But do not ever give me up

  Ребекка до сих пор не могла поверить, что брат сумел убедить ее вернуться вместе с ним в Мистик Фоллс, Клауса заботило, что Кэтрин умирала. Ребекка чертовски уверена, что не будет по ней скучать, в Новом Орлеане у них были дела поважнее. Но нет, если Ник куда-то едет, она всегда следует за ним, независимо от своего желания. Ей даже не удалось помучить эту суку в последние минуты жизни, все, что она успела, это спасти Мэтта (которому постоянно удается найти проблемы), и вернуть Тайлера. Это было хорошо для ее любимого квотербека, но далеко внизу списка ее дел на сегодня. Они возвращались в Новый Орлеан, чтобы заняться действительно важными вещами, и она все еще сердилась на брата. И не только за то, что притащил ее в этот богом забытый городишко, наполненный одними идиотами, она была в гневе и по другой причине, в которой она никогда ему не признается. Сморщив носик от отвращения, она наклонилась к окну, практически высунув голову наружу. Ник взглянул на нее краем глаза. — Ладно, Ребекка, в чем проблема? Ты не произнесла ни слова с тех пор как мы сели в машину, а теперь практически вылезла из нее. Она закатила глаза, как будто ответ был очевиден. Ублюдок. — Просто пытаюсь выветрить запах дешевых духов вампира-малолетки. От тебя воняет. Ей не нужно смотреть на него, чтобы знать: он ухмыляется. — Ах, вот в чем дело, моя младшая сестренка ревнует. Откинувшись в своем кресле, Ребекка оставила открытым окно, положив ноги на приборную панель, прекрасно зная, как сильно это раздражает Клауса. Ревность? Смешно ей Богу. Она вспомнила Ника в объятьях своих шлюх, она чувствовала тогда только отвращение, вспомнив Татию, как Ник не сделал абсолютно ничего для нее, Ребекка не чувствовала ничего, кроме гнева и ненависти — девушки из рода Петровых вносят раздор между ее братьями. Кэролайн Форбс, как маленькая девочка высмеяла ее брата, а он пошел за ней. Нет, Ребекка не ревновала, просто злилась, как обычно, возможно, ей было немного больно. — Не вижу чему завидовать, Ник. Ты наконец-то соблазнил Кэролайн, это хорошо для тебя, может теперь, ты начнешь вести себя как неприкасаемый Древний коим ты себя возомнил, а не как щенок, попрошайничающий сласти. Ребекка всегда как никто другой могла задеть брата, это то, что происходит, когда проводишь с кем-то тысячу лет: ты узнаешь его лучше себя, стены между ними давно пали. Его губы сжались в угрюмую линию, руки крепче сжали руль. — Следи за языком, Ребекка, не забывай, кто я, и что могу. Она только улыбнулась. — О, сдают нервы, Никлаус? Разве твоя драгоценная Кэролайн не ушла, как только получила желаемое? — Я получил от нее, что хотел, больше наши пути не пересекутся. Ты должна быть довольна, — жестко выдохнул он. Ее глаза полностью сосредоточились на нем, чтобы увидеть: он до сих пор не смотрел в ее сторону, сосредоточившись на дороге, хотя она знала: он мог ездить по ней с закрытыми глазами. — Меня всегда радует, когда кто-то видит тебя таким, какой ты есть на самом деле. Издеваясь над ней, он не ответил, она нахмурилась. Большего всего на свете она ненавидела, когда он игнорировал ее, словно она была глупым, несмышленым ребенком. При всей злости и ненависти, что она чувствовала к брату, она нуждалась в его реакции, независимо от того, какой она была. — Честно говоря, Ник, я понимаю твое увлечение Кэролайн. Она была твоим вторым шансом, верно? Ты мог слепить из нее, все что душе угодно, ведь она не под запретом, в отличии от меня. Это была именно та реакция, которую она искала. Быстро развернув машину, в сторону заброшенной парковки, он затормозил так сильно, что ее тряхнуло вперед. Выключив двигатель, и откинувшись на спинку сиденья, он размышлял, прежде чем поднять голову и посмотреть ей в глаза. Прошло много времени с тех