Язык тела

Они практически не говорят на тему их отношений вслух, но когда наступает ночь, то все меняется. Провести носом по ключицам, погладить живот, слегка царапнув ногтями, спуститься к выступающим тазовым костям, дотронуться губами до тонкой кожи под нижней челюстью улыбаясь одними губами - их еженочная игра, победителя или проигравшего в которой нет. В такие моменты они оба истинные, настоящие, продолжающие соревноваться между собой: два разгоряченных тела, прижимающиеся друг к другу настолько близко, что кажется, будто их кожа, светлая и загорелая, блестящая от пота, становится единым целым. Витиеватая татуировка, повествующая целую историю из прошлой жизни на левой руке одного, словно сползает на голый мускулистый торс другого, а шрамы мулата будто бы объединяются с зарубцевавшимися ранами русого, будто в насмешку, ведь некоторые из них были нанесены им же, все в той же прошлой жизни. Один пытается повалить на подушки другого, не убирая ни горячих ладоней, ни отводя требовательных жарких взглядов. Они кусаются, сталкиваются лбами и носами, но в итоге их губы все-таки соприкасаются и заходятся в бешеном танце страсти и похоти, желания и зависимости. И все же темнокожий побеждает, поваливая партнера на спину даже не подозревая, что светлокожий калифорниец просто поддался, с удовольствием отдаваясь сильным рукам и грубым ласкам. Откидывая голову назад, он подставляет шею под частые поцелуи, показывая полную покорность и доверие. И тот оправдывает себя и отведенную ему честь: легко кусая и оттягивая зубами нежную кожу на кадыке, он подтверждает свое превосходство, вместе с тем вкладывая в эти прихваты нечто среднее между привязанностью и благодарностью, которую он никогда не сможет сказать русому вслух. Но на то природа и изобрела язык тела - с его помощью можно сказать куда больше; их мимика и движения куда красноречивей слов и с легкостью выдают их чувства друг к другу, они становятся просты к пониманию как страницы открытой книги. В какой-то момент движения двух тел меняются: они становятся резкими, нетерпеливыми и с виду грубыми. Короткий ирокез мелькает и размывается во взгляде мутных зеленых глаз, становясь одной сплошной темной линией, а узоры татау словно оживают: еще немного и цапля взмахнет крыльями, паук громко щелкнет хелицерами, а акула ударит хвостом и уйдет на глубину кожи словно в синеву океана. Движения становятся быстрыми и рваными по мере их приближения к долгожданному пику. Калифорниец сжимает плечи испанца стальной хваткой, пальцы и темная кожа под ними белеют, обещая скорые синяки. Дыхание учащается и с трудом вырывается из их глоток, на выходе становясь громкими гортанными стонами. Пот подчеркивает контур каждого мускула, стекая по рукам и бокам и смешивается с горячей белесой жидкостью на поджаром животе Джейсона Броди, выстанывающего имя Вааса сквозь плотно сжатые челюсти под его финальный толчок. Стон пирата больше похож на довольный тигриный рык, а его слабый, но требовательный поцелуй, сминающий губы воина напоследок, кажется даже чувственней и нежней обычного.