ПСИХеЯ. Надежда

Мне порой сложно сдерживать то, что скрывается внутри, будь то счастье, боль или же страх. Хотя Вам может показаться, что это не так. Сложно не сорваться, когда ты остаешься один, и твоя жизнь превращается в отрывок из глупой драмы, что крутят по корейскому телевидению в вечернее время. Всегда что-то сложно запутанное в сюжете, выводит героев на новый уровень человечности или же из игры. Сегодня, когда я смотрела на свое отражение в стекле окна кафешки, поняла для себя одну странную вещь, что начинаю вновь задыхаться. Я обещала прийти к нему, но не могу. Ноги онемели от собственных предрассудков. Я могу быть сейчас собой, раз начала. Да, я говорю себе это, повторяю, но вновь начинаю паниковать. Раз за разом! Раз за разом! Он просил меня даже не думать появляться перед ним, но я все-таки обещала. И Чхве Сын Хен, - как на зло,- сегодня даже не заглянул, не дал совета, а писать ему или даже звонить… я не тот человек. Эти двое с Ши Хе слишком сильно окунулись в мою личную жизнь. Настолько сильно, что я начинаю их презирать. Будто их руками были перебраны ворохи моего грязного белья. Хочу оставить свою жизнь именно настолько раскрытой, как то было и раньше: она моя и только моя! Слышите! Моя! Но я вновь и вновь пишу эти гребанные мемуары и пытаюсь побороть дрожь, пронзающую каждый уголок моего тела. Мне сегодня либо скажут «нет», либо «да». А, может, вновь придется подождать. Осознавая, насколько я зависима от его решения, прихожу в исступление. Да как же так?! Как я могла загнать себя в подобное положение? Развязывая веревку, что стягивала мои руки, я забыла про ту, что стягивала горло. И с каждым распутанным узлом первой, удавка становилась все более тесной и вот я опять задыхаюсь, но теперь я не могу оправдать себя. Чувство вины никак не идет в сравнение с тем, что было раньше. Раньше я умирала, хотела умереть и не могла оставить все так, как есть. А сейчас я не могу оставить его. Говорю, что он зол и имеет на подобное право. Говорю, что смогу вновь перешагнуть через себя. Эти банальные слова утешают меня. Я перешагну себя. Вновь расскажу только ему, что творится в моей глупой голове, и он поймет. Надеюсь, что хотя бы постарается понять. Написать ему все, что было со мной? Смогу ли я сказать так, в лицо? «Я разобралась с собой. Я крепила себя мыслями о тебе»… Когда же текст стал моим голосом? Почему вновь прибегаю к его помощи? Пишу и пишу и пишу? Когда же я научусь говорить то, что думаю. Ведь я не хочу его обмануть, не хочу затянуть во что-то запретное, я хочу поведать свои воспоминания! Тут ничего нет сложного… тут нет судей, тут нет Бога. Но мои пальцы «бегают» по клавиатуре, выбирая ритмом ударов слова. «… когда я увидела мать, когда почувствовала ее запах, то поняла, что именно сюда вели все мои пути. Возвращение блудной дочери могло стать завершением моей истории. Я написала ее. Триста пятьдесят семь страниц мыслей. Ты мог бы понять по ней, что я чувствовала, когда увидела слезы отца. Ты мог бы понять, почему все это время я была не рядом, как то обещала. Прошу, Чжи Ен, прочти последние двадцать, - нет! - шесть страниц! Постарайся увидеть мои к тебе чувства»… Толстый желтый конверт с книгой обо мне. С триста пятидесятью семью страницами моих поисков спокойствия. Мне нужно было именно столько, чтобы ничего сильного из негативного не оставалось. Натягивая кардиган, все еще стою перед принтером, смотря на распечатанные страницы обращения. Пять белоснежных листов, пахнущих чернилами. Так пахнет мой дом. Второй дом: маленькая квартирка, в которую я вернулась из объятий родителей. Оказывается я их совершенно не знала, точнее не хотела знать. Мама и папа. Два слова заключенные в одно – родители. Презрение, чувство неполноценности – именно это раньше дарили мне мысли о них, но лишь до тех пор, пока я не вернулась, превратившись в повзрослевшего человека с нездоровым организмом. А мигрень все не отпускала. Опять ее щупальца оказались в моей голове. Я вышла из квартиры, захватив последние два свои труда, умоляя судьбу, позволить ему прочесть это. Иначе… иначе я умру, пока буду рассказывать, пересказывать сюжет этой книги в желтом конверте.