Приключения Магического Трио

Это ты осторожно коснулся

Заколдованной жизни моей.

Анна Ахматова

С сердцем ведь не поспоришь—

оно может забиться и от таких

причин, которые разумом

презираешь.

Марк Твен У каждого человека есть секреты. Люди сами решают, что с ними делать: кто-то может записать свои проблемы в дневник, кто-то предпочитает делиться переживаниями с родными и близкими, некоторые люди (те, что поизобретательней) превращают тайные желания в шедевральные картины или мелодии. А есть такие, кто поступает просто и разумно: они держат секреты в тайне. На то они и есть. Плюс, как сказано в одном гениальном мультике, присутствует приятное ощущение тайны. Вот и Кетиль относился к той группе, кто держит рот на замке. Ну серьёзно, зачем кому-то доверять? Разболтают ещё. Тем более, если это — сердечная тайна, любовная. Кетиль незаметно прошмыгнул в Западное крыло и пошёл по коридору мимо каких-то кабинетов, офиса директора, администрации, редакции школьной газеты. Наконец он увидел вход в Музыкальное отделение. Здесь находились танцевальные залы, хоровые классы и музыкальные кабинеты— для творчески одарённых студентов. Раньше отделение было совмещено с административной частью, но когда стук чечётки и брянчание на фортепиано стали до ужаса невыносимыми, директор, приземистый усатый человек, поставил звуконепроницаемые стены и дверь, которые тут же украсились граффити и афишами спектаклей. Парень огляделся по сторонам. Всё-таки негоже выставлять магию напоказ неискушённым в этом деле. Убедившись, что кроме него в холле никто не присутствует, Кетиль щёлкнул пальцами и прошептал: — Transfeor.* Зал номер четыре. Вокруг парня закружились бледные голубые искорки. Раздался хлопок, и в мгновение ока Кетиль оказался в тёмном коридоре у заданного местоположения. Со скучающим видом он смахнул с рукавов рубашки остатки фейской пыльцы (а именно маленькие феи и перенесли его сюда) и вынул из ниоткуда тёмный плащ с загадочной эмблемой на груди. Прикоснувшись к ней кончиками пальцев, Кетиль произнёс заклинание на каком-то мелодичном языке. И в то же мгновение почувствовал, что постепенно легчают его ноги, становятся прозрачными пальцы рук, освободилась от мыслей голова. Теперь, под покровом волшебного плаща (доставшегося ему от дедушки-знахаря), парень стал невидимым. Кетиль прошёл сквозь стену и оказался в широком светлом помещении с большими зеркалами, в которых отражались танцевальные станки и тонкая девичья фигурка. Она завязывала тесёмки на пуантах. Запахло канифолью— танцовщица натирала ей туфли, чтобы не скользить. Затем девушка подошла к центральном у станку и принялась отводить вытянутую ногу в сторону, вперёд, назад— Кетиль по опыту уже знал, что это движение называется ”батман тандю". "Наталья..."— сладко защемило в груди парня, вновь встретившего свой объект воздыханий. Невидимый, Кетиль сел по-турецки у стены напротив девушки. Он пришёл сюда далеко не в первый раз. Год назад, когда Наталья Арловская только появилась в их коллективе, парню и дела не было до угрюмой и холодной, даже отмороженной студентки из Минска— хотя поговаривали, что она является младшей сестрой знаменитой балерины Анны Брагинской, а их семья владеет огромным состоянием. Но как-то раз, выполняя поручение куратора отнести какие-то документы в архив, Кетиль и увидел настоящую Наталью. Живую. Она танцевала, и жизнь бурлила в ней яркими красками, изящными пируэтами и стремительным бегом на кончиках пальцев. Кетиль, как заколдованный, смотрел на вдохновенное выражение лица и улыбку Снежной королевы, какой Наталью успели прозвать одноклассники. Тогда Кетиль посчитал это странное чувство удивления и восторга обычным эстетическим удовольствием (следует заметить, что в детстве мальчика часто водили в театр). Однако, волей различных случаев, он всё чаще оказывался у зала номер четыре во время балетного класса. Немудрено, что Кетиль постепенно привязался к истинной Наташе, линиям её тела, манере танца. Стал обращать внимание на неё вне танцкласса— хотя девушка оставалась такой же замкнутой и холодной ко всем, но эти замкнутость и холодность даже придавали ей какую-то особенность, отличали от остальных. Есть мнение, что в каждой девушке обязательно должна быть какая-то тайна. У Наты она определённо была. Но она не рассказывала о ней никому. Кетиль отлично её понимал, хотя и жаждал узнать о причине этой скрытой грусти в глазах Натальи. Парень уважал мужество и выдержку своей балерины, но порой от этих качеств ему становилось страшно за здоровье девушки, которая могла часами выполнять одно и то же движение, стирая ноги в кровь, или морить свою и так худенькую фигурку голодом, чуть только хореограф приметит, что та немного округлилась. Или тихо, нервно всхлипывая, плакала в пустом зале, давая волю эмоциям, и пребывала в состоянии вечной депрессии... "Как это нелогично", — зевнул бы Артур.—"Влюбиться в девушку, толком не перекинувшись с ней даже парой слов". "Сигурдссон втрескался, наша тухлая треска втрескалась!"— ликовал бы Стефан на всю академию.