Под маской Джокера

Нелли уложила Леську спать, а сама села работать: она переводила тогда небольшую книжку с советами по воспитанию детей. «Тик-так», — умиротворяюще тикали настенные часы на кухне; «тук-тук-тук», — вторила им в уютном полумраке комнаты клавиатура. Недопитый зелёный чай стыл в кружке. Влада позвонила в девять вечера: «Солнц, тут двум дамам в аэропорт срочно нужно... Я только этот заказик отбомблю — и харэ на сегодня. Скоро буду дома, жди». Погрузившись в работу, Нелли забыла о времени, а оно тикало, тикало и натикало час ночи... Где же Влада? «Абонент временно недоступен...» Холодные крылья тревоги подняли её с места. Она не могла ни присесть, ни прилечь от этой невидимой пружины, слоняясь из угла в угол, подходя к окну и пытаясь в мокром осеннем мраке разглядеть среди уличных огней знакомую машину. Поздно вечером и ночью Влада предпочитала не работать, но изредка такое случалось, и все упования Нелли устремились к такой возможности — пусть и маловероятной, но всё же имеющей право на существование. Она смотрела в ночь бессонными глазами, словно выдула пару больших кружек крепчайшего кофе. Желая извлечь из своего бодрствования хоть какую-то пользу, Нелли попыталась продолжить работу, но слова и строчки сплетались в какое-то адское макраме, а внимание бешеной антилопой скакало с одной мысли на другую. «Нет, похоже, бесполезно». Окончательно отчаявшись сосредоточиться, она выключила компьютер. — Мам... Леська в своей светлой пижамке выплыла из полумрака комнаты, как маленькое привидение. — Ты чего вскочила? — Шёпот Нелли прозвучал громко и беспокойно. Она сама не знала, зачем так разговаривает, ведь разбудить она уже никого не могла. — Пить хочу, — тоже перейдя на шёпот, ответила дочка. И спросила, заметив не раздвинутый диван: — А где Влада? — Наверно, всё ещё работает, — вздохнула Нелли. — Зачем тебе пить? Попьёшь, а через час в туалет захочешь... Ночью спать надо, а не бродить туда-сюда. Кого потом утром в школу не добудишься? — Ну ма-ам... Ну можно мне сока? — всё так же вполголоса принялась канючить Леська. Она так смешно изобразила на лице мольбу, что Нелли не удержалась от улыбки. — Ладно, иди, возьми. Но только полстаканчика. Леська выпила яблочного сока и снова улеглась, а Нелли, не выключая настольной лампы и сунув под бок подушку, устроилась полулёжа на диване. От поворота ключа в замке она радостно вздрогнула и подскочила, будто подброшенная пружинами. Облегчение холодной лавиной сорвалось с души, и Нелли устремилась в прихожую. Влада стряхивала с ног кроссовки, одной рукой опираясь о стену, а в другой держа букет в шуршащей обёртке. — Откуда цветы ночью? — Удивление накрыло Нелли странным, щекочущим и шершавым куполом. — Все магазины ведь уже закрыты... — Есть там один круглосуточный ларёк, — шепнула Влада, и лисята-бесенята из её глаз пушистыми шариками опять прыгнули к Нелли в сердце. — Специально для припозднившихся романтиков. — Романтик ты мой, — вздохнула Нелли. — А я жду, жду... У тебя телефон недоступен. Я уже беспокоиться начала... Ну ладно. Давай спать, поздно уже. Она поставила букет в банку с водой и хотела разложить диван, но Влада, прислонившись к дверному косяку, сказала тихо: — Не надо. Я ненадолго зашла — только тебя с Леськой повидать. От такого поворота Нелли застыла, будто погружённая в жидкий азот, а потом вдруг раздалась мелодия телефонного звонка. Незнакомый номер на дисплее... — Да... — Ратникова Нелли