знает тебя и питает симпатию, - пожал плечами Дима, глубоко затянувшись. - Привыкай. - Это от Страха, - тихо сказал Мир, прячась за своей чашкой. – Я видел его мельком у театра с этим букетом. - Значит, Петька так и не успокоился, - помрачнел Макс и вздохнул. - Ладно, придется с ним поговорить. Но потом. Ну что, сердце мое, поехали? - Максим склонился к Миру и тихонько прошептал, почти выдохнул ему в ушко: - Им хорошо, мы только отъедем - и они сразу забудут о помывке посуды и уборке. А нам еще домой добраться надо… - Не трогай его, - Мир покачал головой. – Он все отлично понимает. А черные цветы… Он такой же выпендрежник как и ты. Просто он лучше скрывается, - он мягко улыбнулся Максу и встал. – Посуду за нами я помою, так уж и быть. А ты сопри пару шампуров, а то очень уж вкусные шашлыки у Всеволода Андреевича вышли, - он покосился на Влада и тот фыркнул, поневоле чувствуя, как разливается по телу жар от одной только мысли, что через десять-пятнадцать минут они останутся с Димой одни. Наконец-то одни. - Любимый, ты просто золото! Нет, платина. За что я тебя люблю, так это за то, что ты, как никто другой, способен отделить котлеты от мух. Каждому от способностей… - болтал Макс, подтыривая кусочки мяса и складируя их в пластиковую посудину. Он балагурил и шутил, и только в уголках губ затаилась грусть. Слишком болезненно принимал он любовь приятеля. Мир поймал его ровно посередине дорожки от дома до машины. Сжал запястья, глядя больными глазами и уже даже не пытаясь скрыть усталость и опустошенность уходящего дня. - Макс, он взрослый человек. И он действительно все понимает. И ты, даже если очень сильно его попросишь, не заставишь разлюбить. Сердцу не прикажешь и ты это знаешь. - Понимаю, светлый, - Макс легонько поцеловал его в висок и улыбнулся. - Устал? Губы нежно скользнули по высокой скуле и замерли в миллиметре от мягких губ Мира. Шевельнулись, лаская нежную кожу. - Потерпи немного… обещаю нежить столько, сколько захочешь… если захочешь. - Я хочу быть с тобой, - отчаянно шепнул Мир, на миг прижался к его губам и, развернувшись, быстро зашагал к дому. Чем быстрее они соберутся, тем быстрее доберутся до дома. 11. Влад сам закрыл ворота за выехавшим на улицу джипом, проверил калитку и замер, остро чувствуя всем телом навалившуюся тишину и полумрак подступающей ночи. Вздрогнул от ставшего прохладным ветерка, поежился, развернулся и снова застыл, глядя на Диму, с задумчивым видом смотрящего на догорающие угли. Красивый… Боже, какой же он красивый… Дима вскинул на него взгляд и улыбнулся одними уголками губ. Медленно поднялся, не рисуясь, гибко, плавно. И сердце дрогнуло, сжалось, метнулось безумной птицей на встречу. Дима был напряжен как струна, но стоял прямо и спокойно, позволяя смотреть, позволяя видеть себя, ласкать взглядом. И ласкал сам, так откровенно, так бесстыдно, так жадно, за все прожитые без НЕГО годы. За все ночи одиночества и тоски. От его взгляда Владу стало жарко. Жарко так, что захотелось вылезти из собственной кожи. Тело звенело от напряжения, а горло словно свело судорогой. И Влад смог только выдохнуть еле слышно: - Иди ко мне. Дима пошел к нему неспешно, все с той же мягкой улыбкой, и только в глазах плясали черти. А когда подошел совсем близко - положил руки на грудь Владу, с силой провел ладонями к плечам, сплел пальцы на его шее. Голова кружилась, как если бы он быстро и глубоко дышал воздухом после грозы, насыщенным озоном, и вжимаясь губами в ЕГО губы, выбросил из головы все сомнения и терзания. Влад. Рядом. С ним. А Влад осторожно, словно боясь причинить ему боль, еще не до конца веря, отвечая на поцелуй, взял в ладони его лицо, провел подушечкой по скуле. Вплел пальцы в волосы и вдруг прижал к себе. Сильно, всем телом. Так, чтобы не сантиметра воздуха. - Долго ждал? - шепнул Дима, разорвав поцелуй, когда перед глазами от нехватки воздуха поплыли красные точки. Так странно, так непривычно, волнующе, странно было находиться в его руках, целовать его, и знать, что пройдет совсем немного времени, и они будут заниматься любовью. Больше не мальчишки. Они не знали друг друга вот такими. Так ли хорошо будет? Или за годы, что пролетели, они слишком сильно переменились, чтоб подходить друг другу так идеально, как когда-то? - Всю жизнь, - Влад прижался щекой к его щеке, стиснул талию еще сильнее. – Последние дни с ума сходил. Ты так близко, ты любишь. Но не со мной. Димка… - там, с правой стороны под волосами, где шея переходит в плечо, есть маленькая, крохотная точка. Самое чувствительно местечко на ЕГО теле. И раньше, когда он целовал ее, нежно-нежно, Дима замирал в его руках. Стонал тихо, шептал что-то… Влад улыбнулся, зарываясь лицом в его шею, безошибочно находя ту самую точку. Как ты отреагируешь сейчас, родной? Я