Кто убил Юрия?

      Юрий лежал на полу ничком, вытянув вперёд левую руку, словно всё ещё надеялся встать, опереться на старую расшатанную тумбочку и всё-таки дойти до кровати. Три шага – не так уж и много. Три шага – бесконечная пропасть для того, чьё сердце устало выдерживать ритм и замерло в грудной клетке. Юрий остался на полу. Жаль. Ещё три шага, и она могла бы сказать Макарову, что его отец мирно умер в своей постели – крошечная безобидная ложь, но, может быть, от неё мальчишке стало бы немного легче. Или нет. Мавис не была уверена. Она ничего не понимала в детях.       Она вообще ничего больше не понимала.       На улице давно рассвело. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивалась узкая полоска света, небрежно очерчивая контуры находящихся в комнате предметов. Света было едва достаточно для того, чтобы рассмотреть кровать с лежащим возле неё телом, грубо сколоченный стол и стоящий в углу наполовину засохший фикус. Ночь, изгнанная с улиц, всё ещё была здесь полновластной хозяйкой, словно время остановилось вместе с сердцем Юрия.       Мавис бы не удивилась.       Нужно было что-то делать. Пересечь комнату, стараясь не задеть кончиками туфель ни одного из многочисленных багровых подтёков, плохо различимых в темноте. Раздвинуть в стороны тяжёлые портьеры, вынудив время сдвинуться с мёртвой точки, а ночь – окончательно отступить. Зажечь оставленную на тумбочке оплывшую свечу. Осторожно перевернуть тело и обыскать его дрожащими пальцами. Сообщить о случившимся гильдии. Предупредить консульство. Не дать этим старым маразматикам воспользоваться подвернувшимся случаем и распустить гильдию. Нужно было что-то делать. Нет, не просто что-то. Нужно было сделать так много.       Вместо этого Мавис стояла на пороге, не решаясь зайти и не решаясь выйти, и нервно переминалась с ноги на ногу. Непрошенные слёзы сбегали по щекам – она слизывала их языком и утирала рукавом платья. На светлом кружеве оставались грязные разводы. Мавис их не замечала. Ей неоднократно доводилось хоронить своих врагов – хоронить друзей она оказалась не готова.       Всхлипнув, она отступила на несколько шагов и, резко захлопнув за собой дверь, бессильно привалилась спиной к стене. Простая трусость, и ничего больше. К тому же, трусость совершенно бесполезная – рано или поздно всё равно придётся вернуться – но почему-то за неё совсем не было стыдно.       «А ведь никто из посторонних не смог бы сюда подняться», – внезапно поняла Мавис, натолкнувшись взглядом на простую глиняную табличку, висящую напротив двери. По спине у неё пробежал липкий холодок. Табличку подарил ей Юрий, в год, когда была основана гильдия. Мавис уже не помнила, где он её нашёл – в том, что касается поиска магических предметов, он всегда был мастером – зато она прекрасно помнила, для чего та была предназначена.       Кто бы ни решился подняться на второй этаж без её ведома, никаким способом он не сумел бы этого сделать до тех пор, пока кто-нибудь не снял бы табличку со стены. Только шестеро из всех находящихся в Магнолии магов обладали достаточной силой, чтобы обойти артефакт. И только четверо, включая Юрия и её саму, знали, как это сделать.       – Варлод и Прехт, – прошептала Мавис одними губами, и эта мысль была страшнее смерти и страшнее консульства. Страшнее, чем любая из виденных ею войн. – Это могли сделать только Варлод и Прехт. Она резко вскочила и бросилась вниз.       Ей так много нужно было сделать. Зажечь оставленную на тумбочке оплывшую свечу. Сообщить в консульство. Попрощаться с другом. Но всё это подождёт. Сначала она сама узнает правду. Сама разберётся.       За окнами бесстыдно шумел просыпающийся город.