Война против всех

/война против всех нам по плечу, да, мой свет? ©/

Взгляд Торина мрачен, тяжел, и явно не сулит ничего хорошего. В темно-синей глубине его глаз, напоминающих по цвету грозовое небо, разгорается что-то жуткое, дикое, животное. Бильбо думает, что это ярость. Но он это не так. Это в сотню раз хуже. Это ненависть… Торин хотел вчера убить его, сбросить с балкона на серые острые камни, чтобы окрасить их кровью предателя. Он бы без сомнения сделал это, но вчера Бильбо был не один на один с обезумевшим королем. Рядом были друзья. Они понимали, — пускай не все и не всё, — они защитили, и это спасло ему жизнь. Едва Торин, кипя от злобы, сделал шаг к полурослику, Двалин выступил вперед, закрыв своим мощным телом Бильбо, и предупреждающе положил ладонь на плечо короля. Торин хотел что-то сказать — без сомнения грубое и ядовитое, но потом, видимо, вспомнил, что переговоры с остроухими и людьми не закончены. Он бросил полный презрения взгляд на Бильбо, прошипел: — Уведите предателя, — и отвернулся. Кили тут же оттеснил Двалина, сгреб хоббита в охапку и отвел его в одни из самых дальних покоев Эребора. Он посмотрел на Бильбо виновато, печально, потрепал его по волосам и ушел. И хоббит остался совсем один. Естественно, что дверь оказалась чем-то приперта снаружи. Бильбо, закипая от своего бессилия, пару раз мстительно пнул ее, а потом, сам не зная зачем, ударил кулаком в каменную стену, да ударил с такой силой, что ему послышался легкий, противный хруст. Он постоял еще несколько мгновений, а затем уселся на холодный пол, возле двери, и закрыл глаза. Он не мог сделать абсолютно ничего. Ссадины на костяшках пальцев зажгло, а вскоре пришла боль настолько сильная, что Бильбо не мог сжать руку в кулак. Он не знал, сколько просидел, но на Одинокую Гору опустилась тьма — это было видно из маленького квадратного окошка, расположенного слишком высоко, почти под самым потолком, — а про его существование гномы словно забыли. Впрочем, хоббит не мог их винить. Во всем был виноват только он сам. Ему все-таки удалось уснуть беспокойным, чутким сном, сидя в одном положении. А проснулся он потому, что что-то тяжелое скрипнуло по полу в коридоре, а затем дверь отворилась. Бильбо пытался рассмотреть пришедшего, но все еще стояла тьма, а свечей ему никто не принес. Он молил только об одном — если это Торин, то пусть он убьет его быстро. Но это был всего лишь Кили. Он опустился на колени рядом с полуросликом, наклонился близко-близко к его лицу и взволнованно спросил: — Почему ты сидишь на полу? — Удобно, — хрипло и едва слышно отозвался Бильбо, сделав попытку ухмыльнуться. Голос его звучал ужасно — сказывалось многочасовое молчание. Кили схватил его за плечи, поставил на ноги, а затем положил одну ладонь хоббиту на щеку, а второй взял его руку. Бильбо тут же дернулся от боли и зашипел. — Что? — спохватился Кили. — Больно. Рука. — Что с ней? — Об нее ударилась стена. Сильно ударилась, — фыркнул Бильбо, прижимаясь к Кили всем телом. Гном был теплым, почти горячим, а сам он ужасно замерз. — Но, думаю, от этого не умирают. — Идиот, — ласково сказал Кили, ткнув губами в ухо хоббита, и обнимая его как можно крепче. — Ты ледяной. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался полурослик. — Все спят, — коротко ответил гном, словно это объясняло его присутствие. — Торин убьет меня. И тебя тоже, если узнает, где ты сейчас. — Не волнуйся. — Кили разжал объятия, и осторожно взяв Бильбо за запястье, потянул его к узкой кровати, на которую тот не обратил внимания. Он сел, расставив ноги, притянул хоббита к себе, и зажал в таком положении. Так было еще теплее. Бильбо благодарно погладил волосы Кили, пропустил несколько прядей сквозь пальцы, отчего гном довольно замурчал, а затем поцеловал его — сначала в лоб, затем — кончик носа, и, наконец, губы. Кили с готовностью ответил на поцелуй. — Я не стану запирать тебя, — пробормотал он, когда Бильбо легонько толкнул его в грудь, опрокидывая на кровать. — Только, пожалуйста, Бильбо, не