Великий Метамур

Декабрь 2005

      В пять утра город начинал просыпаться, хотя на самом деле Хиттерфилд никогда не спал. Через центр проходили небольшие компании молодежи; в это воскресное утро они шли усталые, но все равно громко смеялись, оглашая смехом всю пустую улицу. Жухлые листья бросались им под ноги, похрустывая вместе с толстым слоем первого снега. В Мередиане, думал Седрик, тоже есть зимы. Здесь, на земле, они встречаются от континента к континенту, почти везде. Для Орубе с Бразилиады это будет в новинку.       Седрик стоял у запотевшего окна на втором этаже своего книжного магазинчика. Он смотрел вдаль, сквозь улицу, держа в руках не начатую чашку кофе. Этот странный запах уже пропитал всю его одежду, комнату и жизнь. Он навсегда закрепился стойкой ассоциацией с ней, с Орубе. Девушка лежала в постели, глубоко дыша, забывшись в сновидениях.       Он жил в небольшой квартире над магазином, но назвать ее таковой можно было лишь с большой натяжкой — всего одна просторная комната, совмещенная сразу с кухней и столовой, встроенный шкаф — больше ничего лишнего. Помещение очень долго сиротливо пустовало, несмотря на то что Седрик жил здесь не один месяц. Раньше в этой комнате единственной мебелью, помимо кухонной техники, был старый кожаный диван с торчащей пружиной — для редкого сна. Сейчас все изменилось. Орубе без зазрения совести молча пришла с подружками, и стены были выкрашены в пастельно-оранжевый. Седрик наблюдал за этим со стороны, сидя за барной стойкой в обеденной зоне. Лэр тогда фыркнула, высказавшись о его неблагодарности и нежелании помочь. Седрик ничего не ответил, только продолжал следить, как валики в руках шестерых девушек мерно закрашивали трещины на стенах в цвет заката.       Сегодня, на минуточку, прошло всего три месяца, а квартира уже выглядела так, словно в ней поселилась молодая семья. Совместные фото на стенах, приклеенные скотчем. На полках вперемешку лежали их вещи. Пара удобных кресел и журнальный столик появились из-за того, что Седрик всегда уходил почитать в магазин после закрытия. Орубе часто находила его ночью среди высоких книжных полок, присаживалась рядом на диван и засыпала на его плече. Теперь он проводил ночи наверху, читал классиков Земли, оберегая спокойные сны бразилиадки. В общем, его жизнь обрастала вещами как-то невзначай.       Одно из глобальных изменений — огромная кровать на половину комнатушки. Вилл как-то с поддевкой спросила зачем ему такая громадина, наверное соскучился по Мередианским покоям. Седрик тогда язвительно удивился о ее осведомленности размеров кроватей в замке Элион и не смог удержаться от намека, что эта мебель нужна не только для сна. — Впрочем, неудивительно, тебе еще рано знать, чем занимаются взрослые люди, оставаясь наедине, — ухмыльнулся он. Вилл покраснела как рак. Орубе рядом не было, иначе он был бы деликатнее.       Все это было забавно, вот только они всегда спали раздельно: она в кровати, он в кресле. Седрик никогда не заходил за грань и не собирался.       Орубе потянулась, ее дыхание сбилось. Первые признаки пробуждения. Даже спустя полгода жизни в Хиттерфилде змей внутри еще не потерял свои инстинкты. Он слышал, как ее кровь начинала разгоняться. Седрик присел на краешек кровати и стал ждать. Через четыре часа — открытие магазина, через два с половиной — они закончат завтрак, ровно через два часа он приготовит яйца пашот, пока она принимает душ, а через час они перестанут валяться в постели, обсуждая всякие глупости. Через полчаса она наконец прекратит свои попытки, разочарованно смотря на него своими теплыми глазами. — Доброе утро, — тихо сказала Орубе осипшим голосом. Он сделал пометку в голове: забежать в строительный на перерыве, взять тот скотч для проклейки оконных щелей. — Доброе. Этой ночью ты даже не храпела. — Седрик! — Она возмущенно накинула одеяло на голову и отвернулась к нему спиной. Удивительно милая воительница. — Сегодня важный день, — Седрик печально улыбнулся ей в спину, зная, насколько это, на самом деле, двоякое замечание.       