No one knows how it will end

- Скарлет, - утвердительно, с тенью вопроса. Он горделив и потому ждет, что она оставит фортепьяно и, коротко взглянув на него, спросит. И она спрашивает. - Да? Он бьет ее по лицу, наотмашь, смотрит, как качается ее голова, и незаметно потирает саднящую ладонь. Она медленно поднимает голову; в глазах нет слез, только вопрос. Теперь она уже не спрашивает. Только смотрит. Ему всегда становилось тошно от этого взгляда, и он снова бьет ее в отчаянной попытке его стереть. - Не отвлекайся от занятий, Скарлет, - холодно говорит он, пока девушка отрешенно ощупывает лицо. - Как твой учитель, я имею право тебя наказывать. Она так же отстраненно садится за фортепьяно, кладет свои красивые длинные пальцы на клавиши и замирает в задумчивости. Затем пальцы начинают двигаться, и она играет что-то свое; в этой импровизации тонкой нитью проскальзывает ее боль. Скоро она заканчивает, кидает короткий взгляд на него и решается спросить: - Как вы оцените? Он вскидывает подбородок. - Плохо, Скарлет. Ты недостойна быть моим учеником. Ты вообще недостойна играть на таком инструменте. Занятие закончено. Можешь больше не приходить. Ему кажется, что он буквально видит, как Скарлет, повернувшись к нему спиной, тихонько заливается слезами, которых он терпеть не может, как она приходит домой и погружается в ежедневные заботы сестер, пытаясь забыть его отказ. Но девушка молча собирает сумку и уходит, не проронив ни слова, ни слезинки. Она горделива и не позволит себе расплакаться сейчас. Он горделив и никогда не простит только что нанесенное его самолюбию оскорбление. Ему кажется, что прошел лишь миг, - и вот он снова слышит эту мелодию и боль, прошивающую мир насквозь. Он выходит из леса и поднимается на сцену театра. - Скарлет, - утвердительно, с тенью вопроса. Он горделив и потому ждет, как она остановится, обернется и спросит. Но она не останавливается. Она тоже горделива.