Головоломка.

Сознание вернулось резко, будто Грея кто-то пихнул и он полетел в стену. Кирпичную. И стукнулся об неё головой, потому что стучащая в висках кровь протяжно выла. Открыть глаз не получалось. Тяжелая повязка давила на лоб и переносицу, стягивая пару шрамов. Не простых шрамов. Воспоминания так же резко начали вгрызаться в память, вырывая мечты о сладком тёмном небытие с корнем, заменяя болезненным ощущением безысходности и стыда. Как мальчишка попался, блять. Фуллбастер не пытается встать. Толка он особого не видит, хотя бы потому, что не знает где находится, хотя догадки наматываются большим скопом на старый гвоздь, вбитый его отцом, как когда-то он сам наматывал туда рыбачьи сети, когда папа разрешал что-то сделать самостоятельно. Получалось неровно и грубо. Так нельзя было обращаться с сетью. Как нельзя сейчас обращаться с его, мать их чувствами. Постепенно Грей понимает, что чувствительность возвращается ещё большей головной болью, щипанием глаз, мягкой периной и чьей-то ладонью в его холодной руке. Не девушка. Отнюдь, грубые пальцы жмут тревожно, немного ослаблено, уставше и явно зло, потому что с чьим-то гневным шепотом порой сжимают до хруста суставов. Грею больно. Он понимает это не сразу, а только тогда, когда пытается что-то сказать или пошевелить рукой. Он беспомощен. Он, чёрт возьми, опять словно ребёнок. Фуллбастер готов зарыдать. Серьёзно! Он ненавидел подобное состояние, обходил стороной, прогибался, уползал подальше, но не давал заполучить себя костлявым лапам. Что же случилось теперь? Теперь нос щекотали запахи трав. Мята выделялась сильнее, но ни черта не успокаивала. А ещё это мерзкое чувство беспомощности прижигало получше «Кулака» Драгнила. Это не нормально для него. Для человека, прошедшего слишком много и потерявшего почти всё. Попытка элементарного стона превратилась в предсмертный хрип и Грей, буквально, увидел как вздрогнул Леон и испуганно заметался в поисках оставленных, скорее всего, Полюшкой, лекарств. Он здесь давно. Очень холодно и мерзко даже для Фуллбастера. В таком состоянии его сейчас видит брат, а не кто-то другой. Бастия, чёрт бы тебя подрал! Спасибо, что ты здесь. *** — Почему-у я-я не удивлена-а? — с трона тянет существо и тонкая рука проводит по подлокотнику, на который падает немного света из окон. — Г-госпожа, мы… — Молчи-и, нечто-о-ожество! Есть четы-ы-ыре-е после-е-едние попы-ы-ытки. Е-если-и вы и-их сольё-ёте, ва-а-ам несдоброва-а-ать… — стройная фигура поднялась и, накинув капюшон, сошла с пьедестала. — Я-ясно? — Д-да, г-госпожа… А В-вы куда? — Ша-а-авку не спра-а-ашивали-и. Лу-у-учше иди-и полиста-а-ай де-е-ело Ферна-а-андеса-а, грё-ё-ёбанны-ы-ый pla-a-aybo-o-oy. *** — Яри?.. Оу, ты как? — что-то в меру тяжелое и ужасно мягкое трётся о девушку, заставляя невольно вздрогнуть. — Спина-а, — хрип срывается в стон, когда девушка поднимается и тянется. - Ох, — она резко разворачивается и оглядывается. Её комната. — Где Грей? — Он в лазарете, — кот бездумно махнул хвостом, но потом вскочил наперерез девушке в дверях. — С ним Леон. Не знаю как он узнал, но Полушка подтвердила, что его помощь необходима. Там, подлатать магию, морально поддержать… — Полюшка? — Ну, да. Она же вас и обнаружила. Бухтела тут пару часов над вами, шаманила, потом сунула нам пакеты какие-то с лекарствами да и ушла. На Макарова наорала. Всё как обычно, — Жерар нахмурился, когда Кридер зло впилась ногтями в ладони и закусила губу. — Что-то не так? — Нет. Всё замечательно. Мне отдыхать, ведь, надо, да? — не дождавшись кивка или реплики кота, Яримелин кивнула. — Так и знала, ага. Всё. Я спать. Выкинуть кота, схватив его за шкирку с кровати, на которую он уже успел запрыгнуть, поставив его за порог, не составило труда. Сложно было после, когда дверь захлопнулась, а девушка даже не вздрогнула, когда чужая рука коснулась плеча. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Проваливай! — Солнце, может поговорим? Я не… — Фер, не рушь всё до основания. И так уже башни снёс. Хватит. Я несу чушь, но проваливай. Прошу, не заставляй меня приказывать тебе. — Яри… — Ферлих. Тихий шелест ветра и стук об пол. Обернуться, поднять синюю розу и тонкий пергамент, вдохнуть поглубже и пообещать себе постараться не разрыдаться в конце. Яримелин частенько не сдерживает обещания. *** — Нацу, — Алая тихо скользит за ширму и неловко улыбается. — Можно? — Эльза, — неловкое молчание, отведённые глаза, неуверенный кивок. — Входи. — Как ты? — рука привычно скользит по лбу, но на этот раз её перехватывают смуглые пальцы. — Не нужно. Со мной всё хорошо. Мастер скоро отпустит. — Хеппи залетал? Он волновался. — Я отпустил его с Шарли прогуляться. — Как на счёт тролля в соседней деревне в среду? Макаров разрешил тебе развеяться, — Скарлетт переступает с ноги на ногу. — Не думаю. Ты справишься сама. Позови Венди, если не сложно. — Нацу, я… — Алая замирает, стараюсь поглубже выдохнуть. — Венди, да? Сейчас. Утирать рукавом слезы и улыбаться одновременно у Эльзы не получается. *** — Хей, Жерар! Кис-кис, — Люси привычно оглядывается, улыбаясь. — Я тут, — сбоку запрыгивает пушистый комок и сладко тянется. — Я домой собиралась, ты пойдёшь? — Я… Ну, конечно же! Ты ведь меня накормишь? — насмешливо махает хвостом. — Обязательно, котёнок, — мягко и ласково гладит, обнимая и унося, кивнув кому-то. Слишком солнечная улыбка. Слишком непривычная нежность. *** — Мирочка, я вернулся! — звонкий смех из соседней комнаты. — Лексус! — почему, когда на тебя радостно запрыгивают — приятно? — Мир, у меня для тебя сюрприз. Глаза закрой только, — неловкая улыбка. — Мне боятся? — тихий смешок в ладонь. — Нет. А, может, да, — волнение можно потрогать. — Лекс, что-то случилось? — нервная усмешка и выдох. — Нет пока, но… Выходи за меня? — тёплая тяжесть на безымянном пальце правой руки. - Я тебя люблю, — больше, чём «да».