Орубе повернулась и наконец широко открыла глаза, вспомнив дату в календаре. Двадцать пятое декабря. Земное Рождество или что-то вроде того. Важный праздник, один из самых прибыльных, точнее, его преддверие. Накануне Седрик устраивал распродажу, а сегодня в магазинчике пройдет праздничное мероприятие для всех, кому не с кем встретить этот день, ну или тех, у кого появится желание выбраться из дома. — У меня есть для тебя сюрприз, — прошептал мужчина. — Закрой глаза.       Орубе послушалась, и он аккуратно поднял ее с кровати. Они сделали несколько шагов. — А теперь можешь открыть.       Орубе так и замерла у окна, смотря на белизну, мягким облаком покрывшую все вокруг. В воздухе искрились снежинки. — Невероятно, — сказала девушка. Седрик рассмеялся, а она схватила его за руку и потащила к шкафу. — Пойдем!       Она кинула ему куртку и сама достала свой пуховик. Они вышли на крошечный задний дворик магазина, хотя, скорее, это был перекрытый забором проулок. Частная территория, скрытая от чужих глаз. Орубе вскинула руки к затянутому облаками небу. Поймала снежинку и попыталась рассмотреть, но та мгновенно растаяла. Девушка восторженно повернулась к Седрику. На его лице замерла тень печали, а в волосах лежали одинокие белые хлопья. — Ты знаешь, что в мире нет полностью одинаковых лиц и отпечатков пальцев? — Он прислонил свой указательный палец к ее. — Конечно… — И в мире не бывает двух одинаковых снежинок, каждая из них уникальна.       За два часа до открытия явились две активистки — Хай Лин и Ирма. Они с радостью согласились помочь на празднике и были удивлены, когда речь зашла об оплате. Седрик не понял их удивления: ведь в Мередиане всем воинам платили жалование, двойное — в те дни, когда служба выпадала на равноденствия.       Девочки надули дюжину шаров, распаковали коробки с новыми украшениями, заказ которых Седрик лично доверил Хай Лин. Орубе контролировала доставку угощений; один из поставщиков не отвечал на звонки, чем жутко нервировал девушку. Седрик разбирался с кассовым аппаратом, вводил в программу последние обновления и между делом успокаивал Орубе. Хай Лин принялась начищать старенькое пианино.       Через заднюю дверь в зал протиснулась небольшая ель в руках мужчины в форме полиции; он отечески потрепал Лэр по макушке и, приветственно кивнув Седрику, удалился тем же путем. Ирма принесла очередную коробку, выгруженную ее отцом на заднем дворе. В одной оказались какие-то остролистные цветы с ягодами, в других — колючие ветви ели. Как будто одного срубленного дерева им было мало.       Через час после открытия девочки ушли перекусить, а Орубе вышла за кофе, оставив Седрика за кассой. В такие моменты тишины у него начинало ныть в груди. Он должен был быть благодарным, радоваться тому, что все обошлось, что Лундмор не навредил Орубе, что жертв не было. И все же в его душе все еще жила надежда, которой он теперь не желал, но которая у него была. Вместе с каждой земной книгой об алхимии и прочих липовых вещах между строк таилась она — возможность взглянуть на Мередиан. Уже не чтобы уничтожить или подчинить, а чтобы сбежать или хотя бы взглянуть. Удовлетворить пустоту, накормить тень, бродившую в его мыслях. Он не пытался, но все, что он делал, каким-то образом превращалось в поиск подсказок, в игру, где главный приз уязвимость Кондракара. — Ты сегодня такой задумчивый. Седрик вздрогнул и повернулся на звук голоса сзади, даже не заметил как она вернулась. Орубе поставила перед ним стаканчик кофе. — Это латте, на вкус лучше эспрессо. — Последняя неделя ужасно загружена. Спасибо.       