—"Чего ты медлишь? Действуй!" Узнай они, кто именно оказался его возлюбленной, то сразу бы прикусили бы язык. Как можно тут действовать, если даже Франциск, от флирта с которым не отказались бы даже самые закоренелые отличницы, получил от ворот поворот, да такой, что он теперь снился блондину в его кошмарных снах? Вот почему Кетиль уже год ломал голову, как бы заговорить с Арловской. В этот момент Наталья закончила разогрев и подошла к магнитофону, рядом с которым пристроился парень. Теперь Кетиль мог поближе рассмотреть её: пепельные волосы, убранные в аккуратный пучок; прямой нос, на кончике его блестит капелька пота; синющие уставшие глаза. Ничего такого примечательного в её внешности не было. Но энергетика человека, притягивающая или отталкивающая, совершенно не зависит от пресловутой внешности. Сейчас Кетиль мог бы запросто поцеловать её—сухие губы девушки находились очень близко,— если бы это позволяло его воспитание. И плащ-невидимка. Наталья нашла нужный трек, отбежала в угол зала, где встала спиной к зеркалу и приготовилась. В динамиках неизвестный артист начал перебирать хрустальные струны арфы. Кетиль затаил дыхание. Зазвучала протяжная виолончель, и Наташа начала своё перевоплощение из Снежной королевы в Умирающего лебедя. Она встала на пуанты и медленно поплыла через импровизированную сцену. Плавные поднятия и опускания рук над головой представляли собой крылья птицы. Но одно из них подбито— лебедь больше не способен летать; девушка начала волнообразные движения руками. Тем не менее, лебедь предпринимает тщетную попытку ещё раз подняться в небо и затем ласкает себя, обнимает руками-крыльями, подбадривает. После второй неудачи лебедь пугается: Наталья, чуть наклонив корпус вперёд, завертелась вокруг своей оси— на лице её изображена боль. Лебедь не теряет надежду обрести свободу, стать независимым от раны; Наташа вновь и вновь встает в арабеск, её мышцы становятся всё более рельефными от напряжения. Но вот лебедь разочаровался в себе, устал биться, и девушка села на одно колено, закрывшись руками и опустив головку. Такой момент— это своеобразная пауза, отдых для танцовщицы. Лебедь грустно поднимает глаза в вышину, где пролетает стая его сородичей, плывут полупрозрачные облака, то и дело затмевая звёзды и луну, и до него доходит, что нельзя так просто сдаваться. Он разозлён на себя; Наташа агрессивнее вскакивает на пуанты, её глаза решительно блестят. Она запрокидывает голову, вся на эмоциях, её ноги, словно стрелы, статично подымаются вверх. Она похожа на статуэтку. Лебедь отчаянно мечется, его взор устремлён к уже улетевшим собратьям. Птица плачет, хаотично взмахивает крыльями, просит не оставлять её здесь, среди мрачного леса. Наташа полностью сопереживает своему персонажу. Она мелко перебирает ногами, покрывая расстояние всего зала, и закидывает руки к потолку, предпринимая последнюю попытку взлететь. Музыка замедляется. Наконец, лебедь осознает, что ему никогда не воспарить над землёй вновь, что ему суждено погибнуть здесь, на этой освещённой холодной луной поляне, что он никому не нужен, и всё безнадёжно. Наталья сгибается пополам и снова поворачивается спиной к невидимому зрителю, окутывая себя мягкими руками. Развернувшись, она невесело улыбается: лебедь смирился со своей судьбой. Внезапно крылья птицы сводит судорога— пришёл её смертный час. Кончики пальцев Наташи вздрогнули и затрепетали, руки снова запульсировали. Девушка опустилась на колено, в её взгляде читается скорбь. Оградившись от мира одним крылом, а здоровое подняв вверх, лебедь всё ещё не хочет покидать этот мир— хотя и понимает, что это бессмысленно. Бросив прощальный взгляд на воображаемые звёзды, Наталья вздрагивает поднятой рукой и бессильно кладёт её поверх головы. Лебедь умирает. Кетиль, как завороженный, следил за всем номером, почти не дыша и не сводя глаз со своей балерины. Будь он сейчас видимым, непременно бы зааплодировал стоя. Восторг переполнял его, хотя это никак не отразилось на лице. Наталья встала. Глаза её блестели, лицо покраснело. Ещё бы, подумал парень. Если смотреть этот номер нельзя не расплакавшись, то уж исполнять и подавно. Психологически, да и физически было тяжело. Но Ната справилась, причём справилась блестяще. Жаль, что никто, кроме него, этого шедевра не увидел. "И как можно педагогу Натальи не ставить её ни в один танец?"— сетовал про себя Кетиль.— "Только из-за того, что эта дама завидует её состоянию?" Девушка встала и, сопя, подошла к станку, чтобы взять висевшее на нём полотенце. Кетиль собирался подойти к ней, пусть даже и невидимый, но передумал. Вместо этого он вышел в коридор и, пройдя немного, оказался в пустой женской раздевалке. В её воздух насквозь впитался аромат приторных цветочных духов. Кетиль привычно нашёл нужный шкафчик, вынул из кармана брюк небольшую, но красивую открытку с балериной и вложил её в щелку между дверцей и соседним шкафчиком. Если уж не общаться по-настоящему, как решил год назад Кетиль, то пусть хотя бы Наташе будет приятно знать, что у неё есть тайный поклонник. "Кажется, я забыл цветок". Нащупав в том же кармане какой-то высохший листочек, парень подбросил его вверх и быстро очертил круг в воздухе кистью руки. Круг заискрился голубыми искрами, синие сверкающие линии обвили листик, затем он распался на множество мелких кусочков. Из них синие змейки начали обрисовывать силуэт цветка. "Это что-то новенькое." Положив стебелёк фиолетового гладиолуса в ту же щелку и удостоверившись, что он не выпадает оттуда, Кетиль вышел из женской обители, кинул ещё один взгляд на собирающую вещи Наташу и переместился ко входу в Западное крыло. Здесь он снял плащ-невидимку, спрятал его, поправил жилет с рубашкой и поспешил в класс. И вовремя сделал: прозвенел звонок, ознаменовав окончание волшебства. * transfeor (лат.) — "я перемещаюсь".