поцелую тебя. Нежно. Сладко. Как ты… любил. Дима беззвучно застонал, зажмурившись, сгреб в горсть шелковистые пряди волос, закусил губу. Тело мгновенно стало податливым, плавясь в его руках как воск. - Владиус… нежный мой… помнишь, да?.. - шептал он. - Я так боялся сорваться и рвануть к тебе. Я так боялся навредить тебе… А теперь ты здесь, со мной… Владиус… - Я помню, - Влад спрятал улыбку в его волосах. – И я с тобой. Теперь – с тобой, - он чуть отстранился, провел подушечкой по верхней губе, по нижней, поцеловал шрамик. – Я хочу тебя. Хочу заняться с тобой любовью. Дим, пожалуйста… Тот осторожно высвободился из его объятий, сделал шаг назад, сбросил с плеч и без того болтающуюся расстегнутой рубашку, и поманил Влада за собой, не отрывая взгляда от его расширившихся глаз. Красивый, желанный. Ничей больше. - Заняться любовью… - низкий теплый голос ласкал ничуть не хуже губ. Дима обернулся и, осторожно пятясь назад, принялся распускать пряжку пояса. - Где ты хочешь заняться со мной любовью, Влад? Скажи мне. - Там, где я смогу нежить тебя столько, сколько захочу или сколько выдержишь ты, - Влад даже не попытался сдвинуться, глядя на Диму, как зачарованный. – В постели. Я банален, да? Бикбаев с улыбкой покачал головой. - Ничуть, - он будет заниматься любовью. Наконец-то заниматься любовью. С любимым человеком, ждать которого перестал уже давно. Жарко и сладко. И кричать, до сорванного голоса, и в кровь кусать губы. И цепляться за него на пике страсти до алых полос на плечах. - Идем, чего же ты ТЕПЕРЬ ждешь? Влад усмехнулся и, чуть склонив голову, кинул на Диму тяжелый, обжигающий взгляд. Рывком стянул майку, небрежно отбросив ее на шезлонг. Провел ладонью по груди от шеи до пояса и направился в дом, шепнув Диме одними губами: - Пойдем. Дима помнил этот дом. Легендарную дачу Соколовских. Помнил, как теперь помнит собственный. И смог бы и теперь пройти по нему с закрытыми глазами. Только он идет следом за Владом, касаясь его обнаженной спины кончиками пальцев. А походка Влада не утратила легкости, просто стала мягче. Он крадется, точно большой палевый кот, и каждый шаг отдается в теле, в каждом нерве, в каждой клеточке вспышкой желания. Дима сдался у двери в большую спальню. Прижался губами, лизнул солоноватую кожу, обнял за талию со спины. Влад вздрогнул, как от разряда током, судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и развернулся к Диме, пинком открывая дверь. Вжался в его губы, обхватил за талию, поднял, как делал это давным-давно, донес до кровати и бережно опустил любимого на постель. Замер над ним, любуясь. Осторожно, еле касаясь, ласкал упругую кожу. Дима тихо рассмеялся, прикрыв глаза. Как же ему всего этого не хватало! Любовники… Нет, любовник - от слова «любовь» а те, кто был у него - просто партнеры для секса, чтоб не сойти с ума, когда желания тела становились слишком сильными. Любовник и любимый один. Навсегда. На всю жизнь. Никто и никогда не любил его так, как любил Влад. Целая ночь впереди, а он торопится, совсем как пацан! Влад так смотрит, что, кажется, будто обжигает взглядом. Нет, уже не взглядом. Кончиками пальцев, скользящими по груди, по плечам, животу. - Влад… - он вцепился в плечи Влада, выгибаясь навстречу его ласкам. А тот только ласково и нежно улыбнулся, удивляясь тому, как спокоен сейчас. После стольких лет, бессонных ночей, жарких воспоминаний… Он должен был сойти с ума от страсти, но его вело другое желание – доставить ЕМУ удовольствие. Извиниться за боль. За то, что столько лет ушло. За то, что не был рядом. - Я здесь, любимый. Я здесь… - накрыв его рот пальцами, лаская губы подушечками, он зарылся лицом в шею, целуя, прикусывая и вылизывая горячую кожу, чувствуя ее пряный вкус на языке. Так хотелось почувствовать его всем телом, опуститься на него, накрыть собой, но Влад медлил, словно издеваясь над собой, лаская невесомо, тихо постанывая от ответных касаний. - Влааадииик… - Дима чуть не плакал. - Изверг мой любимый, ну что же ты делаешь… Дима всем телом оттолкнулся от постели, рванулся вверх, опрокидывая Влада на спину, подминая его под себя. Впился в губы отчаянным, почти болезненным поцелуем, застонал в нежный рот. - Дима! – вскинулся Влад навстречу, выгнулся, прижимаясь к нему всем телом. Запустил пальцы в волосы, провел по бокам, чуть царапая ногтями упругую, чуть влажную кожу. Языком ласкал губы, целовал, прикусывал. Стонал громко, протяжно. Дыхание срывалось, сердце колотилось в горле. Страсть забилась в венах, а от желания низ живота полыхал, как в огне. - Влад… - поцелуй, резкий, жалящий, - Владик… - И еще один, и еще, жадный, жаркий, почти болезненный. Дима сжал его бедра ногами, поймал руки, сплетая пальцы, толкнул себя вперед, глухо застонав. – Соколоооовский… господи… Влад