Книга 1. Кровавый закат

       Маленький город Соколовск. Настолько маленький, что пройти по его улицам, не встретив знакомой физиономии, практически невозможно. Тем не менее, здесь есть свой парк развлечений, большой стадион и даже гипермаркет. С высоты птичьего полёта Соколовск был необыкновенно красив, прежде всего, благодаря своей невинности: в городе был всего один завод, находившийся на окраине. Особый кураж придавал Соколовску пушистый, кристально чистый снег, который впервые за зиму выпал в предновогоднюю ночь. 31 декабря прошло здесь так же, как и в любом другом городе: сбивавшиеся с ног мужчины в праздничном ажиотаже скупали с полок магазина всё, что попадалось под руку, пока их жёны, беспечно забыв о детях, ушедших с самого утра на ледяную горку, в скором темпе готовили шикарный новогодний ужин.        К вечеру на улице практически не осталось людей. Во всех квартирах загорелся свет, и сотни семей по всему Соколовску принялись провожать старый год. Исключением не была и семья Тришиных. Мария Алексеевна и Сергей Вадимович не славились знатным происхождением и богатыми родителями. Несмотря на это они были счастливы: у них была семья, дом и прекрасный сын Николай.        Они мирно жили в родной Васильевке, но по воле случая были вынуждены переехать ровно четыре месяца назад. С этих пор Тришиных активно порываются посетить на новогодних каникулах их дальние родственники, дабы «отметить столь знаменательный праздник в тесном семейном кругу». Конечно же никто из этих родственничков даже не думал так на самом деле, но желание повеселиться, не тратя при этом сил, времени и больших денег, всегда развязывает людям языки. Тем не менее, особо чувствительные гости пожелали поехать на праздники в Санкт-Петербург к родной сестре Марии Алексеевны. Ведь в культурной столице и семейный круг теплее, и харчи повкуснее.        В результате Тришины все равно не остались одни. Сразу после отказа родственников Коля пригласил в гости лучшего друга Витю Селиверстова. Мальчик уже давно стал родным для семьи Тришиных, и Мария Алексеевна была только рада его компании.        Наконец, прогремели первые салюты. Они возвещали о начале проводов старого года — процедуре не менее важной, чем встреча нового года. Семья Тришиных с дорогим гостем приступили к праздничному ужину. За столом они шутили, смеялись, рассказывали интересные и забавные истории. Мария Алексеевна не раз отметила воспитанность Виктора, его любознательность и умение поддержать разговор. В ответ Витя только краснел и в мыслях обдумывал каждое свое слово, чтобы не ляпнуть при такой женщине что-нибудь из любимого сленга. Опасаться гнева Марии Алексеевны стоило каждому: она была очень вспыльчива и, как подобает истинному учителю русского языка, искренне ненавидела молодёжный язык общения. Все эти черты характера создавали гремучую смесь, готовую взорваться около Виктора в любую секунду. Парень словно шагал по минному полю. К счастью для Витька, ужин кончился столь же стремительно, как и начался, ведь впереди была ещё новогодняя ночь, за которую глава семьи планировала до основания опустошить холодильник. Да-да, это именно так. Мария Алексеевна была не только вспыльчивой женщиной, но и главой абсолютного семейного матриархата.        Николай помог родителям убрать со стола и поспешил удалиться в свою комнату, где его уже дожидался Витёк. Он молча смотрел в окно, наблюдая за соседской детворой, которая резвилась во дворе несмотря на поздний час. Лицо Виктора было полно печали и разочарования, он что есть мочи сжимал руку в кулак и мимолетно переводил взгляд на пол, словно опасаясь в порыве нахлынувших чувств пустить скупую слезу, что было неприемлемо для такого весельчака и брутала, как Витя. Николай моментально догадался о причинах печали друга. Вообще, ему всегда казалось, что Виктор — друг, посланный ему судьбой. Парни идеально дополняли, чувствовали друг друга. Печали и радости одного становились общими для обоих. Так было и в этот раз. Николаю захотелось приободрить друга. Он подошел к Вите и положил свою руку на его плечо.        — Это из-за родителей? — едва слышно проговорил Коля.        — Да, чувак. Посмотри на этих козявок: они счастливы, их предки с ними. А я… Самый кульный праздник, и без них… — Витя все чаще делал затяжные паузы, стараясь не прослезиться. — Как сирота.        — Виктор, не бери в голову. Твои родители работают, ведь эти конференции не зависят от их желания. Думаю, если бы…        — Нет! — резко оборвал Виктор друга. — Ты не правильно думаешь. Если бы не было конференции, они уехали бы на переговоры, не было бы их, укатили бы проверять производство, — подскочивший в порыве гнева со стула, Витёк опомнился и медленно опустился на исходную позицию. — Каждый раз они привозят кучу бабла, но оно начинает меня парить всё больше и больше. Я, конечно, люблю покутить, но с таким раскладом, лучше быть бедняком, — Виктор вновь вскочил со стула, но на этот раз, чтобы не встретиться взглядами с другом, сразу рванул к небольшой зеленой сумке, стоявшей в самом углу. Её трудно было назвать стандартной, но вовсе не из-за вида, в котором привлекала внимание лишь еле заметная надпись «Emergency bag of the uncle Vitya»¹. Вызывало недоумение внутреннее содержание сумки, которое её хозяин старался не изменять. Пачка сигарет с ментолом, бензиновая зажигалка с изображением гордого орла, навороченный планшет неизвестной марки, набор дорогих петард и пара контрацептивов — незаменимый набор, сопровождавший Витю ежеминутно. Мало кто понимал, зачем четырнадцатилетнему пареньку все эти вещи, но, в конце концов, каждый имеет право на собственных тараканов.        Ком подступил к горлу Виктора. Он больше не мог сдерживать слёз, которых так боялся. В этой ситуации оставался единственный выход — бежать. Просто бежать, как можно дальше и быстрее, зарыться в сугроб и забыть обо всем. Так Витя и решил сделал. Он в спешке накинул свою экстренную сумку на плечо и что есть мочи побежал прочь из квартиры. Через мгновение он уже оказался на улице. Холодок побежал по коже Виктора — в новогоднюю ночь температура в Соколовске опустилась до минус двадцати. Мальчик подумал вернуться за своей теплой курткой, но теперь это было исключено. Виктор, к своему собственному удивлению, даже не заметил, как горькие теплые слёзы потекли из его глаз, в мгновение залив худощавые щеки. Появление перед другом в таком виде, привело бы, по мнению Вити, к незамедлительному падению авторитета, чего нельзя было допустить ни в коем случае, и парень не придумал ничего лучше, чем просто идти вперёд. Виктор закурил одну из ментоловых сигарет и, выпуская густые клубы дыма, медленно зашагал вперед.        Вечерок в Соколовске выдался не самым удачным: к ужасному морозу добавилась сильнейшая метель. Огромные хлопья снега словно специально хлыстали любого посмевшего в это время кинуть вызов самой природе. Хотя, вряд ли нашелся бы такой смельчак. Исключение составляли лишь бездомные бродяги и, конечно, сам Виктор.        Громадные хлопья снега застилали лицо Вити. Они моментально таяли, сливаясь с пролитыми слезами. Лицо парня начало коченеть и через пару минут стало похоже на одно большое красное пятно. Впрочем, Виктору было на это совершенно наплевать — он вновь вспомнил о родителях, покинувших его в столь знаменательный праздник. Происходило это не впервые, но Витя, чьё безразличие распространялось на всё, кроме отношений с «предками», воспринимал подобные поступки слишком близко к сердцу. Свой бизнес будущая семья Селиверстовых создала ещё в начале девяностых. Тогда молодые и перспективные Александр Николаевич и Екатерина Карловна хотели всего лишь подзаработать на предстоящую свадьбу. Потратив всё до последней копеечки, влюбленные всё же смогли исполнить задуманное. Бизнес пошел в гору, свадьба состоялась. Но оставить прибыльное дело Селиверстовым не хватило сил. Они усердно работали, заключали множество контрактов и, в результате, к концу десятилетия смогли открыть целую сеть гостиниц и ресторанов по всей стране. Сам же Виктор не был в планах своих родителей — в реальном бизнесе нет места личным проблемам. Узнав о