Яд

      Эхом отдалось шипение ядовитой твари, трясущей кончиком шершавого хвоста. Она хотела заставить своего нежданного гостя покинуть её «скромное» обиталище, причём немедля, с ужасом унося свои пожитки. Жёлтая и тёплая слюна огромной извивающейся змеи скапливалась лужицей на холодном полу беспросветного грота. Широкие кольца её скользкого, чешуйчатого и гибкого тела переваливались тяжёлыми мешками в слепой, поглощающей всё на своём пути тьме. Ало-янтарные глаза горели в абсолютной темноте двумя неровными огоньками. В них виднелась та самая мудрость, что повидал ползучий гад, та самая ядовитая злоба, что он в себе затаил, и тот самый ужас, что вот столько лет в нём жил. Он пробудился от тягучего и манящего сна, голодно всматриваясь в низкий силуэт молчащего существа.       Его покой нарушило маленькое безобидное создание, о котором змей без сомнений знал. Это был детёныш двуногих, стоящих на высшей цепочки питания. Их, несомненно, по времени приходится переваривать точно также, как и других, более подвижных и примитивных млекопитающих. Однако, их мясо намного лучше и слаще, как и несильные кости, состоящие из кальция. Толстые, покрытые колючей шерстью шкуры, твёрдые, закрученные и тяжёлые рога, острые копыта и непробиваемые черепа других животных очень плохи для этой процедуры. Они могут его убить изнутри…       Человеческое чадо удивлённо смотрело на него, испуганно дёргаясь при каждом его резком движении. Даже раздвоённый чёрный язык, вперемешку с медового оттенка жидкостью, вызывал в нём трепещущий ужас. Оно знало, что перед его носом, самая что ни на есть настоящая и верная смерть, от которой веяло ледяным холодом, мерзким, и зловонным запахом. Здесь, в углублённой пещере, оно встретилось лицом к лицу с глубинным чудовищем, что было готово убить невинную душу за считанные секунды, ни разу за это не пожалев.       И тут встаёт вопрос: кто же из них двоих достоин жить? Кто из них настоящее чудовище? Если хорошенько подумать, то люди не всегда так ужасны, как всем кажется. Они просто живут так, как могут, не иначе. Но звери не монстры. Они следуют порядку, установленным самой природой. Их жизнь — это некая гармония, которую не отрицает Мать. Право, никто из них не является чудищем. Каждый яростно желает выжить, всеми силами вырываясь из вонючей ямы смерти, прогнившей трупами и кровью. Туда быстро падать, а вот вылезать — далеко и долго.       Здесь выживает лишь сильнейший... Лишь опасный, сильный и безумный. Безумный от горячей жажды и обжигающей нужды. И как правило, не всегда сожаление просыпается внутри обоих сердец. Кто-то остаётся в выигрыше, удовлетворяя свои ярые желания. Кто-то погибает, с честью или позором отдавая своё тело на съедение. Правила одни на всех. Кто их не соблюдает, рано или не поздно падёт от ярости и гнева правосудной природы. Её уставы всегда правильны. С любой точки зрения. С любого ракурса. Мы в её мире, в её игре.       Минуты текли медленно, подобно часам. Пресмыкающийся с нескрываемым интересом смотрел на дитя. Золотой яд беспрестанно стекал с белоснежных клыков вниз, блестя и переливаясь. Внутри него слюна извивалась белыми проблесками.       Змей мыслил чётко, быстро и намного решительнее, чем ребёнок. У него не было такого понятия как «жалость». У него были лишь острая нужда и слабые чувства. Он хотел есть, а еда была прямо перед ним, смирно стоящая и молчавшая. Что же не воспользоваться моментом?..       Девчушка поздно одумалась, после чего поспешила к выходу из тёмной пещеры, вновь и вновь оглядываясь назад. В её очах плескался настоящий страх, обуреваемый желанием жить. Ужас разгорался в ней огромным пламенем, горячим, и в то же время холодным. Ей холодно, ей горячо...       Взвившись быстрой и острой стрелой ввысь, змей одаривает ледяным поцелуем человеческое дитя. Это было больно, но не так как могло бы быть только хуже. Всё было сделано величайшим мастером — молниеносно, оттого боли почти не ощущалось. Только самое мучительное начиналось позже. Текуче, плавно, изящно... И сколько бы оно не билось в настойчивых судорогах, пытаясь устоять на кривых и коротких ножках, — огонь всё равно разливался по её пульсирующим венам. Ей больно, но жажда жизни была куда сильнее, чем всепоглощающий страх. Борьба беспомощно продолжалась, девочка сильно дрожала. Её глаза с каждым судорожным дыханием покрывались солёными и блестящими слезами. Их нельзя назвать горькими. Ребёнок не знает, что он умрёт. Но он чувствует, что нечто похожее подкрадывается к нему безмолвной тенью. Исход близок...       Убийца испытывает наслаждение, которое он заполучил от недолгой, но всё же охоты. У него было сердце. Небольшое, бьющиеся медленными и расчётливыми ударами. Громко, и в то же время тихо.       Тело с глухим ударом упало на шершавый пол. Теперь змей был готов проглотить труп. С глубоким холоднокровием, пресмыкающийся принялся за остывающую трапезу…