выгнулся под ним, забился, как пойманная птица. Всхлипнул, рванулся, перекатывая Диму на спину, накрывая собой так, как хотелось. Губами, языком заскользил вниз по шее, плечам, груди, оставляя влажные следы на горящей коже. - Мой! - почти прорычал он ставшим хриплым голосом. – МОЙ… – накрыл острый холмик соска губами. – Мооой… - застонал от мгновенного удовольствия. Дима извивался под ним, как кот на раскаленной крыше, губами ловил прядки волос, а потом, вскрикнув, запрокинул голову и застонал, низко, чувственно. Ощущения обострились, кажется, в тысячу раз, и даже под угрозой смерти он не сумел бы выдавить из себя «достаточно», потому что не достаточно. Потому что он с ума сходил от болезненного возбуждения. Димин стон ударил по нервам, и Влад замер, тяжело дыша. Собственное возбуждение сводило сума, отдавалось болью и жаром. Влад выдохнул сквозь стиснутые зубы и заскользил еще ниже по напряженному телу. Втянувшийся живот, выпирающие косточки, волоски, уходящие в пах. Влад потерся щекой о внутреннюю сторону бедра, а потом обнял губами головку, опустил голову, лаская языком напряженный член, и отчаянно застонал. Его вкус… - Бооооже… - Дима захлебнулся стоном. Пальцы сжались, комкая ткань покрывала. Другие ласки. Ощущения другие. Его руки, его губы, и от одного осознания, что с ним такое вытворяет Влад, окончательно сносило крышу. Стон клубился в напряженном горле, рвался с искусанных губ. Влад выматерился про себя, когда понял, что, как в сопливой юности, придется вот так, насухую. Потому что оторваться – не сможет. Не сумеет. И ЕГО не выпустит. Он в последний раз прошелся языком по члену и, отстранившись, перевернул Диму на живот. Обласкал бока, пересчитал губами позвонки, а потом скользнул языком между ягодиц, как тогда же, в юности, щедро делясь влагой. Дима только шире развел бедра, чуть не воя в холмик подушек, сорванным шепотом повторяя: - Влад… Владик… Милый… хороший мой… - нечем дышать. Мыслей нет. Остались только желания. Желание обладать. Желание отдаваться. Желание быть. Примитивные, глубокие, самые естественные желания. Даже если стараться забыть, вытравить из памяти чувство - тело не обмануть. Оно все равно будет отчаянно тянуться к тому, кого однажды выбрало сердце, выбрал разум, выбрала душа. Влад со стоном отстранился, перевернул Диму на спину и снова накрыл его своим телом, проникая внутрь пальцем, безошибочно находя простату. Обласкал опухшие губы своими, шепча в приоткрытый рот: - Прости, любимый… Будет больно. Ты позволишь? А тот, потерявшийся в ощущениях, вздрагивающий, затуманенными глазами заглянул в глаза Влада и обвил его бедра ногами. - Тебе… что угодно… Только не тяни. Влад подтянул его ближе и, громко постанывая от бешеного, невыносимого удовольствия вошел внутрь его тела. Замер, дыша со всхлипами, горячечно целуя перекошенное в безмолвном крике лицо. - Дима, Дима… Димка… Пожалуйста… Не могу больше, не могу ждать… На ресницах Димы дрожали слезы. Боль разрывала тело. Но это боль, которую подарил ему ОН. Боль желанная. Такая ожидаемая боль. И пусть она выжигает воздух в легких, пусть прошивает насквозь. Дима вскинулся, подаваясь бедрами вперед, цепляясь за плечи Влада, и вскрикнул, когда к боли примешалось острое удовольствие. - К черту… Влад… Мы и так… долго… ждали… А Влад не мог его отпустить. Разжать руки, выпрямится. Не мог. И лишь немного сдвинулся в сопротивляющемся теле. Качнул бедрами, остро чувствуя, как трется о живот напряженная плоть Димы. Еще немного и еще. Сильнее. Быстрее. Зарычал, откинулся назад, выпрямляясь, увлекая Диму за собой, не в силах отпустить. Оперся рукой о высокую спинку кровати, второй прижал к себе тонкое, сильное тело и задвигался бешено, яростно целуя губы. Поцелуй - боль - вспышка в теле, когда возбужденная плоть внутри бьет в центр удовольствия. Поцелуй - боль - стон, резкое движение вперед. Напряженные пальцы, ногти оставляют на плечах и спине длинные царапины. Больно. Хорошо. - Еще! - сквозь искусанные губы. - Еще! - отмечая сильным поцелуем, почти укусом шею, плечо, скулу. - Да, еще… Да… Твой…. Весь твой… - Влад вздрагивал от каждого касания, стонал мучительно от каждого движения. И ОН в руках – податливый, гибкий, обжигающий. С ума сводит, нервы коротит. Влажные волосы, дрожащее тело. Но мало. МАЛО! Так близко – и мало. Так сильно – и мало. Влад застонал от боли в сердце, от сжигающего желания, рука дрогнула, и он рухнул вниз. Упал на Диму, стиснул плечи, прижимаясь так сильно, как только можно и сорвался в дикий, сумасшедший ритм, вбивая его в постель, словно втираясь в него. Под закрытыми веками - снопы фейерверков. Они двигаются вместе, синхронно, улавливая друг друга, резонируя, как камертон и натянутая струна, и чувствуется ЕГО сорванное дыхание на щеке. Это ЕГО сильные