До и после.

***

      Обычный подъезд, обыкновенная коричневая дверь. Преодолев минутную слабость, я отстраняюсь от обшарпанной стены и прикасаюсь к звонку. Секунда…две…       Дверь открывается наполовину и я вижу удивленное лицо Ирины Семеновны - странно, без вечной вишневой помады на губах и нарисованных тонких бровей она выглядит гораздо симпатичнее. - Катерина? – Ее брови взмывают вверх, а голос дрожит. Я не знаю, куда деть руки, и поэтому, засунув их в карманы, отвечаю неловко: - Да…это я. Мне нужно поговорить с вами.       Она шире распахивает дверь, одним взглядом приглашая в квартиру. Явно, мне не рады.       Вздохнув, вхожу в крохотную прихожую, где кроме большого зеркала и тумбочки со светильником, окрасившим сейчас всю комнату в желтый цвет, ничего не было. - Обувь поставь туда, - кивает она, даже не поглядев на меня.       Молча, выполняю указания Ирины Семеновны и прохожу с ней на кухню – почти такую же маленькую и залитую желтым светом. Странно, у нее везде стоят желтые светильники. Это какая-то мания? Господи, о чем я думаю сейчас. Просто смешно оттого, что можно быть такой дурой. От моего разговора зависит многое.       Я бы даже сказала – все.       Ирина Семеновна с шумом присаживается на стул и плотнее запахивает халат: - Что, пришла на счет любимого своего просить, да? - В том числе, - киваю я, опуская глаза вниз. Не осмеливаюсь поднять взгляд на нее, и потому глупо рассматриваю вязаный узор на своем шарфике, мысленно считая петли.       Она прокашливается, напоминая о себе и о нашем разговоре, который никак не начнется. Неловкость сковывает меня, и я понимаю, что теряю драгоценное время. Неожиданно для себя довольно смело говорю: - Ирина Семеновна, Вы не можете отрицать, что были неправы. Если бы не наш с Вами конфликт, все было бы замечательно, Вы сами это понимаете. Понимаете, нельзя ставить репутацию школы выше судьбы человека, - говорю я, нервно облизывая губы, - Вы беспокоились о чести школы, о разговорах. В итоге все узнали о моей беременности, и теперь каждый раз, проходя у школы, я чувствую на себе взгляд чуть ли не первоклашек. Осуждающий взгляд. Но никто не знает, как это было. Никто не знает, что я пережила за все это время. И не узнает. У нас своя маленькая, пусть и очень молодая семья. Знаете…Я так ждала, что когда родится наш ребенок, мы поедем с Артемом выбирать кроватку. Мы бы обязательно долго выбирали ее, и в итоге, наверное, взяли какую-нибудь большую и уютную. Я обязательно повесила бы на коляску вязаные игрушки. Да-да, я научилась вязать, и теперь все свободное время только и делаю, что вяжу для малыша. Артем в восторге от моих вязаных носочков. – Я начинаю нервно хихикать, понимая, что на глаза наворачиваются слезы, - а теперь, Ирина Семеновна, нет этого ничего. Я одна, понимаете? И нет веры в будущее.       Она молчит, опустив глаза, как я несколько минут назад. - Катя, - прокашлявшись, она начинает говорить, - я понимаю, что неправа. Ия знаю, после этого случая меня ненавидит вся школа, в том числе и ты. И, наверное, вы правильно делаете. Я ушла со школы. И больше не буду работать с детьми, никогда. Видимо, это просто не мое. - И куда же вы теперь? – Спрашиваю несколько удивленнее, чем следовало бы. - Найду какую-нибудь тихую спокойную работу, и все. – Она вздыхает. – Неужели ты всерьез увлеклась вязанием? Сколько помню тебя, у тебя не ладилось с рукоделием.       Я неожиданно улыбаюсь, вспомнив, что в кармане куртки у меня лежит с собой вязаная варежка, пару к которой я еще не связала. - Вот, - я достаю свое творение, не скрывая гордости, - это сделала я. - Несколько грубовато вон там…и там, но в целом, очень даже хорошая работа. Пожалуй, достойно для школьной выставки, - кажется, она искренне хвалит меня.       Я улыбаюсь и вновь прячу варежку в карман. - Катя, я заберу заявление, - вдруг шепчет Ирина Семеновна. Непривычно слышать вместо ее прежде звучного и строгого голоса, простой, чуть сиплый шепот. - Ирина Семеновна…Вы уверены? – Я сглатываю нервный ком. - Вполне. Вы должны быть счастливы, просто обязаны, - а нет, строгий голос возвращается. Я ухожу от бывшего завуча далеко за полночь, а в голове еще крутится ее фраза: Вы должны быть счастливы.

***

      Из-за того что остатки ночи я провожу бездумно пялясь в окно и слушая любимые песни, под утро я засыпаю, сиротливо скрутившись на диване под пледом. Так непривычно засыпать без Артема, без легких поцелуев и сильных рук.       Кажется, мне уже снится, что он рядом. Вот, обнимает меня, уткнувшись в шею. Нет,…не может быть во сне все настолько правдоподобно. Я чувствую его запах. Родной. - Золотинка, - от шепота я просыпаюсь. Он рядом. - Артем! – Я бросаю к нему на шею, всхлипнув от радости. А потом, смеюсь как ребенок над своими же слезами, осыпая его поцелуями. - Они отпустили меня ночью, Кать, - он обнимает меня так крепко, что становится больно. - Я знаю, знаю, ничего не говори, - слишком не нужны сейчас слова.