пор, как он смотрел на нее так в последний раз: его глаза горели гневом и похотью. С лицом, что больше подходит бесам, он скинул ее ноги с приборной панели, а затем, схватив за руку, выдернул с ее сидения, усадив к себе на колени. Она даже не пыталась разыгрывать из себя оскорбленную невинность, когда его рука сжала ее бедро, пальцы болезненно впились в нежную кожу. — Для меня не существует запретов, Ребекка, особенно в отношении тебя, — практически прорычал гибрид. Прищурившись, она всматривается в его глаза, — она не принадлежит никому, и меньше всего ему. Ник вечно воображает себя царем и богом, если он хочет чего-то или кого-то, то берет, несмотря на последствия. Она уже говорила ему об этом, после вечеринки Марселя, когда их план по возвращению Элайджи провалился. Он всегда получает желаемое, независимо от того, чего это стоит ей и Элайдже. Он все такой же эгоист, может даже больше, чем всегда. Положив одну руку на его плечо, другую она поместила на веснушки, усыпавшие его шею. Она всерьез обдумывает вариант впиться наманикюренными ноготками в его кожу до крови. Прижавшись губами к его губам, она чувствует, как приятный разряд тока проходит по телу, когда он отвечает. Сколько времени прошло с тех пор, как они были вместе? Столетиями, они были братом и сестрой, в конце концов, хоть законы смертных перестали иметь какое-либо значение, они никогда не хотели разочаровать Элайджу. Она зарычала, почувствовав незнакомый вкус на своем языке, Кэролайн, без сомнений. Разозлившись, она сильнее вдавила большой палец в его горло, все сильнее и сильнее, пока капли его крови не пролились на ее палец. Сердито заворчав, он разорвал поцелуй, смотря на нее, она просто слизала алую жидкость, после чего вернула ладонь на место, ловя пальцами капельки крови, бегущее по его коже пока рана не зажила. Ребекка замурлыкала от удовольствия, его кровь стала гораздо вкуснее, чем когда она в последний раз пробовала. Наверно потому что проклятье было снято, кровь стала богаче и насыщеннее, если бы могла, она, вероятно, выпила бы его досуха. Раздраженный, он схватил ее крепче, и прижал к рулю, заставив задыхаться, больше от удивления, чем боли. — Не помню, чтобы разрешал тебе это, Ребекка. Усмехнувшись, она посмотрела на него сверху вниз. — Полагаю, Кэролайн ты разрешил, верно? — выплюнула имя Форбс, словно яд Ребекка. Едва уловимый проблеск удивления и неверия мелькнул на его лице, прежде чем он вернул себе контроль. — Нет, она не пила мою кровь, ее интересовало другое. — Она не понимает тебя, как я, Ник, и никогда не будет, она даже не хочет попробовать. Ты сделал себе одолжение, порвав с ней, — она провела рукой по его волосам, почти ласково. Ребекка знала, что творится в голове этой маленькой девочки: может я смогу изменить его, он не такой уж плохой, просто непонятый. Опасность, которую он излучал, привлекала Кэролайн Форбс. Дура. Ребекка не пыталась и никогда не попытается изменить брата, в течение многих столетий никто и ничто не смогло его изменить — он застрял. Так же, как она не могла оставить его, независимо от того, что делала, чтобы найти человека, с которым могла разделить свою долгую жизнь, на какие ухищрения шла. Она принадлежала ему, и не важно, сколько он отрицал это — он принадлежал ей. Он хмуро посмотрел на нее, не дав ему и рта раскрыть, она заставила его замолчать поцелуем, избавляясь от вкуса девушки, которая никогда не будет на его стороне. Крепче сжав волосы, она притягивает его ближе, удовлетворенно ловя стон, вырывающийся из его рта в ее. Вцепившись в его рубашку, она отчаянно пытается коснуться его кожи, чтобы получить то, в чем было отказано слишком долго. Отстранившись от поцелуя, он подарил ей ленивую ухмылку, по которой она так соскучилась. Стянув свою рубашку через голову, он так же