пальцы оставляют яркие отметины на золотистой от загара коже. - Владик… Владик… Влааааад… - его имя слилось в один сплошной хриплый стон. На вдохе? На выдохе? На пике острого удовольствия, точно перерезавшего тонкую нить связи с реальностью. – Влааааад… Влад всхлипнул, дернулся и завыл, заскулил от нахлынувшего освобождения. Удовольствия такого яркого, такого чистого… Оно полыхало, жгло, заставляло кричать и плакать, судорожно сжимая тонкое тело в руках. Влад захлебывался в стонах, в слезах и, двигаясь, все еще двигаясь в безудержной попытке продлить удовольствие и довести любимого до пика, шептал горячо, как в бреду: - Прости… Прости меня… За все… Прости… Люблю… ЛЮБЛЮ!! – уходила, таяла внутри многолетняя боль. Проливалась семенем и слезами. – Прости… А Дима, срываясь в благословенную темноту, вскрикнул хрипло, яростно, пронзительно. Вскрикнул, выталкивая единственное слово, и как знать, прощая или обвиняя в собственной любви: - МОЙ!!! - Твой… - эхом выдохнул Влад, замедляясь, затихая. Не в силах отпустить, уткнулся лицом в его влажные волосы, пряча уже почти прекратившиеся слезы, и замер. Просто застыл, неровно дыша и прислушиваясь к стуку сердца. Как тисками, обнимающие его бедра ноги расслабились, отпуская, и он осторожно вышел из кажущимся раскаленным тела. Провел рукой по влажному, уже опавшему члену Димы, а потом слизнул с пальца белесую капельку. ЕГО. Вот теперь точно – его Дима. Теперь уже навсегда. И можно отпустить. Скользнуть рядом, переплести пальцы и замереть, устало и счастливо улыбаясь, лаская кончиками пальцев точеные скулы и опухшие губы. Реальный мир возвращал к жизни легкими ласковыми прикосновениями, так не похожими на то безумие, что столкнуло его в бездну. Дима медленно повернул голову на звук дыхания и открыл глаза. Влад. Рядом. Улыбается. Только бисеринки пота еще блестят на лбу. Дима потянулся и слизнул самую крупную, на миг прижавшись губами к соленой коже, а потом перевернулся на живот, обняв его за талию. - Это я грозился тебя затрахать до смерти?.. господи, как же мне тебя не хватало! - У тебя вся ночь впереди, - Влад улыбнулся, перебирая его прядки. – Нам нужно вернуть эти годы, - рука скользнула вниз, осторожно провела по обнаженному бедру. – Очень больно? - Нет, - потом, помолчав секундочку: - Не помню. - Дима улыбнулся и тут же закинул ногу на Влада: - Совсем как в нежной юности. Откуда столько прыти взялось? - Врунишка, - Влад улыбнулся, чуть темнея лицом, когда Димина нога устроилась на его пахе. Немного больно. Хорошо. И, оказывается, жар, сжигавший тело, не остыл. Влад нарисовал узор на его бедре, потянулся вперед, приникая к губам. Изнасилованным, почти стертым, опухшим и багровым. Поцелуй отозвался легкой болью в собственных губах, но Влад только тихо застонал, приветствуя ее. Сладко… - А даже если больно, все равно, Влад, это же ты… это наконец, ты… - Дима ласково очертил скулу, погладил шею, изукрашенную его поцелуями. - Я чувствовал тебя, мое солнце. А все остальное такая чушь и ерунда… Влад улыбнулся и прикрыл глаза, млея под неторопливыми ласками, отдаваясь им. Прощен. Любим. А Дима продолжал рисовать такое знакомое и незнакомое лицо. Линия губ стала тверже, упрямее, как и подбородок. Скулы стали четче, рельефнее, а глаза, кажется, печальнее. Или это от того, что когда он устает, уголки опускаются ниже, под тяжестью набрякших век? И эта складочка в уголках губ. Такая горькая. Сколько же ему довелось пережить! - Я наблюдал за тобой. Издали. Но никогда не подходил ближе. Боялся не сдержаться и выдать себя… Ты стал еще красивее, Влад. - А я читал твои книги, - лицо Влада потемнело от воспоминаний. – Ждал, искал, покупал, читал и… - он помолчал, облизнул пересохшие вдруг губы, а потом выдохнул, не открывая глаз, - Дим, я не хочу это вспоминать. Пожалуйста… Дима провел кончиками пальцев по прочертившим лоб морщинкам. - Я хочу сказать одно: ты вырос тогда, ты сделал верный выбор, начав работать самостоятельно. Я восхищался каждой твоей работой. Потому что через них я чувствовал тебя. Потому что они вдохновляли меня. Меня вдохновлял ты. - Хватит! – Влад дернулся, откатился и сел на краю кровати, стиснув ладонями виски. Ну как?! Как объяснить, что он ненавидит то время? Себя ненавидит. За все, что сделал. За все, что упустил. Можно было в том ноябре… Поговорить, объяснить. А не бросать в лицо обидные слова. Может… Может, и не было бы тогда всех этих лет. И сын был бы. И Дима рядом. – Прости… - глухо произнес он. – Ты ни при чем. Просто все, что было тогда – я ненавижу. Свои первые работы, все, где не было тебя. Я жить начал только когда Макс родился. Прости… Дима медленно поднялся с постели, стараясь не делать резких движений. Обошел монументальную кровать и так же медленно опустился на колени