ходи в сокровищницу. И не попадайся Торину на глаза. — Постараюсь, — полурослик растянулся на гноме. — Но не обещаю. Тут в коридоре послышались осторожные шаги. И Кили, и Бильбо мгновенно напряглись, всматриваясь в темноту за распахнутой дверью. Были совершенно ничего не видно. А затем раздался полушепот. — Кили! — Мы здесь, — с готовностью отозвался тот, не давая Бильбо ни единого шанса сползти с себя. — Возвращайся обратно. Торин может скоро вернуться из сокровищницы, тогда он убьет меня, тебя… — тут из темноты возник Фили со светильником в руке, окинул брата и полурослика понимающим взглядом и добавил, — … и твоего хоббита. Бильбо покраснел и принялся отпихивать, все еще крепко обнимающего его гнома. Кили нехотя отпустил полурослика и поднялся на ноги. — Ты принес ему поесть? — деловито осведомился он у старшего брата. — Да, — Фили протянул Бильбо пару сухарей и кусок солонины. — Прости, но мы сами питаемся этим. Припасы кончаются слишком быстро. — Спасибо, Фили, — поблагодарил его хоббит, с радостью принимая скромную пищу. Бильбо ужасно хотелось обнять его, но Фили сделал это первым, и забормотал ему на ухо: — Я уверен, что ты поступил правильно, когда отдал этот проклятый камень. Жаль, дядя этого не понимает. Но я — понимаю. И Кили понимает. И Двалин с Балином. И Бофур… Они понимают… — Братец, хватит уже обнимать моего хоббита. Иди отсюда, — заворчал Кили, отпихивая брата. — Я догоню тебя. — И он сам вновь сгреб Бильбо в охапку. Фили хитро ухмыльнулся, отвесил Кили легкий подзатыльник и вышел прочь из комнаты. — Иди уже, — Бильбо уперся руками в грудь гнома, и вновь зашипел от боли. — Сначала я тебя поцелую, — заявил Кили, и накрыл своими губами губы хоббита. Он целовал его жадно, кусал до крови, дрожал всем телом. Бильбо казалось, что гном прощается с ним — и это их последний поцелуй. И он отвечал ему, плавясь под грубыми ласками. Глаза Кили были закрыты, он гладил спину полурослика, ерошил его волосы, прикасался к лицу — нежно, легко, совершенно не так, как целовал. А Бильбо смотрел на смазанные ночью черты лица, впитывая, запоминая, боясь что-то пропустить, и его пальцы дрожали. А потом они оба остановились, опустили руки, соприкасаясь друг с другом только лбами и смешивая дыхание. — Иди, — прошептал Бильбо, больше всего на свете желая, чтобы Кили остался. — Иду, — так же шепотом сказал Кили, ни сделав ни шагу. Хоббит устало улыбнулся, нежно лизнул гнома в губы и отошел в сторону. Кили улыбнулся в ответ так, что в темноте сверкнули его белые зубы и, наконец, ушел. Бильбо опустился на краешек кровати. Он сгрыз один сухарь и решил — нужно найти Торина. Нужно. Он не сможет скрываться в этой комнате всю оставшуюся жизнь. Возможно, король несколько усмирил свой гнев. Возможно, он потребует объяснений. Надо было что-то делать. И Бильбо бесшумно выскользнул из комнаты. … Стоя перед королем, во взгляде которого пылает ненависть, полурослик понимает, что совершил ошибку. В сокровищнице нет никого, кроме них, а Торин вовсе не кажется настроенным на беседу. Выглядит он ужасно — бледный, уставший, с темными кругами под глазами, впалые щеки, лихорадочный блеск глаз. У него нет при себе никакого оружия, — отмечает Бильбо, — но весь его вид говорит о том, что если потребуется убить, он сделает это голыми руками. Дыхание Бильбо становится сорванным, учащенным, сердце несется вскачь. Он понимает, что лучше было послушать Кили и не приходить сюда, а пока есть возможность нужно бежать. Ему страшно — это липкий, омерзительный страх, от которого потеют ладони. Но хоббит не позволяет себе сделать ни единого шага, чтобы уйти. Отступить, значит доказать свою неправоту, показать свой страх. Бильбо так не может. Он поднимает глаза от своих ног, которые холодит золото — проклятое золото, — встречается глазами с глазами короля и чувствует себя так, словно находится на поле битвы — дух захватывает от смеси страха и азарта. Только здесь нападает Торин. И Бильбо должен обороняться. С уст гнома срывается звук, похожий на рычание