Вячеславовна? — спросил женский голос. — Да, это я. — Собственный голос Нелли слышала, как сквозь толщу воды. Телефон примёрз к уху ледышкой. — **ший лейтенант полиции К***ова вас беспокоит... Вы кем Владиславе Игоревне Неупокоевой приходитесь? — Я... мы... живём вместе, — пробормотала Нелли. — Вы родственница? — Нет... — А у вас есть контакты её родных? Телефоны, адреса не подскажете? — Да что случилось-то?! — От крика Нелли вздрогнул полог ночи за окном, завыли тревожные сирены: к кому-то мчалась скорая, сверкая мигалками. Влада, отделившись от косяка, неслышно прошла в комнату, где спала Леська. Склонив бледное в свете ночника лицо над девочкой, она задумчиво погладила её по волосам и тихонько приложилась губами ко лбу. — Произошло ДТП с участием автомобиля «Рено Логан», — устало сообщила женщина-полицейский. — По водительскому удостоверению личность водителя установлена — это ваша знакомая. Её тело сейчас в морге, мы разыскиваем родственников. Ваш номер был в контактах её мобильного телефона. Слушая этот служебно-сухой голос, Нелли в мёртвом ступоре наблюдала, как Влада, поцеловав Леську, выпрямилась. Абсурдность происходящего чёрным спрутом оплетала мозг, рвала его на части и пожирала. — Что вы несёте? Это что, розыгрыш какой-то дурацкий? — хрипло крикнула Нелли. — Какое ДТП? Какой морг, когда Влада — вот она, передо мной?! Она дома, живая! А абсурдный спрут, превратившись в огромный динамик, вибрировал композицией Savage Garden «Truly Madly Deeply». — Мама! Телефон звонит! Ма-ам! Ты что, не слышишь? Нелли лежала на диване с подушкой под боком, на столе всё так же горела лампа, а монитор компьютера чернел погасшим прямоугольником. За окном расплылась чернильная жидкость спрута, а Леська трясла перед лицом Нелли её мобильным, из которого доносилось: «I'll be your dream, I'll be your wish, I'll be your fantasy...» Кухонные часы показывали половину седьмого утра, всё так же уютно тикая. В прихожей стояли тапочки Влады, в ванной висело её полотенце, пропитанное её запахом... — Здравствуйте. Извините, что так рано беспокою... — Женский голос, вежливый и усталый. — Ратникова Нелли Вячеславовна? Дежавю. Чёрное и скользкое, как спрут, дежавю. — Да... Кто это? — Младший лейтенант полиции Климова. — А вот во сне фамилию и звание Нелли не расслышала толком. ДТП с участием «Рено Логан», мокрая дорога, лобовое столкновение. Водительское удостоверение, морг, родственники. Слушая это, Нелли смотрела на сложенный диван, на котором не было Влады. Ледяное ошеломление осталось там, во сне, а сейчас была только сковывающая по рукам и ногам, тянущая на дно обречённость на правду. Не шутка. Не розыгрыш. — Значит, не можете подсказать? Очень жаль... Значит, сами будем выяснять. А может, всё-таки поищете? Вдруг где-то в записной книжке есть какой-нибудь телефон? — Хорошо, я поищу и перезвоню. — Рука Нелли с телефоном повисла, аппарат тихо выскользнул и упал на ковёр. Задняя крышка отскочила. Сигнал домофона ударил её в сердце, как кистень. — Доставка цветов! Нелли Вячеславовна? Это для вас, получите, распишитесь. Шаги на лестнице, звонок. Выпуклое пространство дверного глазка закрывал букет — такой же, как во сне... Дверь курьеру открыла Леська: Нелли сидела на полу у стены. — Ой, вам плохо? — Молодой человек в бейсболке склонился над ней. — Может, скорую вызвать? Из букета выпала карточка. «Самой лучшей преподавательнице Нелли Вячеславовне от благодарной студентки Ирины С.».