беременности, Екатерина Карловна не раз принимала решение об аборте. Останавливали её лишь запреты мужа, в первый месяц узнавшего от врачей, что подобная операция навсегда лишит его желанного наследника. Аборта удалось избежать. Через девять месяцев на свет появился мальчик, которого было решено назвать Виктором. Впрочем, рождение Вити ничуть не изменило положение: через пару дней его родители вновь углубились в работу. Сын же остался на попечение молодых и глупых нянек, которых глава семьи выбирал лично, исходя из принципа «Профессиональную пригодность определяют лишь три параметра: мордашка, груди, бёдра».        Шли годы, Виктор рос предоставленный самому себе. Ему было чуждо искреннее проявление чувств. Вите было проще скрывать их внутри, показывая окружающим лишь грубую оболочку. Зато в женской красоте он разбирался отменно: молодые няньки сменялись вокруг него немногим медленнее грязной одежды. И было вовсе неудивительно, что его первой женщиной стала именно одна из таких нянек. И не было в этом для неё ничего зазорного. Она — молодая девушка, нуждавшаяся в деньгах, а он — избалованный сорванец, желающий попробовать всё в этой жизни. Рано или поздно это безусловно случилось бы. Так пусть он попробует это самое сейчас в огромной квартире вместе с ней, чем позже где-нибудь под забором с подвыпившей плоскогрудой одноклассницей. Тогда это казалось няне настоящим подвигом. Впрочем, как только эта кукла надоела малолетнему ловеласу, он поспешил избавиться от неё. Уж сколько у него было этих нянь потом… Эта ниоткуда возникшая в голове Виктора мысль заставила его отвлечься от переживаний и даже слегка улыбнуться.        Виктор продолжал идти. Медленно, но верно он приближался к месту назначения — школьному двору, где он смог бы укрыться под высоким синим навесом и спокойно выкурить ещё пару сигарет.        Позади послышался скрип снега. Виктор моментально выплюнул догоревший окурок и повернулся. Прищурившись, он попытался разглядеть преследователя. Попытки были тщетны — хлопья снега продолжали на огромной скорости падать на землю, создавая прекрасную пушистую завесу. Обзор ограничивался расстоянием пары шагов. Скрип затих, и Виктор, убедившись в отсутствие преследователя, продолжил свой путь. Пройдя еще пару шагов, он вновь услышал знакомый скрип. Сомнений не осталось: кто-то шёл за ним и явно не желал быть замеченным. Может кто-то из местной шпаны? Соколовск вряд ли можно было назвать криминальным городком, но и в нём были районы, где не стоило появляться после заката. Одним из таких районов была так называемая «карачёвка», куда входило Карачёвское шоссе, в честь которого и именовался район, улицы Достоевского, Циолковского и несколько других. Местные бандиты, каковыми их можно назвать с большой натяжкой, были обычными безработными пьяницами. Молодёжь, не сумевшая найти достойную работу и оказавшаяся на улице по вине потерявших терпение родителей, пара сорокалетних мужичков, пропивших последние копейки, — вот основные герои криминальных сводок по «карачёвке». Они не занимались серьезными делами. Их жертвами становились беспомощные женщины и хилые подростки, потерявшие чувство времени. Здесь им удавалось рубить совсем немного: от не очень дорогого мобильника в лучшем случае, до пары пятачков, оставшихся с проезда на общественном транспорте, — в худшем. Такой шпаны вряд ли стоило опасаться, но кто знает, до чего их может довести жажда алкоголя.        Виктор сжал кулаки и медленно поднёс их к лицу. Если к нему действительно приближался один из тех, на кого он подумал, стоит притвориться спортсменом. Инстинкт самосохранения — наверное, единственное, что алкоголь не мог отнять у местной шпаны. Они до смерти боялись всяких борцов, как, впрочем, и любых других спортсменов: такие и в рукопашном себя в обиду не дадут, и догонят, в случае чего. Виктор быстро перебрал в голове знакомые виды боевых искусств. На ум пришёл только бокс. А почему бы и нет? Колька часто показывал ему, как должен держаться настоящий боксёр. А он-то должен знать об этом всё: с шести лет, как-никак, занимается.        