Attitude

      Трахался Фаркас великолепно, невзирая на бродившие по Йоррваскру слухи о, якобы, неполноценности оного. Во всяком случае, конкретно с этим у оборотня проблем не замечалось, а звериный инстинкт действовал превосходно; Лафф едва успел облизать в момент пересохшие губы, прежде чем ему заткнули рот ладонью, повалив на мешок с картошкой в тесной кладовке. Тихо пискнул и с издевкой провел кончиком языка по загрубевшей от мозолей коже, подивившись, откуда у Фаркаса хватило выдержки не завалить его прямо в недрах Древнего Каирна в принципе. Прямо посреди залитых грязным полумраком развалин.       Конечно, интимную атмосферу тогда слегка портили живописно разбросанные по периметру останки драугров, топтавшийся у алтаря труп, оживленный в помощь против нечисти шутки ради. Разбойники, тонким слоем размазанные о каменные стены руин... Но ведь если закрыть глаза, расслабиться, дав волю фантазии, даже алтарь, где возлежал искомый Соратниками обломок, мог бы вполне сойти за весьма удобное ложе.       Тем более, судя по крепкому стояку в штанах, хорошо заметному сквозь одежду, Фаркас вполне был не против. Прямо там, на этом самом алтаре. Ну, или на пыльном полу, достаточно бросить плащ и прихваченные по дороге шкуры, без зазрений совести снятые с упомянутых разбойников. Да хоть под стеной слов или у ближайшего саркофага — видит Талос, Лаффу также было плевать, где именно.       Особенно после жадных прикосновений чужих пальцев к тяжело вздымавшейся груди, торопливо проникших под накидку, когда пал последний страж подземелий, а вышеупомянутый камень был благополучно припрятан в дорожную сумку.       После ощущения сильных рук, мятного привкуса губ, жадно овладевших его собственными, охота — пусть и рефлекторно — зарядить оборотню между глаз увесистым булыжником, испарилась в зародыше. Запах зверя с примесью мускуса, окутавший с ног до головы, заставил колени предательски согнуться, подставить шею осторожным укусам, довериться горячему дыханию, влажно оседавшему на покрасневшей в нескромном смущении мочке уха. Однако, внезапно остановившись, Фаркас хищно ухмыльнулся, с полминуты созерцая растерянного прекращением многообещающих ласк, хм, товарища по оружию. Похабно потерся пахом о пах Лаффа, задумчиво всматриваясь в полные вожделения глаза только неделю назад вступившего в ряды Соратников юноши. Бросил спешное «не здесь» и поволок к выходу, едва не снося с петель старые как мир двери.       Тащась обратно по изъеденным столетиями ступеням, сразу заскучавшему Лаффу оставалось лишь беззастенчиво пялиться в могучую спину, пожирая голодным взглядом широкие плечи, аппетитную задницу, и скорбно вздыхать, мысленно матеря труп разбойника, отставшего где-то на втором, к главному залу, коридоре, медленно вытягивающего вложенную в него ману.       Поэтому, пытаясь отвлечься от угнездившегося внизу живота напряжения, он принялся аккуратно обрезать подпитывающие заблудившегося зомби нити, на что почуявший колдовские всплески Фаркас, почему-то довольно хмылился, удвоив скорость.       Помогало не особо.       Беготня по руинам разумеется выматывала. Мысли о прекрасном смещались на мысли о: «не поскользнуться бы в-о-о-н на тех разлагающихся кишках», но снять напряжение это отнюдь не помогало. Скорее раздражало, вынуждая скрипеть зубами от досады, вплоть до развратного желания разложить Фаркаса чуть ли не на узкой, поросшей колючим терновником тропинке, за версту от развалин выводящей к городу.       Наличие возможных попутчиков Лаффа откровенно не смущало. Зато оставшуюся часть обратной дороги, Фаркас на него смотреть старательно избегал, умудряясь умело сдерживать ничуть не угасшую похоть. Только на выходе из напичканной ловушками святыни повалил на свежую, смоченную обильным ливнем траву, помогая унять растущий между ног зуд.       