Наваждение

Не удержать тебя, Тебе не объяснить, Что ненавидеть слишком просто, Трудней любить такую жизнь... Кипелов, "Наваждение"

Толчки глубокие, резкие. Ты вжимаешься в меня всем телом, и через секунду долгим движением отстраняешься, удерживая мои бедра на месте, и снова входишь - и так без конца, еще и еще, даже и не думая останавливаться. Я не могу отказаться от этого, и поэтому в ответ прижимаю тебя к себе, целую твое лицо, шею, плечи – все, до чего могу дотянуться. Порой мне кажется, что этого просто не может быть, что это не ты появляешься поздно вечером на пороге моей комнаты, не ты, отбрасывая за спину длинные волосы, спокойно раздеваешься, неотрывно глядя мне в глаза, не ты прижимаешь меня к кровати, не давая ни единого шанса вырваться… И тем не менее это твоя кожа, мокрая от пота, скользит сейчас под моими пальцами, это твои губы на моей груди, это стук твоего сердца. Выгибаюсь, не в силах справиться со своим телом. Твоя рука скользит по моим бесстыдно раскинутым бедрам, невесомо касается до предела напряженного члена, чуть надавливает на живот и вновь возвращается вниз, сжимая твердый ствол. Мой стон, наверное, слышен на соседних этажах… Отчаянно цепляюсь за твои плечи, дергаюсь всем телом, но финал неизбежен. Ты закусываешь губу, зажмуриваешься, как от боли, и толкаешься в последний раз, надолго замирая внутри меня. Я чувствую, как твоя сперма заполняет меня, и тоже не выдерживаю, кончая тебе в ладонь. Яркая вспышка перед глазами, ощущение невесомости, бесплотности, переполняющее через край, и дикий, первобытный восторг… Ты обмякаешь, опускаясь на меня почти всем весом и утыкаясь лбом в плечо. Дышишь тяжело, часто, щекоча дыханием мою кожу – спокойный и умиротворенный сейчас… Опять не верится. Не может быть, это наваждение… Обнимаю тебя, зарываясь носом в длинные пряди на влажном виске – нет, ты все еще во мне, я тебя все еще чувствую. Днем ты похож или на грозовую тучу, или на торнадо, и никак иначе. Ну, бывает еще в самом лучшем случае просто пасмурное безразличие. Но я никак не могу понять, что происходит с тобой, когда ты закрываешь за собой дверь моей комнаты. Куда девается твоя злость и холодность? Откуда такая страсть… и отчаяние, сквозящее в каждом движении, которое ты даже и не пытаешься скрыть? Твое дыхание наконец восстанавливается, и ты, коснувшись губами моей ключицы – или мне это только почудилось? – отстраняешься и опускаешься рядом, переворачиваясь на спину и кладя голову на согнутый локоть. В предрассветной серости твое лицо совершенно другое, нежели при свете дня. Наверное, это могу видеть один только я: тени усталости, залегшие под глазами, расслабленные губы. А когда ты открываешь глаза, то, заглянув в них, я каждый раз вижу смятение и боль. Что с тобой происходит, Канда? Что же это такое, раз оно привело тебя сюда, ко мне, в мою постель? Улыбаюсь невольно. Когда ты заявился ко мне в первый раз, я даже не успел ничего толком понять. Ты влетел сюда как ошпаренный, шарахнул дверью и, отыскав меня взглядом, сразу ринулся ко мне, сгреб в охапку. И единственное, что я запомнил в тот вечер – это твои глаза, в которых точно так же, как и сейчас, плескалось отчаяние. Ты ничего не объяснил. Ты вообще не произнес ни единого слова, ни тогда, ни в последующие ночи. И мне остается только гадать, что же грызет тебя изнутри, какая тоска? Может быть, это неудачи на миссиях, может быть, смерти соратников, а может быть, непонимание – кто знает, кто подскажет? Ты молчишь, предоставляя мне думать самому. Не отвечаешь на вопросы, и, кажется, даже не слушаешь, что я говорю. Яростный, злобный, порывистый, стремительный, или же, как ледяная глыба, колючий и неприступный – это все ты. Вечно один, вечно сам по себе, вечно против всех. Днем ты меня не замечаешь или же, наоборот, гоняешь по всему Ордену, угрожая Мугеном и с ненавистью изрыгая дикие проклятия, а ночью лежишь вот так рядом, абсолютно обнаженный, и дышишь так тихо, будто спишь. Днем с тобой страшно стоять рядом, кажется, только одно неловкое движение – и смертоносный механизм бомбы будет запущен. А ночью ты обнимаешь меня, засыпая. Знаешь, это очень тяжело – все время теряться в догадках. Смотреть на тебя и пытаться понять, что же ты на самом деле за человек, о чем думаешь, о чем мечтаешь. Играть в эту твою игру «день/ночь» трудно, Канда. Трудно лгать окружающим, что тебя со мной не связывает ничего, кроме острой взаимной неприязни. Трудно скрывать за дурацкой ухмылкой желание подойти вплотную и поцеловать. Все эти вопросы без ответов и эта ложь разрушают меня, они как будто рвут на куски мою душу, мой собственный маленький мир. До подъема, наверное, часа три, а спать все так и не хочется. Я просто лежу, прислушиваясь к твоему мерному дыханию, и смотрю на тебя. Да, вот все, что мне остается – смотреть и слушать, и думать, думать, думать… Знаешь… Да ничего ты не знаешь. Ты молчишь, молчишь, молчишь… а потом уходишь на рассвете, когда я еще сплю. И у меня уже почти не осталось сил это терпеть. Я ведь люблю тебя, и сделаю все, чтобы тебе помочь. А ты со своей ненавистью ко всему… Ты даже здесь, со мной, не можешь без нее. Проскакивает она в твоих жестах, сдавленно блестит в глазах. Снова, как и множество раз до этого, восток загорается оранжевым пламенем, и ты поднимаешь голову с подушки. Бросаешь на меня взгляд и тут же отводишь глаза. Встаешь и, не глядя в мою сторону, одеваешься. А я, как обычно, не могу на тебя не смотреть. Я не буду тебя удерживать. Если захочешь, если сможешь – останешься сам. Я не смогу объяснить тебе, что ты идешь по самому простому пути - ненавидеть все и всех легче и понятней. Гораздо труднее попробовать понять это все и этих всех. Труднее, но правильнее. А ты не можешь принять жизнь такой, какая она есть, ты ненавидишь ее. Что ж, твой выбор. Подтаскиваю подушку чуть повыше и укрываюсь одеялом. Ты уже одет и уже почти ушел, но на пороге вдруг замираешь. Что там, Комуи в коридоре подслушивает? Оборачиваешься и смотришь на меня. Так, как будто борешься сам с собой, решаешь что-то архиважное. А потом, тряхнув головой, в два шага оказываешься рядом и, наклонившись, накрываешь мои губы своими. Не даешь отстраниться, обхватываешь пальцами затылок, другой рукой поглаживаешь мой подбородок. Долго, медленно, влажно и так здорово… Я прихожу в себя только при звуке закрывшейся двери. Ты никогда раньше так не делал… Как будто пожелал доброго утра. Ты знаешь, я помню о тебе. И поэтому и этим, и всеми последующими вечерами я не буду закрывать комнату на ключ. А ненависть – я провожу пальцем по губам, все еще ощущая вкус поцелуя, – ненависть не навсегда.