перед сгорбившимся Владом, а потом рывком развел его колени и втерся меж ног, прижимая к себе за талию. Сейчас это был совершенно не тот Дима, которого знал Влад. ЭТОГО Диму, а вернее, Дмитрия превосходно знали Мир и Макс. Потому что Дима Бикбаев на сей раз место уступил Дмитрию Бергу. Тонкие сильные пальцы зафиксировали подбородок, заставляя Влада смотреть ему в глаза. - Я никогда не злился на тебя, Влад. МНЕ не за что себя прощать. А вот тебе - есть. Ты ненавидишь не то, что было тогда. Ты себя ненавидишь. И грызешь, грызешь… Прекрати, Влад. Ты не виноват. Никто не виноват. Мы оба были молоды и помочь было некому. Помочь и подсказать. Но если бы не это, у тебя бы не было Макса, да и Мир никогда не появился бы на свет. Влад поднял на него больные глаза. - Зато были бы я и ты. Я знаю, что можно было все изменить. Знаю, что можно было исправить даже после рождения Макса. Как и то, что если бы я сделал это, то мой мальчик никогда не попал бы под машину. Я виню себя не за то, что сделал когда-то. А за то, что не сделал потом. За трусость виню. За слабость. А ты… - Влад выдохнул, склоняясь к нему, прижимаясь губами ко лбу. – Виноват. Но лишь в том, что так и не смог забыть тебя. - Ты не нашел бы меня, - покачал головой Дима. - Моя жена носит свою девичью фамилию. Кто такой Дмитрий Берг на самом деле в издательстве знают только три человека и они связаны контрактом о неразглашении, даже бумаги на мой дом оформлены так, что узнать кто им владеет - невозможно, не продравшись через пачку подписей о неразглашении и взвод адвокатов. У тебя не было шансов, Влад. Одним из условий проведения презентаций было отсутствие фотографов, камер и тебя. - Ты в ЭТО веришь? Ты, правда, веришь, что если бы захотел, то не смог бы найти тебя? Дим… Мы давно не дети. И у нас у каждого осталось много чего за спиной. Я хочу быть с тобой. Я просто хочу быть с тобой. Но я не хочу, чтобы это прошлое стояло между нами. Не хочу ничего скрывать от тебя и делать вид, что я лучше, чем есть. И я нашел бы тебя. И ты об этом знаешь. Я просто… струсил. Не захотел. Я ошибся. Я думал, что смогу без тебя. Прости. За ЭТО – прости. - Какой же ты дурак, Соколовский… Такой большой мальчик, и такой глупый… - Дима приподнялся, обнимая его, нежно целуя измученные губы. - Я не жалею ни об одном из прожитых дней. Даже о тех, в которых совсем не было тебя. Даже о тех, в которых было больно и страшно, и одиноко. Да, нам обоим было тяжело, мы оба маялись и тянули друг из друга нервы. Но Влад, разве не стоит всех этих лет улыбка Макса, когда он смотрит на Мира? - Дурак… Я дурак, Дим, - Влад улыбнулся, принимая поцелуй. Тянясь за ним, когда губы Димы отпустили его. – Я все знаю и понимаю. Просто сердце болит. Просто люблю тебя. - Что думаешь делать дальше? После твоего автографа на документах о разводе? У меня для тебя есть чудесное предложение… Поскольку под крышей дома твоего гроздьями висят папарацци, мы могли бы, наконец, жить вместе. Правда, под крышей дома моего. - Это предложение руки и сердца? – Влад тихо рассмеялся, чувствуя, как наконец отпускает то, что мучило его на протяжении всех этих лет. – Когда ТЫ успел развестись? - Мы с Ксюшей давно не спим вместе. Мы друзья последние четырнадцать лет. У нее своя жизнь, у меня своя. Она знала о том, что у меня есть любовники, я знал, что она тоже с кем-то спит, - пожал плечами Дима. - Она здорово помогла мне. Я помог ей. Так что сильно подозреваю, что против она не будет и таких концертов как Даша, закатывать не будет. Более того… я думаю, что у нее что-то серьезное. Настолько, что она много больше времени проводит на стороне, чем дома. И да, я до сих пор храню то кольцо, что ты мне подарил. Так что да, это предложение руки и сердца. Влад улыбнулся, молча поглаживая мягкие прядки на виске. Любуясь любимым лицом. - Хорошо, Дим… На следующий день после премьеры я закидаю твой дом своими шмотками, заставлю музыкальными инструментами, буду занимать душ по два часа и будить по утрам своим пением. Ты все еще хочешь этого? – он потянул Диму с пола и откинулся на подушки, увлекая его за собой, принимая в объятия обнаженное тело любимого. - Хочу ли я этого? Да. Без сомнений да. Так что ловлю на слове и даже попрошу Макса помочь твои шмотки перевезти. Это процесс долгий, - протянул Дима, осторожно поерзав, устраиваясь поудобнее. - Трудоемкий и занимающий не один день. - Переезд под прицелом камер? Или под покровом ночи? – Влад взъерошил его волосы и выдохнул под его тяжестью. – Не теряешь время, как обычно. Только… Ты слишком торопишься. Я не сбегу. Больше – не сбегу, - Влад потянулся к нему, принимаясь ласкать губами губы. Ладони прошлись по плечам, опустились на спину и остались на ягодицах. - Под покровом ночи, крадучись, как воришки… Условный стук и