Ужас

Тебе страшно. Нет, не то чтобы ты сильно волновался за некоего придурка, почему-то живущего с тобой в одной квартире. Но когда на часах половина третьего ночи, за окном непроглядная тьма, а этого ебаната всё ещё нет - настораживает, согласитесь. Особенно, если его били уже пять раз за этот месяц. Ты нервно грызёшь не успевшие отрасти по-человечески ногти, меряешь шагами кухню. Римма давно устала ругаться и завалилась спать на ваш диван, но сейчас трогать её тебе не хочется. Ты вообще её очень любишь, эту взбалмошную ебанушку одиннадцати лет от роду, и даже не материшься при ней. По крайней мере, пытаешься. Тебе нравится, что она есть, что она тут, рядом, живая, маленькая, с плюшевым тигром, которого в одну прекрасно-отвратительную ночь приволок избитый до кровавых сопель Мрак. Ты тогда до пиздеца усрался и долго не мог решить, всадить ему сковородкой между глаз или всё же разреветься. В итоге, лбом этот пидор приложился сам, рыдания взяла на себя Римма, а тебе, за неимением иных вариантов, пришлось идти ставить чайник. Но тогда ещё и полночи не было, а сейчас... Мысленно ты обещаешь себе выдрать эту блядину за уши и неделю спать отдельно. Если он, конечно, вернётся. Минуты капают тягуче-медленно, тебе начинает казаться, что ты видишь эти длинные, мутные сопли, вязко подрагивающие под циферблатом стареньких ходиков. Римма за стенкой дышит рвано-взволнованно, ворочается, и ты решаешь, что надо бы подуть ей в ухо, как тебе мама в детстве делала. У вас это вообще хорошо получается - гнать кошмары. Семейное. И как могло случиться, чтобы самый настоящий кошмар поселился рядом с тобой? Ты идёшь в комнату, стараешься ступать мягко, но этот блядский паркет всё равно скрипит, как резанный. Досадливо цокая языком, прыгаешь из коридора прямо в дверной проём, на мягкий ковёр. Римма пыхтит и всхлипывает во сне, шарит руками по спинке дивана, ищет тигра, свалившегося на пол. Ты поднимаешь животину и подсовываешь ей под одеяло. Руки сразу, словно живые, успокаиваются, цепляются, за искомое. Ты убираешь светлую прядку с мокрого лба, наклоняешься и тихонько дуешь в маленькое ухо. От неё пахнет травой, солнцем и детским потом, пластырь с носа опять отклеился, нога в носке торчит из-под одеяла - сегодня холодно. Римма сразу успокаивается, переворачивается на другой бок и тихо посапывает. Ты с чувством выполненного долга возвращаешься на кухню. Занавесок у вас нет, Мрак их не любит. Поэтому из провала окна на тебя смотрит мёртвыми глазами чистая, неразбавленная темнота. Ни одного горящего окна во дворе, ни звука, ни шороха, кажется, темень проглотила-сожрала всё, до чего могла дотянуться. Тебе становится ещё страшнее, чем раньше. Три ровно. Чёртов Мрак и не думает появляться. Тебе совершенно непонятно, о чём этот ебанько вообще думает. Минуты тягучей мутью капают на пол. Тишину можно резать кусками. Раз кусок. Два кусок. Ты их даже видишь, эти большие, мутные кусманы. По цвету они похожи на сопли под циферблатом. Тебе начинает казаться, что тишина - это застывшее время. В дверном замке поворачивается ключ. Сердце куда-то ухает, больно бьёт по рёбрам, проваливается ниже. Ты идёшь в коридор. Дверь медленно открывается, Мрак вваливается в квартиру и тут же защёлкивает замок. Смотрит на тебя. Угольно-чёрные волосы поблескивают в полумраке. Где-то на задворках разума вспыхивает мысль о том, что лампочку пора менять. Хочется орать, бить его чем-нибудь, вопить и выть, но ты молчишь. Он улыбается. Ты улыбаешься в ответ. Ты никогда не расскажешь ему, как тебе было страшно. Очень глупо трындеть о страхах, когда главный ёбаный ужас живёт с тобой в одной квартире.