поступил с ее кофтой. Повезло, что не разорвал. Разорванный в клочья бюстгальтер, совсем другая история. — Серьезно? — невозмутимо спросила она. — Ты все равно заставила бы меня остановиться, чтобы купить новый. Любые возражения, которые она хотела привести умерли на ее языку, когда его рот и руки приступили к работе. Иногда она спрашивала себя, как она могла ненавидеть его, когда он, единственный из всех, мог заставить ее чувствовать себя так хорошо? Он всегда утверждал: никто не достаточно хорош для нее, были времена, когда она мысленно с ним соглашалась. Она была Первородной, в конце концов. Кто мог бы быть достойным, чтобы стать спутником Первородной? Это никогда не был Элайджа, или Финн, даже Кол не подходил, всегда был только он, Ник. Она не возражала, когда они были вместе, как бы долго это не длилось, и он тоже не возражал. Его руки путешествовали по ее грудной клетке, она была прекрасно осведомлена о том, как легко он мог сломать ее ребра. Его руки замерли на поясе джинсов, колеблясь, он никогда раньше не колебался. Боже, неужели эта идиотка так сильно повлияла на него? Она повернулась на его коленях, раскачиваясь напротив него, без слов говоря: все в порядке, так и должно быть. Он выдернул ремень, вырвал пуговицу и расстегнул молнию, скользя двумя пальцами внутрь, задевая ее белье. Все что она могла сделать, чтобы не закричать, это прикусить губу, достаточно сильно, чтобы выступили капельки крови, он ухмыльнулся, склонив голову, гибрид лизнул ранку. Она прижимается ближе, желая почувствовать его пальцы в себе, не собираясь умолять, независимо от того, как он этого хотел. Прикусив мочку уха, Ребекка прорычала ему, что он никогда не найдет никого, похожего на нее, он может трахнуть миллион вампиров, но они никогда не заменят ее, никогда не поймут так, как поняла она. Она знает и помнит о нем все: начиная с тех времен, когда он был нахальным мальчишкой, боящимся их отца, до ублюдка, которым он стал сейчас. Ее слова выводят его из себя, сдернув вниз джинсы вместе с нижним бельем, он вновь прижимает ее к рулю, сняв свои собственные джинсы и боксеры, гибрид без предупреждения и подготовки входит в нее. Задыхаясь в его ухо, она вонзает пальцы в его плечи, оставляя кровавые борозды на спине, пока он грубо трахал ее. Она не собиралась жаловаться, она хотела его, и он нуждался в напоминании о том, кем был. Несмотря на то, что она точно знала, что пожалеет об этом, как только они вернуться домой, она снова возненавидит его. Но сейчас она не могла думать об этом, особенно, когда он смотрел на нее своими невозможными голубыми глазами полными похоти и остатками гнева. Он наклонил голову в сторону, открывая загорелую шею, с улыбкой смотря на нее. — Всегда и навечно, правильно, сестренка? Это было единственное разрешение, в котором она нуждалась, опустив голову, она погрузила клыки глубоко в его шею. Всхлипнув, когда он застонал и притянул ее еще ближе. Она обожала его вкус, и была счастлива от того, что оставалась единственной, обладающей привилегией пить из него. Повернув шею, Клаус освободился от клыков, ясно давая понять: ее время вышло. Ребекка не могла побороть злость — слишком мало, этого недостаточно, она не насытилась, но как и всегда, его не заботили чужие желания, протолкнув язык меж ее губ, он попробовал свой собственный вкус. Это довело ее до оргазма, вздрогнув и сжавшись вокруг него, Ребекка закрыла глаза, борясь с желанием заплакать, рассказать, как сильно соскучилась по нему, но ей хватило того, что он кончил внутри нее, содрогаясь и оставляя синяки, исчезающие как только его пальцы оставили в покое ее кожу. Ребекка прижала лоб к шее Клауса и улыбнулась. Хоть она и не верила в бога, у Адама и Евы не имели ничего общего с ними, она и Никлаус были первородным грехом, она любила его.