пароль: дядя припаздывает. Но славянский шкаф забрать могу и я… Отзыв - славянский шкаф уже увез брат сестры двоюродного брата соседа по комнате. Могу предложить только диван или комод… - Дима потерся о его бедра и тихо фыркнул, въяве представив эту пантомиму. - А потом, грозовой ночью тебя увезу я. И скажи спасибо, если не в тундру, к седым снегам. Влад выдохнул сквозь зубы и чуть раздвинул ноги, чтобы Диме было лежать на нем удобнее. - Ты свихнешься в тундре, - он прикрыл глаза, перебирая его волосы и наслаждаясь его близостью, тяжестью его тела. – Там нет театров, зрителей и Интернета. - Зато там будешь ТОЛЬКО ты. И у меня будет шанс довести тебя до состояния: Димочка, хватит! Димочка, я больше не могу! Димочка, да ты затрахал меня, любимый!.. Влад негромко, тягуче рассмеялся. Вскинул бедра и потерся ими о Диму: - Для этого не обязательно тащить меня в тундру. Я твой. Весь твой. Сейчас. - Праааавда? - Дима поймал его губы, аккуратно прихватил нижнюю зубами, глядя ему прямо в глаза. - Если хочешь, - тот чуть сильнее сжал ногами его бедра. Черт… С ума сводит еще сильнее, чем раньше. - Вопрос поставлен… в корне не верно, - на миг отстранившись, Дима кончиком пальца очертил губы Влада. - Хочешь ли этого ты? Владик, любимый мой человек, - в паху снова тяжело и жарко от одной только мысли, что Влад может позволить владеть собою вот так. Тогда, давно, они редко менялись ролями. Но теперь… - у тебя же не было никого, кроме меня, я знаю. Действительно ли этого ты хочешь? - Что мне сделать, чтобы ты поверил мне и не задавал глупых вопросов? – Влад рывком раздвинул ноги и, обхватив ими Диму, коротко застонал от возбуждения. Смешно. Ему почти сорок, а он почти что девственник в этом плане. - Ничего, - шепнул Дима. - Просто расслабься, хорошо? - его руки с силой прошлись по ногам, крепко обвивающим его бедра. - Расслабься и отпусти меня на минуточку, - кончиком языка он обвел контур любимых губ. - На одну минуточку…. Влад выдохнул и опустил ноги, отпуская Диму. Провел ладонью по щеке и отвернулся, опуская ресницы: смотреть, как уходит Бикбаев, даже «на минуточку» было больно. Четыре тюбика. Три из которых были рассованы в машине Макса, и по комнатам в уютном маленьком логове младших бисят, как он сам про себя называл их детей. А вот четвертому была судьба прописаться в кармане брюк Димы. И по всему видно, не зря. Его грустное солнце вытянулось на смятой постели. Ресницы дрожат, вселенская скорбь на лице. Ох, Владиус, годы идут, а ты не меняешься… Дима подошел к постели и опустился перед нею на колени: - Иди ко мне, хороший мой. Влад распахнул глаза, повернулся и сел на постели, с недоумением глядя на коленопреклонного любимого. Губы дрогнули в улыбке, но тело само потянулось к нему. Влад перевернулся и оказался на краю постели. - Дима?.. Тот приобнял его за талию и потянул на себя, стаскивая с постели с тихим смешком, и едва Влад оказался на полу, на коленях, прижатый к нему спиной, тихонько шепнул на ухо: - Комфорт не всегда в этом деле полезен, солнце… - с силой надавил на плечи, заставляя наклониться, грудью коснуться белоснежных простыней, губами скользнул вдоль позвоночника. Влад тихо охнул, а потом в глазах засветилось понимание. - Спасибо, - одними губами шепнул он. Выгнулся, как кошка, под обжигающими поцелуями. – Можешь не жалеть меня. - Обязательно, - Дима прикусил кожу на загривке, всем телом потеревшись о Влада, вжался в него бедрами, давая почувствовать собственное возбуждение. Гель был теплым, согретым теплом его ладони. Дима чуть шире раздвинул в стороны ноги Влада, и принялся покрывать его спину неторопливыми поцелуями, отвлекая от пальцев, круживших вокруг узкого входа в его тело. – Вообще… никакой пощады… Влад застонал, зарываясь лицом в одеяло. Возбуждение не мутило рассудок, только кровь грохотала в ушах. И так ярко, так четко… Каждое прикосновение, каждый поцелуй. Все, что было двадцать лет назад, смылось из памяти. И теперь он в первый раз отдавался кому-то. Мужчине, которого любил больше жизни. Пусть будет больно, пусть. Главное – чтобы ОН утвердил свои права. Пальцы осторожно толкнулись внутрь, скользнули чуть глубже, замерли, позволяя телу привыкнуть к вторжению. Дима гладил и целовал широкие напряженно подрагивающие плечи, шею, с упоением вслушиваясь в его стоны. Это лучшая музыка. Самая лучшая из всех мотивов, которые он когда-либо слышал. - Я люблю тебя, Владиус. А Влад только стискивал пальцами простынь и пытался, пытался вытолкнуть наружу умоляющий выдох: - Пожалуйста… Я хочу видеть… тебя… - Подожди немного… - Дима закусил губы, чтоб не выругаться. У него самого уже давно темно в глазах от пронзительно-острого желания обладать ИМ. Сильным волевым мужчиной. Чтоб он забыл обо всем что его мучило. Чтоб даже как его зовут