Девушка продолжала смотреть на него тем внимательным взглядом опытного детектива, но ничего не сказала и приступила к своему напитку. — Как там с доставкой? — спросил Седрик, желая замять странную паузу. — Он взял трубку, извинился, пообещал добавить еще пунша в подарок. — Славно. — Седрик, я же вижу… — мягко начала Орубе, но дверной колокольчик звякнул, и по полу пронесся сквозняк. Ирма и Хай Лин стягивали пуховики, с которых падали комья снега прямо на паркет. Паркет девятнадцатого века, мысленно отметил Седрик, но ничего не сказал. Неважно. — Босс, мы вернулись! — прокричала Ирма так громко, будто они не стояли всего в двух метрах от прилавка. Конечно, эти слова были адресованы не ему. Орубе подошла к своим подругам обсудить, как именно выставить мебель в зале. Седрик только улыбнулся. Чем больше здесь все было под ее контролем, тем меньше ему хотелось контролировать. Он будто наяву увидел Орубе владелицей этого магазина, бережливой к книгам и историям, в них хранящимся, проводящей лекции о журналистском деле по средам. Картина была очаровательна, жаль, он не видел в ней самого себя.       К шести вечера все было готово, стражницы ушли, остались только они вдвоем и несколько посетителей. Снежная буря прекратилась, так что скоро соберутся гости. — Итак, пройдемся еще раз. — Строго сказала Орубе. — С шести тридцати презентация Барбары во втором зале. Здесь — живая музыка, до половины седьмого, фуршет есть, открытые чтения на час и Рождественский хор для всех как завершение вечера. — Кстати, где твой Ричард? — Спросил Седрик. — Мой Ричард, похоже, опаздывает, но он точно придет.       Колокольчик прозвенел, и в дверях показался высокий мужчина с темным хвостиком на затылке и небольшим чемоданчиком. Он озирался, пока не поймал взгляд Орубе. — Привет! Рада тебя видеть. — Я тоже, извини, задержался в пробке. А вы, должно быть, владелец магазина, мистер Хоффман? — Для вас — просто Седрик, — они пожали друг другу руки. — Не терпится услышать вашу музыку. — Да уж, — Ричард неловко отвел глаза, — она меня заставила. Я не выступал очень много лет. — Это она умеет, — искренне улыбнулся мередианец. — Но Орубе не взялась бы за вас, если бы не считала гением.       Ричард совсем смутился и, сняв пальто, неловко переводил глаза с одной на другого. — Ну все, хватит любезностей, — улыбнулась Орубе и приняла пальто. — Иди взбодрись. Там, кстати, напитки. Если нужно что-то покрепче — я принесу. — Брось, я не настолько взволнован.       Ричард обвел взглядом магазин, открыл чемоданчик и достал нотные тетради. Орубе тихо прошептала Седрику, что если он оценит музыку, то будет должен двадцатку. — Как будто я сомневался в твоем выборе, — с ухмылкой шепнул ей мужчина и отправился к зоне фуршета, чтобы предложить прибывающим гостям угощения.       Никого из так надоевших девчонок не было — все были со своими семьями. Отмечали Рождество как полагается. На Мередиане в этот день тоже шли празднества — в старые времена, еще до похищения принцессы. В знак скорби Фобос запретил любые увеселения. Немногие понимали, что в пропаже сестры принц нашел предлог ограничить массовые сборища.       Музыка текла как ручеек, грозивший превратиться в водопад. От спокойных мелодий Ричард переходил к более волнующим, праздничным. Его пальцы касались клавиш, не извлекая ни одной фальшивой ноты. Гости собрались вокруг, те, кому не хватило места, стояли по всему периметру зала. Седрику было удивительно и приятно видеть, как много людей решили сегодня посетить их маленькое мероприятие. После очередной мелодии зал разразился аплодисментами. — Похоже, многие знают его, — шепнул Седрик. — Да, раньше он был очень популярным в Хиттерфилде и далеко за его пределами.       Они стояли в стороне ото всех, наслаждаясь музыкой. Седрик машинально взял Орубе за мизинец, когда заиграла одна из классических рождественских мелодий. — Эта музыка… — Прекрасна? — довольно спросила девушка.       Мужчина ничего не ответил. Это была популярная мелодия из его детства, удивительным образом попавшая из Метамура на Землю. Или наоборот. В детстве они собирались всей семьей в родовом поместье, слушали инструменты, чуждые здесь, на Земле, но игравшие тот же самый мотив.       Люди громко аплодировали. Ричард улыбнулся и объявил, что впереди у них еще несколько знаковых композиций. — Можно тебя на минутку? — Седрик приблизился к ее уху, обдавая теплым дыханием. — Конечно, — Орубе пошла за ним в служебное помещение.       Они спустились по лестнице в подвал, где пахло старыми книгами и пылью. Там, много месяцев назад, они проводили бесчисленные часы в ожидании подсказки от книги Лундмора.       