*

— ...Вот так, значит, и вышло в житухе моей непутёвой. Людка-то моя — ну, вторая жена — померла в прошлом году. Помыкался я там, сям... Кое-как электриком в ЖЭК устроился. Пенсионеров-то не очень на работу берут. Зарплата — кошачьи слёзы, с хлеба на воду, можно сказать, перебиваюсь. Ну, пенсия ещё выручает малёхо. А коммунальщики за свои услуги как дерут! За свет, за газ, за воду — всё им отдай. Как липку обдирают! Половина денег и уходит на ихние счета. А кушать-то надо! Выпить тоже надо... Как припрёт — к дочке ходил, сотню-другую на выпивон клянчил... Не всегда отдавал, каюсь. А как съехала она, так и прекратилась у нас связь. Квартиранты, правда, телефон её дали, но Владька сказала, как отрезала... Всё, мол, батя, я тебе не банк, чтоб ссуды выдавать. Не получишь больше на пропой. В день похорон ударил мороз, могильная земля схватилась инеем. Отец Влады, сутулый и щуплый, небритый мужичок с жалобными кустиками полуседых бровей, смолил одну сигарету за другой, прикуривая от бычков. Его старое драповое пальто было потрёпано жизнью, как и он сам, жиденький засаленный шарф почти не прикрывал шею с дряблым кадыком, а нижняя губа плаксиво подрагивала бесформенным пельменем. Могильщики кидали землю, а он бормотал и бормотал, жалуясь на судьбу и уставившись пустым взглядом вдаль, за стволы голых берёз. По другую сторону могилы ёжилась в потёртом пуховике и пёстрой вязаной шапочке с длинными клапанами его бывшая жена и мать Влады. Жизненные перипетии прописались глубокими следами на её лице, особенно досталось ярко-синим глазам: если бы не тяжёлые мешки, они бы казались совсем девичьими, озорными. Рядом с ней смиренно и респектабельно стоял мужчина неопределённого возраста, с мясистым лицом и маленькими глазками, одетый небогато, но опрятно. «Наверно, тот самый чувак из Кандалакши», — проплыло в голове Нелли. Выйдя на крыльцо столовой, где проходил поминальный обед, Нелли прогнала подступающие слёзы пронзительным осенним воздухом, в котором звенела предзимняя стынь. Летела мелкая снежная крупа, а под козырьком крыльца разговаривали двое. Третий присутствовал при беседе, но не вмешивался, делая вид, что рассматривает едущие по коричневой слякоти машины. — Ну что, профукала Владька родительскую трёшку... — Подвижные брови-кустики приподнялись, потом нависли над усталыми, как у старого больного пса, глазами. — Машина — всмятку, что с неё теперь... Ну, хоть однушка осталась, и то ладно. Как делить будем, мать? Мы ж наследники первой очереди. — Ну ясно, как... Продадим, деньги — пополам. — Синеглазая женщина курила, ветер стремительно сносил струйки дыма в сторону дверей. — Не жить же в ней. Людка твоя тебя хатой обеспечила, у нас с Витей тоже есть своя жилплощадь... — Видно, так и придётся сделать. — Нижняя губа по-верблюжьи выпятилась, почти докуренная сигарета прилипла и висела на ней. — Эх, Владька, Владька... Зачем ей эта машина понадобилась? На беду свою её купила. И квартиру трёхкомнатную в унитаз спустила, и себя угробила... Как думаешь, мать, за сколько удастся однушку-то загнать? — А тебе какая разница? — Худые пальцы с острыми, жёлтыми от никотина ногтями щёлкнули по сигарете, стряхивая пепел. — Всё равно потратить всё не успеешь. Ну, сам посуди: много ли тебе жить-то осталось, алкаш старый? Продажей я займусь, а то тебя, пентюха, чего доброго, обжулят. — Делай как знаешь... Ты баба хваткая, а у меня и вправду торгашеской жилки нет. Не знаю, куда и сунуться. — Ноги в стоптанных, забрызганных грязью ботинках прошаркали обратно в столовую. Как только шаги стихли, синеглазая женщина подманила своего молчаливого спутника пальцем, намекая, чтоб тот нагнулся поближе. — Ну что, Витёк, провернём дельце? Есть у меня схемка, как этого старого лоха кинуть... К чему ему деньги? Он уж одной ногой в могиле, а туда же! Его халупу тоже в оборот можно пустить — двушка, как-никак, чего ей зря пропадать... Все бабки наши будут — глядишь, Настёнке с Серёгой на приличную жилплощадь и наскребётся. Заживут своим домом да своей семьёй, как белые люди, не век же по съёмным хатам мотаться. Витёк изобразил на лице мыслительный процесс и задумчиво покивал — мол, дело говоришь, подруга. Холодное омерзение удержало Нелли от шага вперёд, и она осталась вне поля зрения этой парочки. Чисто убранная квартира встретила её оглушительным тиканьем часов и запахом свежей выпечки. На зеркале в прихожей висела старая пелёнка. Из кухни навстречу Нелли вышла мать