забыл. А пальцы в узком теле двигались все легче, ласкали изнутри, мягко, настойчиво толкались глубже, достигая центра его удовольствия. Влад взвился, когда кончик пальца Димы прошелся по его простате и снова рухнул грудью на кровать, дыша тяжело, со всхлипами. - Пожалуйста… Хватит… - он подавался назад, насаживаясь на длинные пальцы, пытаясь продлить удовольствие с легкими нотками боли. – Я хочу тебя… СЕЙЧАС! Дима хрипло рассмеялся: - Так быстро, любимый? - пальцы выскользнули из тела, оставив после себя ощущение острой пустоты. Но опомниться ему Дима не дал. Отстранился, заставив развернуться к себе лицом и, уверенно поддерживая за талию, вошел в доверчиво раскрытое тело, целуя истерзанные губы Влада. Тот напрягся как струна, застонал болезненно в его рот, а потом обмяк, уткнувшись в его шею и тяжело дыша. Внутри все горело, жгло как огнем. Хорошо. Больно. Так, как надо. Наконец правильно. Секунда, другая. И Влад выдохнул, откинулся назад, опрокидываясь спиной на край постели. Раскрываясь, доверяясь и впуская в себя так глубоко, как только ОН захочет. Дима замер, вцепившись в бедра Влада, глухо застонал, уткнувшись лицом в его грудь, прижался губами к горячей влажной коже и плавно качнул бедрами, чувствуя, как поддаются тугие мышцы, впуская глубже, как отзывается дрожью каждый нерв, каждая клеточка тела любимого. - Дииимкааа… - Влад мотнул головой, собирая в гармошку простынь сведенными словно судорогой пальцами. – Дима… - захныкал совсем как ребенок, подаваясь навстречу его движениям. Неторопливым, глубоким и долгим. Ему казалось, что он чувствует каждый миллиметр входящей в него плоти. – Еще, Дима, еще… И тот входил так глубоко, как мог, замирая на миг, заставляя его тело вздрагивать, когда пронзало удовольствие, то вдруг почти полностью выходил из него, и тогда умное тело сжималось, точно запрещая, не выпуская насовсем. А потом - врывался резко и сразу, до упора, до вскрика, до огненных мошек под зажмуренными веками, меняя темп, меняя ритм, сходя с ума сам. А Влад то выгибался так, будто пытаясь уйти от жестких, обжигающих проникновений, то обрушивался вниз, сам насаживаясь на словно каменный член. Он уже не понимал, где находится, забыл, кто он. Только удовольствие, Дима и собственные мольбы, которые он шептал пересохшими, искусанными губами, как в бреду, лихорадке. - Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Быстрее, быстрее… Не могу больше… И словно сжалившись, вняв этим сбивчивым мольбам, Дима сорвался. Крепко сжав бедра Влада, он врывался в покорное тело быстро, глубоко, резко, вторя безумной мантре, на каждое лихорадочное «пожалуйста» отвечая толчком, безостановочно шепча: - Да, мой хороший, да… да… ДА!.. Влад взвыл, заскулил, как раненный зверь. Забился в еле сдерживающих его руках, сжал плечи Димы, как тисками и кончил с криком, перешедшим в густой, протяжный стон. Всхлипнул от вспышек перед глазами во всем теле и обмяк, на краю сознания отмечая, как вколачивается Дима в его тело. - Люблю… - губы шевельнулись, но горло не издало ни звука, - …тебя. Мир разорвался на две половины, разошелся по швам, расползаясь в пальцах как ветхая ткань, отделяя старое от нового. Мир вздрогнул, пошатнулся, выплескивая страх, боль сокрушительным оргазмом, пронизывая тело благословенной усталостью, даря покой душам. Дима крепко обнимал Влада, чувствуя, как подрагивают и слабеют его руки. И все равно сжимал объятия лишь крепче, шепча едва шевелящимися губами: - Люблю… люблю… А Влад глотал судорожно воздух, постанывая и мутными глазами смотря в потолок. Слепо тянул руки, но они, лишенные сил, почти не поднимались с пола. И только ЕГО объятия – все еще крепкие, собственнические не давали упасть ни телу на пол, ни рассудку в темноту. Шевельнулся Дима с трудом. Ухватил краешек одеяла, потянул на себя, стаскивая на пол, надеясь, что упадет хоть сколько-нибудь ровно. Не лежать же на полу, пусть даже и укрытом маленьким лохматым ковриком! Со стоном опрокинулся назад, увлекая за собою Влада. И впрямь затрахал… Влад шевельнулся, выпрямился, охнул и тут же замер, стараясь не делать резких движений. Боль прогнала сладкий туман, но удовольствие все еще бродило по телу, и он слабо улыбнулся, даже не пытаясь что-нибудь сказать. Дима погладил чуть влажные волосы и зажмурился. - Старый стал… марафоны с трудом выдерживаю… - усмехнулся одними уголками губ. - Это вы, молодежь, можете сутками тусить, танцевать… Влад фыркнул, потихоньку приходя в себя: - Сначала «Димочка, хватит! Димочка, я больше не могу!», а теперь в кусты? Я ведь передумаю и не поеду к тебе жить, - он помолчал, а потом тихо спросил. – Тебе хоть немного понравилось? - Ты сделал мне драгоценный подарок, Владька. Ты мне отдался. Понимаешь?.. - Дима вздохнул. Как объяснить, как много