дикого зверя. — Зря ты пришел сюда, предатель, — хрипит он. Руки Торина сжимаются в кулаки, и у Бильбо все внутри холоднеет. — Я должен объяснить… — лепечет он, но король не дает говорить ему дальше. — Ты! — рявкает он, и хоббит делает робкий шаг назад. — Что ты пришел объяснять мне?! Ты меня предал! Ты предал нас всех! Ты должен был отдать Аркенстон мне, а не мерзким эльфам, которые только и хотят что моих сокровищ, золота моего деда! Я тебя убью, и никогда не пожалею об этом! Ненависть во взгляде Торина жжет Бильбо не слабее пламени дракона. Только жжет она не жаром, а холодом. Гном приближается быстро, всего в пару шагов преодолевая расстояние что между ними, и поднимает руку для удара. Это унизительно, и от этого более болезненно. Бильбо пошатывается, но, все-таки, не падает, кода Торин бьет его по щеке. Непрошенные слезы подступают быстро, колют глаза, словно мелкие льдинки. Второй пощечины хоббит пытается избежать. Он вскидывает руку — больную, разбитую о стену, — и удар приходится на нее. Бильбо взвывает от боли, и хватает Торина за прядь волос. Он тянет ее на себя со всей силой, которая в нем есть, наматывает на руку, дергает так, что король со свистом втягивает воздух сквозь сжатые губы. Торин сжимает его больную руку в ответ, словно в тисках и давит так, что Бильбо вновь слышит хруст. Он дергается, отпускает волосы Торина, и тут вторая рука короля смыкается на его горле. Хоббит затихает, вглядывается в лицо гнома, но там нет ничего от прежнего Торина — спокойного, мудрого, рассудительно. Бильбо душит дракон. Полурослик чувствует жар его руки и холод массивного перстня, чувствует силу, лишающую воздуха, слышит прерывистое, яростное дыхание. А потом раздается звон монет под тяжелыми, быстрыми шагами. «Только не Кили», — думает Бильбо. Взгляд Торина становится пустым, теряет всю жгучесть холодной ненависти, а рука на шее хоббита чуть слабеет. Бильбо понимает, что это шанс. Он из последних сил резко отталкивает Торина. Рука гнома соскальзывает с шеи полурослика, массивный перстень глубоко прочерчивает тонкую кожу. Рану тут же начинает щипать. Торин словно просыпается, резко хватает Бильбо за запястье вновь и рычит: — Ты… А затем какая-то сила рывком отбрасывает хоббита в сторону. Бильбо падает, проезжается боком по золоту, тут же вскакивает на ноги и… забывает, как дышать. Между ним и Торином стоит Кили. — Безумец… — шепчет Бильбо. Теперь его сердце сжимает настоящий панический страх. Кили слышит его голос, оборачивается, подмигивает, одаривает лукавой улыбкой, а потом переводит взгляд на Торина. — Не смей трогать Бильбо, — говорит он, и в его тоне слышится угроза. Король шипит как дракон, в нем с новой силой закипают злоба и ненависть против полурослика. Жизнь хоббита не стоит ни единой монеты из сокровищницы Эребора, но жизнь полурослика защищает королевский племянник. Торин чувствует, что его предали снова, и предательство сына родной сестры, более болезненное, чем предательство Бильбо. — Это мой полурослик, — отчетливо произносит Торин, и от вызова в его голосе у Бильбо сводит болью виски. — Я сделаю с ним все, что захочу. Он заслужил жестокое наказание, и он его получит. Он предал своего короля! — Он всего лишь наемник, — парирует Кили. — Он не присягал на преданность ни тебе, ни Эребору. Он не твой! Бильбо смотрит на королевского племянника и не может насмотреться. Сейчас Кили похож на Торина, как две капли воды — вспыльчивым нравом, нежеланием уступать, уверенностью в себе. И глаза его сверкают, полыхают огнем. Кили стоит между предателем и королем, защищая первого от второго. Если бы Бильбо не терзал страх за его жизнь, он испытывал бы гордость. Взгляд Торина темнеет еще сильнее, когда Кили вновь оборачивается к хоббиту и улыбается. Король хочет сказать еще что-то, но Бильбо встревает между ними. — Я хотел как лучше! — почти кричит он. Голос его дрожит. — Ты ничего не понимаешь, Торин! Ты не ведаешь, что творишь, проклятый король! Торин делает шаг к хоббиту, намереваясь вновь сдавить его шею, но