Заочно распрощавшийся с надеждой получить толику удовольствия, Лафф разомлел, стоило пальцам оборотня сжаться на колом стоящем члене, несколькими короткими движениями доведя до разрядки. Припечатав, затем, к земле притихшее тело бедрами, Фаркас потерся спешно, помогая таким образом уже себе. И плевать на впитавшуюся в накидку грязь, размазанную по затылку глину.       Добравшись же, наконец, до Вайтрана, чтобы поскорее отчитаться перед Белой Гривой, а в Йоррваскре, кое-как переждав церемонию посвящения в кругу избранных, Фаркас бросил что-то невнятное остальным, потащив слабо упирающегося юношу в казармы.       Казармы, к превеликому сожалению, отдельных для каждого комнат не имели, вмещая по несколько Соратников сразу. Поэтому рассчитывать на уединение Лафф мечтать и не пытался. Не стоило рассчитывать на уединение ни средь бела дня — даром, что большинство жильцов сейчас коротало время в общем зале, или слонялось по комнатам, потягивая эль — ни ночью. На что имелись свои причины, о которых Фаркас и иже с ним пока старательно умалчивали.       Впрочем, мужчину отсутствие укромного угла не остановило; бесцеремонно отмахнувшись от расспросов о подвигах в Древнем, он затолкал Лаффа в приснопамятную кладовку, завалив дверь, на всякий непредвиденный, хлюпающей соленьями бочкой, с порога приступая к прерванному давеча занятию.       От последующих поцелуев у того начисто снесло крышу, а страх быть пойманным на горячем улетучился вместе с остатками здравого смысла. Возникшее некстати смущение смешило; пускай мужского внимания Лаффу хватало всегда, впервые он чувствовал, что простым перепихом эта связь не ограничится. Слишком уж Фаркас отличался от остальных его любовников. Слишком явно маг понял, что впервые увлекся кем-то, кого захотел, едва увидев…       Кладовка пахла подгнившими овощами, сухой землей и мужчиной. Запекшейся на стальном доспехе кровью, волчьей шерстью, необузданной, пугающей силой. Жаждой обладать, поглощать без остатка. Разделять и боль, и наслаждение поровну… Легким ароматом пролитого зелья, резким запахом, собранных близ соседней фермы трав.       Фаркас на нежности не разменивался, может просто нежным быть не умел; стоило Лаффу, охнув, упасть на мешок, тот содрал с себя скрепленный ремнями доспех, потянул шнуровку чужих штанов, резко сдернул, и, встав на колени, коснулся смоченными зельем пальцами мягкого колечка мышц.       Кажется, то было зелье лечения. Лафф хихикнул, тут же заскулив от короткой вспышки боли: оборотень торопился. Не быстрее закончить, но быстрее начать то, что собирался еще неделю назад, когда заявившийся к Гриве парень, надменно скаля два ряда белых зубов, попросился в Соратники. Невзирая на презрительную насмешку Вилкаса, работу для соратника унизительную, умудрившийся сходу заслужить уважение половины жителей города, драконорожденный всецело привлек внимание оборотня, начавшего таскаться за ним безродной дворнягой в глупом недоумении. Сперва молча, потом рыча на любого, кто смел пялиться на мага с интересом почуявшего суку кобеля, пока сам не прижал его к стенке, метя «территорию» поцелуем. А маг оказался очень «за»…       Воздух в кладовке обнимал легкие застоявшейся пылью, немытое окно взирало на выгибающееся под частыми толчками тело, плетевом густой паутины и крупным, мохнатым пауком, смешно перебирающим лапками по попавшей в сеть мухе.       Воздух пропитывался приглушенными стонами, липкими непристойными звуками. Шлепками, иногда хлюпающими, иногда сухими и тихими, когда широкая ладонь почти нежно ползла вдоль взмокшего позвоночника, перетекала на поясницу, размазывая по коже проступившие хрусталики пота.       