для него значит такое доверие? Да никак. Такое чувствовать надо. - А если не переедешь, придется мне разбить палатку у твоего дома и грустно сидеть курить у порога, и пусть папарацци клацают на здоровье. - Это не подарок, - Влад протянул руку и погладил его плечо. – Я просто хотел стать наконец ТВОИМ. И не надо палатку. Куда я теперь от тебя денусь? Ты теперь, как честный человек, должен на мне женится, - он шутил, улыбался, жмурясь, хотя хотелось орать, кричать от счастья. Но сил… просто не было. - Вообще-то, это ты как честный человек должен жениться на мне, - фыркнул Дима, поймав его пальцы. - Но так и быть, я прощаю тебе твою забывчивость, - он помолчал немного, а потом вдруг спросил. - Как думаешь, мальчишки против не будут? - Чего? Чтобы ты на мне женился? – Влад похлопал ресницами, а потом выдохнул. – Они счастливы будут. Главное, чтобы к ним не лезли. Знаешь… - Влад поколебался немного, а потом все-таки сказал. – Я подал на развод, когда Даша застукала мальчишек. Ее прорвало, но… Даже не это главное. А то, как Мир защищал Макса. Он же младше. Не на много, но младше. Но именно он был готов ударить Дашку, только бы она заткнулась и не обливала Макса грязью. Уверен, что если бы я не остановил его, он бы это сделал. - Они хорошие, наши мальчишки, - тихо сказал Дима. - Ты прости, что я Макса так… загонял совсем. Просто такой глубокий талант надо раскрывать. Многие ничего не добились просто потому, что перестали биться. Он сильный, и очень ранимый. Но хорошо, что не боится показать свои слабости. Он не перегорит. И знаешь, я рад что Мир попал именно к тебе. И прости, что я тебе не поверил. - Могу принести тебе аналогичные извинения за Мира, - последних слов Влад предпочел не услышать. Незачем ворошить то, что прошло. – Ты когда-нибудь видел его на сцене? По-настоящему? Дима только покачал головой. - В студии. Только в студии, где он учился. Понимаешь, мы с Ксю не хотели, чтоб он становился актером. Слишком известно в определенных кругах наше имя. И ее и мое. Я люблю театр, но ему такой судьбы не желал. А когда Ксю рассказала, что наш сын на утреннике в детском саду отколол - мы посоветовались и решили, пусть лучше танцует. Выходит, не прогадали? Ведь он унаследовал ТВОЙ талант. - Больше. Несоизмеримо больше, - Влад смог наконец вытянуться. Он прислушался к ощущениям в теле, а потом попытался встать. Попытка вышла удачной, и он протянул руку Диме. – Вставай, любимый, пойдем на кровать. Он идеален. У него отличная память и просто потрясающий контроль над телом. Он унаследовал твою гибкость и плавность, но умеет быть резким и жестким. А еще он растворяется в музыке ВЕСЬ. Я могу бесконечно петь ему дифирамбы, но даже этого будет мало. Ты.. скоро сам все увидишь. Дима принял протянутую руку и поднялся на ноги. - Я состарюсь и сморщусь прежде, чем увижу. Партизаны-перестраховщики. Все. И Соколовские и Бикбаев-младший. И все-таки… - неспешно переместившись на постель, Дима вытянулся на одной половине, глядя на Влада снизу вверх. - Переезжай ко мне. Я хотя бы спать с тобой буду. - Ты ворчишь совсем по-стариковски, - Влад поднял с пола одеяло, стряхнул, поморщился от саднящей боли и осторожно лег рядом с Димой, накрывая их почти с головой. Приподнялся на локтях, подтянулся и нежно поцеловал искусанные губы. – Я больше не хочу загадывать. К тому же, пока премьера не состоится, тебе придется научиться готовить, - он лукаво улыбнулся, отводя от Диминого лица прядку. – Потому что я сам вряд ли буду в состоянии, Мира Макс вряд ли тебе уже вернет, а магазинные пельмени можешь сразу выбросить. – он снова вытянулся и подгреб Диму к себе поближе. – На самом деле, если ты завтра встретишь меня у «Маскарада» и отвезешь к себе, я даже сопротивляться не буду. - Я разменявший пятый десяток старик, мне полагается по-стариковски ворчать, - улыбнулся Дима, обнимая Влада за талию и утыкаясь носом куда-то в шею. - Надеюсь, яичница с беконом и зеленью к завтраку тебя устроит, и да, я готов приезжать за тобой каждый вечер. Я ведь люблю тебя, солнце. - Меня еще полагается и ужином кормить, - тепло усмехнулся Влад ему в волосы. Закрыл глаза, и выдохнул чуть виновато: - Я знаю, что сейчас поведу себя, как сопливая школьница, но ты потерпи, хорошо? Просто… ТОГДА, давно мне казалось, что это стыдно и так нельзя, а потом я проклинал себя за каждую упущенную секунду, когда мог сказать тебе это. Любимый мой… Хороший мой… Нежный, - губы легко касались виска, волос. – Ты у меня самый красивый… Люблю тебя. Лю-блю. Не отпущу больше никогда. Спи сладко, - он шептал и шептал ему на ухо, лаская голосом, баюкая. Касаясь нежно, гладил серебряные нити в мягких прядках. - В болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит нас… - шепнул в ответ Дима и закрыл глаза. – Люблю.