Недолгие раздумья прервал снежок. Мгновенно он показался из тени и пролетел в каких-то пяти сантиметров от лица Виктора. Сердце парня ёкнуло. Неизвестный словно играл с ним, выжидая удобного момента. Нужно срочно что-то предпринять. Но что? Бежать? Нет, преследователь явно ожидает этого, иначе он давно бы уже показался.        Ожидание затянулось. Кем бы ни был оппонент Виктора, он умел ждать. В отличии от самого Вити. Нетерпение слилось с неимоверным страхом. Что, если ему осталось совсем немного, что, если это конец? Виктор не мог более выносить эту тишину. Ожидание смерти хуже её самой…        Гробовое молчание прервал знакомый голос:        — Витёк, неужто не признал?        — Коляныч? — сердце Вити вновь ёкнуло, но на этот раз от радости и лёгкого разочарования. Всё-таки, Коля смог разыграть его. Да ещё как! Между тем, Коля поспешил сделать пару шагов, чтобы собеседник смог лицезреть его. — Дружище, я чуть не… В общем, неважно. Что ты тут забыл? — в ответ Витёк вновь получил молчание. Не сказав ни слова, Коля поднял с земли голубоватый свёрток и небрежно кинул его другу. Его лицо расплылось в надменной улыбке.        — Ты, наверное, немного подзабыл, но на улице мороз, — Коля продолжал улыбаться, но уже по-другому — в его улыбке читалась искренность и доброта.        А ведь действительно, Виктор и думать забыл о холоде. Мысли о предстоящем поединке отвлекли его, страх оказался сильнее боли. Но теперь, когда гроза миновала, тело пронзил холод. Виктор медленно перевёл взгляд на распухшие руки. Они продолжали болеть и пощипывать. Постаравшись не думать о боли, Витя опустился к свёртку. Он даже не мог подозревать, что притащил Коля. Ответ был очевиден. Свёрток оказался его тёплой бирюзовой курткой. Внутри неё Виктор нашёл пару вязаных перчаток, шарф и шапочку. Во дворе, где стояли друзья, не было ни единого фонаря; свет практически не проникал сюда, но Витя отчётливо разглядел эти предметы. К его удивлению и шарф, и перчатки, и шапочка оказались розового цвета.        — Я подумал, что ты скорее предпочтёшь тепло моде, — Коля наконец прервал молчание. — Надеюсь, не прогадал.       На этот раз промолчать решил Виктор. Он лишь молча подмигнул другу и с натянутой улыбкой надел все предложенные вещицы.        — Как всегда, Коляныч: в нужное время, в нужном месте. Спасибо, — Витя крепко обнял спасителя и через силу попытался засмеяться. Получилось это у него довольно плохо — смех был похож скорее на приступ кашля. — Но не думай, что я сразу попрусь с тобой обратно. Мне ещё докурить надо.        Ребята решили повременить с возвращением. Они добрались до ближайшей лавки, и Витя вновь закурил ментоловую сигаретку.        С лавки открывался отличный вид на большое здание, которое явно выделялось среди окружавших его многоэтажек. Выделялось прежде всего своей неуклюжестью. Оно напоминало мрачного неповоротливого здоровяка. Казалось, на его месте могли бы поместиться три, а то и четыре многоэтажки, хотя само здание было всего в пять этажей. Внешне это строение было похоже на заброшенный склад. Возможно, немногочисленные приезжие действительно подумали бы так. Но истинные городские обыватели отлично знали — это седьмая школа.        Невзрачная на вид громадина была популярна во всем Соколовске. Каждый родитель города твердо знал: учёба их ребенка в «седьмухе» — залог крепких знаний. Кроме того, учителя школы слыли своей интеллигентностью, мягким характером, широкой душой и большим сердцем. Именно поэтому к одиннадцатому классу учащиеся становились людьми с большой буквы — честными, отзывчивыми, неподдельными, а эти качества были незаменимы в современном обществе. Конечно, немалым был шанс связаться со школьными хулиганами — группировкой, насчитывавшей более сорока человек, собранных со всех классов. Группировкой они были прозваны не зря. Большинство таких ребят были полными отморозками, заходившими в своём сумасшествии слишком далеко. По городу даже ходила легенда, будто один из представителей этой шпаны забил до смерти одноклассника. Однако ни имени убитого, ни имени хулигана никто назвать так и не мог.        