Воздух нагревался сбившимся хриплым дыханием, осыпаясь на пол смятыми лавровыми листьями, щекотал Лаффа под лопаткой копной нечесаных, черных волос, дразняще касался зацелованных губ и пах неутолимым вожделением. Узкое пространство вокруг сжималось до сладкой истомы, лавиной прокатившейся по низу живота, скручиваясь в тугой узел там же. И, не в состоянии сдерживать вопли, Лафф из последних сил впился зубами в вывалившуюся из мешка картофелину, прикидывая, как бы выхлопотать у ярла Балгруфа дом. Потому что трахаться с Фаркасом было бы куда приятнее на постели со свежевыстиранным бельем, благоухающим лавандовым мылом, нежели тут. Хотя Лафф не жаловался, нет. Наоборот: резко подавался назад, слыша над ухом возбужденный рык.       В дверь ломились так, будто на Вайтран шла армия восставших из могил мертвецов, со всеми драконами Алдуина вместе взятыми, и уже расположилась лагерем на подходах к воротам, призывно вздымая вверх проржавевшие мечи.       Лафф устало зевнул, отодрав лицо от книги заклинаний, над которой вчера заснул. Кое-как разлепил веки, сонно воззрившись на многострадальную дверь. Затем уставился в окно, наблюдая едва розовеющий рассвет, и наколдовав «светлячка», отправился открывать шумному гостю, чудом не перебудившему соседей.       Фаркас в такую рань обычно не приходил, заглядывая ближе к обеду, с корзиной всяческой снеди и списком заданий от Гривы. Если хватало времени, взваливал смеющегося мага на плечо, нес в спальню, по-хозяйски оглаживая пятую точку свободной ладонью. Поэтому, кто сейчас усердно пыхтел снаружи, Лафф не имел понятия. Но тут же пожалел, что вообще проснулся, когда в дом, бесцеремонно толкнув его плечом, влетел Вилкас.       Молча закрыв за ним дверь, Лафф помрачнел; с Вилкасом у него сложились весьма противоречивые отношения. С одной стороны — тот Лаффа ненавидел, с другой — ненавидеть в ответ человека, как две капли воды похожего на Фаркаса, Лафф не мог. И причиной разногласий являлся сам Фаркас. По иронии судьбы, эти двое отличались не столько внешне, сколько по силе и уму. В последнем Фаркас брату заметно уступал, справедливо считался недалеким, или просто дураком, за что регулярно бил морды обидчикам. Зато Вилкаса превосходил в физической силе, хоть воинские навыки использовал с меньшим умением, предпочитая им воровские. В целом, Фаркас был прямолинейным, добрым и решительным. Это довакин ценил выше вилкасовой репутации. Вот только Вилкас упрямо верил, что Лафф драгоценного братишку использует, хотя с угрозами не лез, ограничивая свою нелюбовь частыми перебранками на тренировках и щедрыми подзатыльниками.       Перестав нарезать круги вокруг стола, норд уселся на стул, ожидая, пока гостеприимный хозяин нальет в кубки медовуху и усядется напротив.       — Ему не нужна шлюха…       Эти слова, отдающие плесенью западных пещер и ядовитых цветов с дальних болот, Вилкас процедил достаточно громко, хрипло, не поскупившись как всегда, подпустить в голос ударную дозу презрения, отчетливо читавшегося на заросшем щетиной лице, отчего Лаффа нехило тряхнуло.       Снова-здорово. Подобные высказывания он слышал от мужчины не впервые, но до чего же обидным было их выслушивать.       Растерянно заморгав, Лафф добела вцепился пальцами в край столешницы, открывая рот в беззвучной попытке возразить. Посмотрел на Вилкаса так, будто собирался вот-вот совсем по-детски разреветься, предварительно выплеснув кубок медовухи тому на голову. Однако сдержался. Постепенно сглотнул застрявший в горле ком, издав глухой полустон, отлип от столешницы, плавно поднимаясь с вдруг показавшегося весьма неудобным стула. Точно на шипастой булаве сидел.       