Кили отодвигает Бильбо себе за спину, словно вещь, и упирается рукой в грудь дяди. — Не смей его трогать! — повторяет он. В глазах Торина вспыхивает пламя — холодное, презрительное, — направленное на Кили, и только на него. Король словно готов убить даже его, — племянника, — если тот на стороне предателя. «Не надо, Кили» — хочет сказать Бильбо. «Я не стою этого. Я не хочу, чтобы Торин ненавидел тебя из-за меня». А Кили продолжает: — Пока я жив, забудь даже думать о том, чтобы причинить Бильбо боль! «Я тебя не достоин». Торин бросается на племянника, но Бильбо реагирует быстрее. Он резко дергает Кили в сторону и бросается бежать, таща гнома за собой. Несмотря на боевой настрой, Кили понимает, что лучше уйти прочь. Он не хочет ссориться с дядей в такое сложное для них время. Но и без Бильбо он тоже не может. Когда сокровищница остается позади, хоббит и гном приваливаются спинами к стене, пытаясь отдышаться. Вслед им несется: — Вы еще пожалеете, щенки! Бильбо фыркает. Он все еще держит Кили за руку, улыбается сам себе и чувствует себя самым счастливым хоббитом на свете. А потом гном наваливается на него, прижимая своим разгоряченным телом к стене, ведет теплым языком по ране на шее, оставленной Торином, берет его лицо в ладони и, касаясь губами губ Бильбо, бормочет: — Никому тебя не отдам. Никому! Пусть Торин отречется от меня, изгонит… Пусть что хочет делает, но ты — мой! — Твой, — шепотом отзывается хоббит. — Твой… Он прижимается лбом ко лбу Кили. — Я люблю тебя. Гном запускает горячие руки под истрепанную рубашку Бильбо, скользит по коже, оглаживает бока, перемещается ниже, на ягодицы, чуть сжимает их и приподнимает хоббита. Полурослик тут же обхватывает ногами пояс Кили, вцепляется пальцами — все еще болящими, но теперь не до этого, — в крепкие плечи, прикусывает его нижнюю губу и целует. Язык гнома ласков, нежен, губы расслаблены. Кили дает Бильбо целовать себя. Целовать так, как хочется хоббиту. По коридору кто-то крадется, но делает это по-гномьему «тихо». Шаги разносятся гулко, и Бильбо с Кили затихают. Хоббит прикусывает язык гнома, который все еще хозяйничает у него во рту, и Кили стонет — громко, но в стоне этом только насмешка. — Что там, Бофур? — спрашивает Фили, находясь совсем-совсем рядом. — Голубки милуются, — смеется тот. — Видишь, Бильбо, — шепчет Кили на ухо полурослику, — за тебя пол Эребора волнуется. — Скорее за тебя, мой принц, — усмехается хоббит. — Мне нравится, когда ты так говоришь. — Как, мой принц? — с издевкой дразнит Бильбо. — Так, — рычит гном, ставит хоббита на ноги, берет его ладонь и прижимает к своему паху. — А мне нравится именно это, — улыбается полурослик, дразняще поглаживая каменный член гнома сквозь штаны. — Идем, — решительно говорит Кили. — Если раньше нас за такие «отлучки» ставили первыми в дозор, то сейчас нам терять нечего. Он кусает Бильбо за нос, закидывает себе на плечо и несет его по коридору, насвистывая веселый мотивчик. Хоббит начинает смеяться, барабанит кулаками по спине Кили, пытается ущипнуть чуть пониже пояса, но гном непробиваем. Он несет полурослика до комнаты, в которой чуть ранее тот был заточен, закрывает дверь ногой и не слишком бережно бросает Бильбо на кровать. — Дело молодое, — весело подмечает Бофур, когда хлопок двери возвещает об окончании путешествия хоббита на гноме. — Как бы ни закончилось все это плохо, — чуть грустно добавляет Фили. Друг толкает его в плечо. — У этих двоих все получится, я уверен. А мы… Пойдем, приятель. Не нужно злить Торина своим долгим отсутствием. — Ты всегда говоришь дело… Пусть милуются голубки. Кто знает, что нас ждет завтра — голодная смерть или война, — фыркает Фили, пытаясь рассеять грусть, но это у него не получается. Бильбо, засыпая под боком Кили, молит о том, чтобы все закончилось хорошо. Он не уверен уже ни в чем, даже в самом себе. — Спи, — сонно бормочет Кили, обнимая его за пояс. И хоббит послушно закрывает глаза. Он, все-таки, ошибается. Что бы ни случилось, он всегда будет уверен в своем гноме.