Особой популярностью в школе пользовался учитель географии. Батеев Григорий Александрович поселился в Соколовске несколькими месяцами ранее переезда Тришиных. Сам он происходил из потомственного рода профессоров, чьи имена знал практически каждый уважающий себя житель Крыма — исторической родины Григория Александровича. Он любил рассказывать ученикам о своих скитаниях по миру в поисках приключений и незаменимого опыта. Подобные истории производили на школьников неизгладимые впечатления: очередной рассказ обсуждался на переменах ещё долгие дни.        Григорий Александрович имел привычку общаться с учениками на равных. Он с лёгкостью мог поинтересоваться жизнью или подсесть к знакомым ребятам в столовой, никогда не грозился вызвать родителей и не переходил на личности. За это ребята называли его просто Саныч, между собой, конечно. Но не стоит считать преподавателя бездарным лишь из-за его страшной любви к лирическим отступлением. Саныч был настоящим профессионалом, лекции которого были настолько захватывающими и познавательными, что послушать его приходили даже заболевшие учащиеся.        Коле с Витей повезло больше всего, ведь такой ценный кадр, как Григорий Александрович, был их классным руководителем. Саныч сменил на этом посту Евгению Николаевну, с большим нежеланием ушедшую в декретный отпуск на восьмом месяце беременности. Но это было довольно давно, а сейчас ребята сидели одни на лавке и лениво взирали на учебное заведение, с которым была связана их дальнейшая жизнь, по крайней мере, ближайшие три года.        Виктор продолжал курить без остановки. Он был далеко не зависим от табака и мог обходиться без сигарет несколько недель. Однако в критические, волнительные моменты его руки самовольно тянулись к пачке.        — Может, достаточно? — с привычным спокойствием проговорил Николай, даже не посмотрев в сторону Вити. — Своего здоровья не жалко, побереги моё.        Виктор не сказал ни слова, но при этом поспешил затушить сигаретку. Его эмоции уже были под контролем, главное, не вспоминать родителей.        — Как там Карина? — прервал молчание Коля. Вопрос был неожиданностью для обоих. Николай не любил слушать рассказы грубого по отношению к девушкам друга, и сам Виктор прекрасно об этом знал. Но разговор был нужен: пучина тишины опасна для человека, почувствовавшего одиночество.        — А! Эта одиннадцатиклашка? — стало понятно, что вопрос друга оживил Виктора. Тем более и тема была его стихией. Зрелость парня в амурных делах просто удивляла. И хотя сам он, считая себя санитаром отношений, относился к своим вторым половинкам, как к мусору, девушки вешались на него со скоростью звука. Звука купюр, которых у Вити было предостаточно. — Такая же шкура, как и все. Парочка браслетиков, немного сопливых обещаний, и она уже у моей ширинки.        Коля неодобрительно покачал головой. И всё-таки его друг неисправим.        Виктор же с довольной от мысли об очередной победе физиономией лениво откинулся на спинку лавки. Только сейчас к нему пришло понимание того, насколько Коля отличается от него самого. Витя, сирота при живых родителях, обожал вечеринки, пляски, драйв. Он хотел получить от жизни как можно больше радости и веселья, стараясь не оставаться наедине с душевными терзаниями. Особо любимым занятием были споры. Горячие, острые, они зачастую переходили во взаимные оскорбления. И хотя часто Виктор не имел собственного мнения по проблеме и весомых аргументов, он стремился вмешаться в любой спор и непременно превратить его в словесную перепалку. Коля, в отличие от лучшего друга, всегда оставался тёмной лошадкой. Шумные пляски до упаду были для него истинным наказанием, вызывавшем лишь отвращение. Николай находил себя в долгих раздумьях, чтении книг и немногословных беседах. Для четырнадцатилетнего подростка он был довольно смышлён и эрудирован, что заставляло его часто обдумывать отдалённые от сиюминутной жизни вопросы. А в спорах он и вовсе предпочитал не участвовать, хотя имел для этого все данные. И самое главное, за четыре месяца близкой дружбы Витя практически ничего не узнал о прежней жизни Николая: название деревни, первой школы, имена родственников и ещё пара несущественных фактов — вот чем ограничивались рассказы Коли о прошлом. Тем не менее, та самая духовная связь помогала сохранить крепкой дружбу столь далёких по интересам людей. Сущность этой связи было довольно трудно определить: ребята просто тянулись друг к другу, всеми усилиями стараясь не замечать различий.        — Не понимаю я твоего кипиша, хоть прибей! Я думал ты уже давно вразумил, что они все такие: от природы, так сказать. Ну, а наша задача — выбрать себе менее гулящую шлюшку, с которой смотреться будем зачётнее, — Виктор вытянул правую руку так, чтобы его ладонь оказалась почти перед самым носом друга, — и научить её кормиться исключительно с этой руки.        — Тебя послушать: так парни, все такие невинные, вынуждены жить в окружении гулящих девушек, — усмехнулся Коля. Ему очень не хотелось вступать в спор со своим взбалмошным собеседником, но в данной ситуации выхода просто не оставалось: уж слишком однобокими были взгляды Виктора.        — А так оно и есть, Коляныч.        — И об этом мне говорит человек, который за четырнадцать лет жизни сменил больше девушек, чем мой отец за всю жизнь.        — Это разное. Просто в этой жизни мне уготована особая роль. Я — санитар, который исправляет тупые залёты природы, — от таких слов Коле стало не по себе. Он с недоумением вглядывался в слегка расплывающийся силуэт Виктора. — Невинность в штанах ещё не предполагает невинности в башке, а я всего лишь привожу эти два элемента в соответствие.        — Элемента?! Витя, ты сам себя слышишь? Как тебе не противно говорить такое?        — Братан, в наше время по-другому нельзя. Поверь, они все уже давно мечтают сигануть к кому-нибудь в койку. Только ищут, где продать свою девственность подороже.        Николай изо всех сил сохранить привычное самообладание, стараясь не давать оппоненту перевести спор на уровень крика:        — Глупости. Я не думаю, что всё именно так…        — Назови мне хоть одну скромную бабёнку из нашей школы, которая не крутила бы хвостом направо и налево. Только не из пятого класса, пожалуйста, — после этих слов Виктор залился тихим, но язвительным смехом. Для него очередная победа в желанном споре была очевидна, и затянувшееся молчание Коли было лишним подтверждением этому.        Мысли путались. В голове возникали и тут же растворялись знакомые имена. Женя, Саша, Света, Карина… Все не то. Коле был нужен железный аргумент, чтобы закончить этот бессмысленный спор и, наконец, развеять миф о непогрешимости друга. Но где найти тот самый аргумент? На ум пришло очередное имя. Возможно стоит назвать его… Нет! Уж слишком здесь всё очевидно. Виктор далеко не глуп и сможет вмиг разгадать его тайну.        — Настюшка Кобурова, например, — сорвалось с языка Николая.        Страсть, наваждение, влюбленность — так описывал это чувство Николай. Первая красавица класса (и как уверяла она сама — школы) Кобурова Настя была птицей высокого полета. Ей завидовали и ею восхищались. Яркий макияж, шикарная прическа и не слишком длинное платье с огромным вырезом являлись главным оружием малолетней сердцеедки и всегда действовали безотказно. Доказательство этому было бесспорно: погулять с Настей мечтал каждый второй парень в школе. Исключением не был и Коля.        Он попал в её «сети» буквально с первого дня учёбы, и, хотя сама Настя вряд ли догадывалась о его существовании, постоянно мечтал о свидании. Коля представлял, как держит её за руку, дарит цветы, провожает до дома, целует… по-настоящему, с чувством, настолько сильным, что позавидовали бы даже герои самых романтичных фильмов. Настя прочно засела в его сознании и явно не собиралась оттуда уходить. А всё вокруг: еда, фильмы, книги — словно дразнили Колю, напоминая о несбыточном счастье. Даже в пушистых белых снежинках, каковых сейчас было так много вокруг, находил он черты любимой. Ведь они так похожи, если задуматься: красивы, грациозны, хрупки, но вместе с тем холодны к самому Николаю.        — Кобурова? — ответ Вити последовал незамедлительно. — Да эта девка похлеще моей одиннадцатиклашки будет. Как там её?        — Карина… — голос Коли пропал также быстро, как и его уверенность в победе. Да, его любовь далеко не идеальна, но ему другой и не надо.        — Точняк. Ну, примеры на этом кончились?        — Похоже, ты от части прав. Хотя… Возможно, мы просто еще не встречали достойных, — Коля посмотрел в глаза друга и расплылся в умиляющей улыбке. У него на памяти было немало достойных особ, которые действительно не гнались за деньгами или развратом. Они просто жили, считая, что всему своё время. Но вспомнил их Коля слишком поздно. Теперь только стоило согласиться на ничью, пока Виктор и вовсе не догадался о его тайной страсти. — Что ж, засиделись мы. Мама, наверное, нас обыскалась.        — Тему говоришь, — Витя выплюнул окурок ментоловой сигареты и поднялся с лавки, кряхтя, словно изнемогший старик жарким летним деньком. — Потопали, — и друзья побрели обратно домой, чтобы не опоздать к праздничному ужину. Витя, переполненный неизвестно откуда взявшейся гордостью, шёл впереди, а Коля шагал сзади, набрав приличную дистанцию.        — Ты думаешь, я дурак? — почти кричал, не поворачиваясь, Виктор. — Ясен пень, я догадался, на кого ты пыхтишь под одеялком холодными ночами. Не боись, я всё устрою. Скоро будете вместе пыхтеть.        Душа Николая стремительно направилась в сторону его же пяток. Ну вот, теперь Виктор всё знает. И мало того, собирается работать свахой. Что может быть хуже? Ах да… Его ужасный смех, переходящий в визг, который можно было слышать всякий раз, когда Витя говорил пошлости. А теперь он одарил этим смехом всю улицу.        И лишь сам Виктор знал: его поведение вовсе не попытка высмеять друга. Это радость. Искренняя радость за то, что он смог наконец ближе узнать Колю, догадаться, что у того на душе. Их дружба стала крепче. Она вышла на новый уровень, хоть Коля этому был не слишком рад.        — Ничего, он еще спасибо скажет, когда я ему эту тёлку закадрить помогу, — едва слышно распевал Виктор, пока оба друга не дошли до места назначения.        Дверь открыл отец Коли. Сергей Вадимович подмигнул ребятам и движением головы пригласил войти и сесть за стол, который буквально ломился от бессчетного числа салатов и мясных блюд. Праздник только начинался. А впереди ещё были зимние каникулы. Куранты пробили двенадцать, шампанское полилось по бокалам. Наступил новый год, обещавший привнести в жизнь ребят много нового и интересного.

***

8 января 2015 год.

       Каникулы прошли замечательно. Я успел съездить в Васильевку. Там абсолютно ничего не изменилось. Деревня, она и в Африке деревня. И всё-таки я скучаю.        Бабуля с тётушкой обхаживали меня до самого уезда. Приятно… Дед старается сохранять привычную жёсткость. Он должен держать дистанцию, чтобы родные не забывали, кто в доме главный. Хотя и он временами забывался и посвящал меня в подробности своей трудной, но интересной жизни. Похоже, старость всё-таки накладывает свой отпечаток на характер. Ну, а от Ленки как всегда миллион вопросов. И надо же ей было ненароком напомнить мне про Ромку. Какой же я урод…        Меня беспокоит только одно: все ребята куда-то пропали. Нет, ничего криминального. Они всего лишь неожиданно решили съехать из родной деревни. Одновременно! Жаннкины родители получили отличную работу в Курске, Санины — купили квартиру в Краснодаре, а Борькины — даже не сказали, куда собираются. И конечно все эти переезды породили кучу слухов. Профессиональная бригада бабулек-надзорщиц моментально вынесли вердикт — все они либо наркоманы, либо ворюги, решившие скрыться от правосудия. Да-а-а… В Васильевке действительно ничего не меняется.        Уже вечером я буду в Соколовске. Витёк писал, что целыми днями спит, играет в компьютер и ждёт моего возвращения. Он неисправим. Кстати, уже в воскресенье у него день рождения. Хочу устроить ему сюрприз. Правда, надо еще решить, какой. Но я знаю одно: он должен запомнить этот праздник навсегда…