Откуда Вилкас узнал о его прошлом — и о прошлом ли речь — Лафф не знал, а спрашивать по понятным причинам не хотелось. Возражать тоже. Потому что, в каком-то понимании, он шлюхой действительно был. Когда-то давно.       Только вот как объяснить Вилкасу, что выбора у него просто не было? У мальчонки, подминаемого по очереди пятью мужиками, однажды пришедшими в крохотную деревушку на севере Скайрима. Как объяснить это человеку, подобного насилия не знавшему? Тому, кто с детства был благословлен недюжей силой, а потому умеющего за себя постоять не только кулаками?       Как пояснить тому, кого никогда не брали против воли, что отказаться от брошенных за пользование худого тела денег, было просто нельзя? И как сказать тому, с чьим братом Лафф делил постель, что продавать это тело стало вынужденной мерой, необходимостью, чтобы выжить в мире, где идет война, и где никому нет дела до сломленного насилием ребенка, потерявшего счет мучителям, пока дремавшая где-то внутри измученной души магия не начала пробуждаться, постепенно поднимая будущего некроманта с колен?       Этого, воин, которого изначально учили правильно держать меч, валить врагов, практически с пеленок, учесть не мог. Не смог бы понять, что потом, привыкшее к грубому сексу тело, долго и мучительно оправлялось, залечивало раны не с теми, кто платил, а с теми, кто не побрезговал, не взял из прихоти. Хотя солдатам, годы идущим путями войны, по большему счету плевать, кому присунуть. Из всех них Лафф помнил лишь одного, мужчину средних лет со странным, незапоминающимся именем, который за два года, два года одуряющего счастья, панацеи, излечившей неизлечимое, сумел выдернуть отчаявшегося, потерянного подростка из вязкой, всепоглощающей грязи, дать ему смысл жизни, обучить, заменив одновременно и отца, и любовника. Не смог бы Вилкас понять, как же тяжело противиться зову плоти, приученной к еженощным ласкам, давать отпор всем, кто вновь пытался взять его силой, учиться выбирать мужчин не за деньги, в каком-то смысле любить женщин. Убивать любого, кого не останавливал уже натренированный, ранее маленький, трясущийся кулак.       — Думаешь, — пробормотал Лафф, опираясь ладонями в стол, — шлюхи не могут любить?       Вероятно, в его взгляде мелькнуло нечто, Вилкаса напугавшее; оборотень резко качнулся назад, едва не навернувшись со стула, схватился за эфес меча, выпростав левую руку с растопыренной пятерней вперед на манер щита, в последний миг подавив срывающийся с губ вопль.       — Позволь тебе сказать кое-что, — Лафф наклонился ближе, расплываясь в злорадной улыбке. — Я твоего брата люблю. Мне плевать, что о нас говорят люди. Плевать на твое мнение о наших отношениях в целом. Мы выбрали друг друга и дело тут не только в сексе.       Он выпрямился, вперив руки в бока, словно ярл над подсудимым, ожидающим казни бедолагой.       — Когда я хочу нежности, он учится владеть мной с нежностью. Когда я хочу быть грубо оттраханым, он дает мне и это. А иногда… просто дает.       Еще в объятиях Фаркаса Лафф ощущает себя не потасканной подстилкой, прошедшей через десятки рук, а трепетным девственником, юным, неопытным, порой беспомощным. Тем, кого можно было не просто трахать, а любить ночи напролет. Заниматься любовью, крышесносно целуя. Оберегать.       Вилкас подскочил, занося кулак для удара, однако не успел. Дверь проскрипела, впуская внутрь запыхавшегося Фаркаса с ожидаемой корзинкой.       — Ты вовремя.       Не дав Вилкасу возмущенно открыть рот, Лафф ринулся к оборотню, сияя ярче отшлифованного медяка.       — Твой братец как раз зашел сообщить, что поможет перетащить твои вещи в наш дом. А еще поможет уговорить Гриву отпустить тебя со мной в Винтерхолд!