в длинной чёрной юбке и чёрном джемпере с блёстками. — Всё уже, да? Людские поминки кончились — давай помянем промеж собой... На кухонном столе стояла кутья, ещё тёплые сахарные булочки и пол-литровая бутылка какой-то ягодной настойки. — Ох, ужас-то какой... — Тёмно-бордовое зелье наполнило собой хрусталь, липкая кутья темнела глазками изюма. — Хоть я и против ваших отношений была, но всё равно жалко... Молодых всегда жалко. Рубиновый хмель горько пролился в нутро, мир подёрнулся прозрачным маревом, и только часы отстукивали секунды. Пустые секунды, лишённые озорного осенне-лисьего отблеска глаз Влады. Леська старательно выводила в тетрадке буквы, а чёрные бантики в её аккуратно заплетённых «дракончиком» косичках пышно топорщились, как две траурных розы. За выполнением домашнего задания наблюдал белый плюшевый котёнок — подарок Влады. Хоть он и был игрушечным, но его огромные тёмные глаза с голубыми ободками смотрели так осознанно, что казалось — он вот-вот мяукнет и соскользнёт с письменного стола. Подобрав с нижнего века слезу, Нелли обняла плечики дочки и уткнулась лбом в её голову. — Не плачь, мамочка... Смерти нет, — сказала та, гладя тёплыми ладошками щёки Нелли. Её глаза светились незамутнённым спокойствием, а губы сложились в мудрую улыбку — ни дать ни взять юный буддийский монашек. — Влада просто перешла жить в другой мир. Она сейчас здесь, прощается с нами. Зябкое веяние невидимой шалью окутало плечи Нелли. Не то чтобы она верила в призраков, но сердце зашлось в молчаливом крике, а пальцы похолодели. Пустое пространство казалось не таким уж пустым, и хотелось верить в чьё-то незримое присутствие в комнате. — Ты только не бойся, мама. Она очень нас любит и просит не плакать. Она обязательно пришлёт нам рыцаря с кошачьими глазами. Детская сказка? Или, быть может, из этих подслеповатых глаз смотрела душа, способная лавировать по запутанным тропинкам вселенной, качаясь маятником между мирами?

*

— Нель, обрати внимание во-он на того симпатичного молодого человека в очках. Интеллигентный, не пьёт, инженер, кандидат наук. Характер — просто золото, покладистый, ты из него верёвки будешь вить. А главное — холостой! Зовут Святославом. Мать, выпив несколько рюмок, сама чуть ли не облизывалась, как кошка, при виде этого кандидата. «Молодой человек» оказался на самом деле уже не первой молодости, и его шевелюра была на пороге вступления в неравный бой с лысиной. Худой и длинный, как аист, в солидных очках в тёмной оправе, в светло-бежевом костюме с тщательно повязанным галстуком, он чувствовал себя на шумном свадебном застолье неловко и мало общался с остальными гостями. Из груди Нелли вырвался усталый вздох. — Так вот зачем это всё! Ах ты, сводня... Бракосочетание троюродной сестры Натальи не казалось Нелли мероприятием, на котором её присутствие было обязательным: они и виделись-то редко, в основном — на похоронах или свадьбах. Теперь ей стала ясна причина настойчивости, с которой мать зазывала её на это семейное торжество: её решили опять выдать замуж. — Мам, ну какой же это молодой человек? — усмехнулась она. — Сорокед этому Славику уже точно есть. — Ну, во-первых, не сорок, а только тридцать семь, — с многозначительным видом поправила мать. — А во-вторых... Нель, давай смотреть на вещи реально: свободных мужчин в твоей возрастной категории почти нет, если не считать разведённых, так что привередничать особо не приходится. Шансы тают с каждым годом после тридцати. Разведённые нам ни к чему, а чтобы брать мужа моложе себя, надо быть как минимум Пугачёвой. А Слава и женат ещё ни разу не был. — М-м, тридцатисемилетний нетронутый бутон! Я так понимаю, мне выпала редкая удача. — Нелли опрокинула в себя стопку водки. «Хоть напьюсь, что ли». — Вот только не надо сарказма, — обиделась мать. — Я, как могу, пытаюсь тебе помочь устроить личную жизнь, а ты... Хлопнув пару рюмок, Славик слегка раскрепостился и даже пустился в пляс. Он выкидывал коленца с невозмутимо серьёзным видом, создавая впечатление танцующего усатого циркуля, и Нелли, сдержанно двигаясь неподалёку, не удержалась от комплимента: — Боже мой, Слава, где вы научились так отвязно танцевать? Слава, продолжая вычерчивать на полу окружности и вписывать в них квадраты, глубокомысленно изрёк: — Танец — это проявление души, этому нельзя научиться. Банкетная круговерть плыла тошнотворным калейдоскопом, и Нелли, чувствуя потребность отдохнуть от угара, вышла на крыльцо кафе. