Cкоро встретимся.

Стул, на котором Рейчел сидит, жестковатый и не особенно удобный, и она ерзает. Психиатр, женщина лет сорока с мутновато-серыми глазами, завернутая в мешковатый брючный костюм, терпеливо смотрит на нее. Рейчел набирает воздуха в легкие, будто ребенок, готовящийся задувать свечи на торте и загадывать самое-самое заветное желание, будто пловец, ныряющий в Марианскую впадину, и начинает говорить. С самого детства Рейчел любит огонь. Огонь - ее друг, он так весело пляшет по сухим веточкам в костре, так задорно трещит и так греет. Рейчел почти всегда холодно. Огонь отгоняет мороз прочь от нее. Он - Вифлеемская звезда в ее маленьком космосе. Отцы ругают Рейчел за дружбу с огнем, отнимают у нее спички, заливают ее друга водой, и он исчезает в клубе дыма, растворяется и выскальзывает у нее из пальцев. Со временем она понимает, что дружбу с огнем надо прятать. В красной сумочке на плече у Рейчел лежит зажигалка. Она чиркает ею, когда ей плохо, когда холод подбирается слишком близко к сердцу, и даже у нее, звезды хорового кружка, нет сил его отогнать. Девочки-припевочки из команды болельщиц просто завидуют ее таланту. "Палки и камни могут сломать мои кости, но словам никогда меня не ранить", - шепчет Рейчел, прижимаясь к холодному кафелю школьного туалета. Колесо зажигалки тугое, и огонек появляется не сразу. Первая любовь почти никогда не бывает счастливой, особенно у людей, которым суждено взойти на пьедестал славы - на нем есть место лишь для одного человека, и мало кто согласится сидеть на ступенях, ведущих к лучам прожекторов, лишь бы любить кого-то вроде Рейчел. Ей все равно обидно, когда парень, при виде которого у нее столь сладко щемит сердце, притягивает к себе одну из ее обидчиц, латиноамериканку с острым языком и полными карманами соли, которые она щедро засыпает в причиненные языком мелкие порезы на душе. Порезы гноятся, сердце покрывается струпьями под слоем льда, и огня крошечной зажигалки уже не хватает. Она плачет в пустой хоровой комнате. В ней хорошая акустика, и всхлипы разносятся под потолком. Рейчел поднимает голову, вытирая слезы. На стене напротив висит забрызганное зеркало, и отражение Рейчел выглядит красиво-трагичным, с аккуратными подтеками слез на щеках и раскрасневшимися губами. Героиня фильма, да и только. Рейчел щелкает зажигалкой, освещая полумрак. Лакированную поверхность так легко поджечь. Она в панике вскакивает на ноги. Рейчел никому не говорит, что это из-за нее хоровой кружок лишился пианино, и никто и не думает ее в этом обвинять. Она старается не думать о том, что от вида горящего пианино ей становится куда легче. После этого случая, впрочем, она пытается быть осторожнее. Рейчел слышит треск горящих сучьев, ломающихся под ее каблуками, когда впервые шагает на сцену Бродвея. Рейчел танцует посреди искр и поет балладу для огня. А потом Рейчел встречает Квинн. Возможно, Рейчел встречает Квинн, когда сбегает по ступенькам после очередного блестящего выступления и сталкивается с очаровательной поклонницей ее таланта в бежевом пальто с букетом огненно-рыжих гербер в руках. Рейчел чувствует, что ей становится теплее. Возможно, Квинн сталкивается с Рейчел в переполненном Старбаксе и выливает обжигающий тыквенный латте на алое платье Рейчел. Рейчел становится не просто тепло, а очень даже жарко, особенно, когда Квинн торопится вытереть салфетками мокрое пятно на ее платье. Возможно, Рейчел, еще учась в колледже, дает объявление о поиске соседа в квартиру, потому что ранее деливший с ней квартиру-студию лучший друг переезжает к своему жениху. Рейчел счастлива за них, без сомнения, но без лучшего друга под рукой одиноко, да и небезопасно жить в Бушвике одинокой юной инженю. Квинн откликается на объявление, и, после того, как Рейчел помогает ей распаковать коробки, они долго сидят на пожарной лестнице, говоря о чем угодно. Рейчел пьет горячий шоколад, Квинн курит ("привычка, от которой я так и не смогла избавиться после короткого, но бурного периода бунта в старшей школе",- говорит Квинн, и Рейчел глубоко вдыхает дым - сама она не курит, потому что бережет свой золотой голос, но запах сигарет все равно любит, потому что они горят). Квинн сама горит самым ярким огнем в жизни Рейчел. Неважно, как они встретились - это переменная. Константа лишь одна - Рейчел встречает Квинн. Квинн входит в ее жизнь, как кошка, которая заходит в чей-то дом и поселяется в нем, несмотря на желания хозяев. Рейчел хочется танцевать по кухне, делить с Квинн зефир и писать очень плохие стихи, такие, какие могут писать только влюбленные наивные девушки, рифмуя глаголы друг с другом и игнорируя ритм и любые законы стихосложения. Кому нужны правила, когда душа пытается выплеснуться наружу любым способом: громкой арией под аккомпанемент журчания душа, строчками синих чернил на бумаге в клеточку или любовно сваренным кофе, налитым в её желтую кружку. Рейчел принимает свою влюбленность совершенно спокойно. Она много лет обожала Маасдам и думала, что ей не нравится сыр Бри, потому что когда она попробовала его впервые в восемь лет, он показался ей ужасно горьким, но, дав ему второй шанс в пятнадцать, Рейчел прониклась к Бри теплыми чувствами. Так и здесь, теперь ей понравился метафорический сыр Бри в виде Квинн с ее тугими золотистыми локонами и легкими цветными платьями, но это не значит, что ей перестал нравится Маасдам в виде парней. Просто сейчас ей особенно хочется сыра Бри, вот и все. Квинн смеется, когда Рейчел тянет ее за руку. Все легко и просто, когда тебе около двадцати. Все так сложно и запутанно, будто гордиев узел, но если у тебя есть в руках огонь, то веревки можно сжечь, сжечь, сжечь так легко. Все легко, когда ты крутишься в огненном танце с человеком, в которого влюблен. Зима больше никогда не наступит, думает Рейчел, лед растаял под ее босыми ногами. Квинн - её Персефона, и Рейчел готова кормить ее зернами граната до изнеможения, лишь бы она была с ней вечность. Рейчел тает в ее руках. Но все гранаты мира не помогают Рейчел, когда Квинн вновь встречает свою дочь с ее приемной матерью. Рейчел нравятся дети, конечно, но она почти ненавидит эту девочку с ее светлыми волосами, с ее задорным смехом, с ее глазами, как у ее матери - как она смеет отнимать Квинн у нее? Квинн расцветает на глазах, но эти цветы растут слишком далеко от Рейчел. И выращены тоже не для нее, да и не любит Рейчел бегонии. Рейчел любит герберы, но без внимания к ним они сворачиваются, засыхают, разлетаются по ветру лепестками потухшего огня. Рейчел не умеет быть счастливой за любимых людей, если они счастливы не с Рейчел. Рейчел думает о том, что паршиво скучать по кому-то, кто сидит прямо рядом с тобой, кто делит с тобой хлеб и кров, кто улыбается тебе несмотря на то, что герберы уже давно завяли. Рейчел не любит чувство ностальгии, потому что она живет под знаменем, на котором написано “завтра будет лучше, чем вчера” и “только вперед” и “впереди нас ждут куда лучшие вещи, чем что угодно, что мы оставили позади”. Но, в конце концов, когда-то самая хорошая вещь в жизни должна произойти, и, если не считать лучшим событием в жизни смерть - и так Рейчел, конечно, не считает - то рано или поздно это самое лучшее обязано остаться позади, а ты должен как-то жить с этим дальше. Рейчел это абсолютно не нравится. Первый снег выпадает в день, когда Квинн предлагает забрать ее дочку себе. Ее приемная мать - абсолютно безответственная личность, говорит Квинн. Рейчел не готова принимать к себе в дом взрослого ребенка, но Квинн не хочет это понимать, Квинн видит только свои чертовы бегонии, и Рейчел остается только поставить ультиматум, я или она, и Квинн дает неверный, неверный, неверный ответ. И Рейчел тянется к ней за прощальным поцелуем, но Квинн отказывает в нем простым “не смей прикасаться ко мне”. Рейчел чувствует, как ее сковывает лед, лишь стоит двери захлопнуться. Лед трещит и ухмыляется, шепчет, как он скучал. Никогда не используй людей как болеутоляющее. Они уйдут, а боль останется. Рейчел плачет в своей гримерке, уродливо всхлипывая и хрипя, размазывая тушь по лицу. Жалкое, жалкое зрелище, думает она, поднимая глаза на свое отражение в зеркале. Театр готовится к постановке Призрака Оперы. Рейчел проходит по сцене, поджигает свечу за свечой, подставляет руки под капающий воск и наконец улыбается. Занавес занимается первым. Рейчел тянется к разгоревшимся свечам, когда кто-то останавливает ее, не дает ей сгрести огонь в кулак, и почернеть вместе с ним. А теперь, говорит Рейчел, я сижу здесь, с вами. В этой до боли накрахмаленной белой пижаме, сковывающей движения. И мне больше нечего жечь, совсем. Зима никогда не кончится. Когда нечего сжигать, говорит Квинн, надо спалить саму себя. Рейчел думает, что серый костюм Квинн не идет. Рейчел берет ее за руку. Рейчел вдыхает языки пламени и выдыхает угольно-черный дым. Огонь дарует ей честь превращения в пепел. Наконец-то.