Его сердце выбивало ритм, совершенно не совпадавший с ликующими мелодиями из зала. — Орубе, — голос Седрика прозвучал чуждо даже для него самого, сдавленно и серьезно. Он взял ее руки в свои. — Я должен кое-что тебе показать. То, на что я копил силы все эти месяцы.       Девушка почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Шестое чувство не обманывало. Он отпустил ее ладони и отступил на шаг. Воздух перед ним затрепетал, будто над раскаленным асфальтом. Затем из ничего, с тихим шелестом рвущейся ткани пространства, возникла узкая щель. Она расширялась, превращаясь в овальный портал, мерцающий белым, зыбким светом. Сквозь него просачивался знакомый Седрику запах — озон после грозы, аромат диких цветов Лунных полей и холодный камень древних городских улиц. Мередиан.       Седрик видел его отражение в широко распахнутых глазах Орубе — залитую лунным светом мостовую, устланную инеем, и знакомые остроконечные шпили вдали. Тоска сжала его горло стальным обручем, острая и всепоглощающая. — Я могу открыть его. Ненадолго, но могу, — прошептал он, и его голос сорвался. — Со мной осталась крупица той силы, что высвободил Лундмор. Я… я копил ее. Ждал этого момента.       Орубе смотрела то на него, то на портал, ее лицо побледнело. Она молчала, и эта тишина была громче любых слов. — Пойдем со мной, — выдохнул он, и это прозвучало как молитва, как отчаянная просьба утопающего. — Всего на мгновение. Просто… просто ступить на ту землю. Увидеть. И вернуться. Мы сможем вернуться.       Он видел борьбу на ее лице. Ведь за эти месяцы она научилась понимать его даже лучше, чем он сам себя. Пойти туда — означало не вернуться обратно в Хиттерфилд. У нее бы не хватило сил просить его об этом. Он видел, как в ее взгляде поочередно вспыхнули любопытство и тоска. — Седрик… — ее голос дрогнул. — Мы счастливы здесь. Я думала… мне казалось, мы оба счастливы. У нас есть все это. — Она сделала слабый жест, указывая на стены, за которыми лилась музыка и слышался смех. — Мы есть друг у друга. Разве этого мало?       В ее тоне был не упрек, а боль. Боль от мысли, что всего, что они построили, могло быть недостаточно. И самое главное, самое колючее — недостаточно их «мы». — Это не из-за того, что здесь плохо, — он пытался найти слова, объясняя то, что не мог объяснить сам себе. — Это как… как незаконченная фраза. Как книга, которую закрыли на самой середине предложения. Я должен поставить точку. Или многоточие. И тогда… тогда, возможно, эта история наконец отпустит меня.       Он снова взял ее за руку. Его пальцы были холодными. — Пойдем со мной. Я не могу сделать это один.       Было бы эгоистично просить его остаться в чужом мире, который он не выбирал, и было очевидно, что она нужна ему там, за искрящейся манией портала. И Седрик увидел, как ее сопротивление рухнуло. Взгляд смягчился, наполнился любовью и состраданием. Она кивнула. Слабый, почти незаметный кивок. — Хорошо, — прошептала она. — Если захочешь, мы можем даже остаться.       Остаться — значит навлечь на себя как минимум недовольство Кондракара, Орубе это прекрасно понимала.       Он улыбнулся ей, и в его улыбке была и благодарность, и боль, и безумная, всепоглощающая радость. Он сделал шаг к порталу, ведя ее за собой. Она последовала за ним, доверчиво ступив на порог между мирами.       Вот оно. Они почти там. Он чувствовал знакомое дуновение ветра Метамура на своей коже. Видел, как Орубе зажмурилась, готовясь к переходу. Сейчас они шагнут в прошлое, чтобы обрести будущее.       В этот миг Седрик посмотрел на нее. На ее лицо, на закрытые глаза, озаренные мерцанием портала. Никакого осуждения, упрека. Он словно впервые увидел подвал, наполненный еще не разобранными фолиантами, вспомнил комнату на втором этаже с оранжевыми стенами, их смешанные на полках вещи, ее восторг при виде первого снега. Седрик услышал хруст старых страниц в тишине магазина и ее сонное дыхание рядом по утрам.       И он понял. Понял, что та тень, которую он так жаждал накормить видом родного мира, умрет не от этого зрелища. Она умрет только здесь, в тепле ее руки. Вернуться — значит отвергнуть все это. Отвергнуть их общую, новую, хрупкую жизнь. Решение созрело в одно мгновение, ясное и окончательное. — Прости, — тихо сказал он.       И прежде чем она успела понять, о чем он, прежде чем ее взгляд успел отразить удивление, он отпустил ее руку и резким движением, вложив весь остаток своей силы, рванул пространство на себя.       Портал захлопнулся. Не с грохотом, а с тихим, жалобным вздохом, словно последний выдох уходящего призрака. Мередиан исчез. В комнате снова было сумрачно, пыльно, и была слышна лишь музыка из зала.       Орубе стояла, застыв в той же позе, с протянутой рукой, ее глаза были полны шока и непонимания. — Седрик?.. — ее голос сорвался. — Что ты… Почему?       Он шагнул к ней, и его руки сжали ее плечи, не чтобы удержать, а чтобы ощутить ее. — Потому что моя книга пишется здесь, — сказал он тихо, но с непоколебимой уверенностью. — И главная глава в ней — это ты. А то, что было раньше, — всего лишь предисловие.       Он наклонился и прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза. Дрожь, что долгие месяцы жила в его душе, наконец утихла. На смену ей пришло приятие — этой жизни, своих ошибок, этой странной земли, этой любви. — А ты говорил, что не понимаешь романтику, — ухмыльнулась девушка, и в ее голосе слышались и слезы, и смех. — Ты для меня — самая уникальная снежинка.       Орубе рассмеялась, она была все еще слегка на взводе. — Пробую новое, — ответил улыбкой мужчина.       Они стояли так несколько мгновений, пока ритм их сердец не совпал с мелодией из зала. — Я не раз меняла дом. Со мной все было бы нормально. — Да, знаю, — Он вспомнил ее восторженные рассказы об учебе, работе, посиделках с подругами-стражницами, ее желание открывать для себя Хиттерфилд и разговоры о поездках в другие города и страны. Седрик посмотрел в ее глаза и сказал, что забыл о том, как заботиться о ком-то кроме себя.       Позже, когда они вернулись в свет и суету праздника, Орубе вдруг тихонько подошла к нему. — Кажется, ты думал сдать немного площади под кофейню, — напомнила она, и в ее глазах снова играл знакомый огонек, теперь уже лишенный тревоги. — Мы можем начать составлять план на следующей неделе.       Седрик посмотрел на Орубе и улыбнулся. — Да, — согласился он. — У нас впереди еще много планов.

Июль 2035

      Небольшая разношерстная группа продвигалась вдоль улицы, то и дело останавливаясь у витрин и мешая прохожим. — Как я уже сказала, мы находимся в исторической части Хиттерфилда, и одна из местных достопримечательностей сейчас перед вами. Букинистический магазин «Ye Olde Bookshop» работает с конца девятнадцатого века, здесь собраны уникальные фолианты. В начале двухтысячных магазин нес убытки, был на грани закрытия, но правнук владельца, мистер Хоффман, взялся за семейный бизнес и провел реорганизацию. Сейчас этот магазин — местная легенда и одно из самых посещаемых заведений в городе! Здесь проводится много мероприятий, в том числе с участием книжных звезд. На обратном пути мы обязательно зайдем внутрь, вы точно захотите увидеть один из самых оборудованных читальных залов в городе, а еще на втором этаже есть кофейня и зона отдыха. При этом, как мы видим, экстерьер магазина полностью сохранил свой первоначальный вид, интерьер — тоже.       Группа двинулась дальше по улице. Гид не заметила, как от слушателей отделилась хрупкая фигурка.       Блондинка достала ключ, немного повозилась с замком и проскользнула внутрь магазина. Она повернула табличку на двери и прошла в зал. В прохладном помещении было тихо, и все стояло на своих местах. Девушка подошла к стойке с кассой и, включив компьютер, начала ждать загрузки, потягивая кофе. На экране высветился рабочий стол. В тишине зала раздался писк. Она осмотрелась, не понимая, куда опять подевался мобильник. На экране компьютера также отобразился входящий вызов. Наконец телефон нашелся в набитой вещами сумочке. — Ну, привет, мам, — сказала она, поднося к уху трубку. — Рассказывайте, как вы там.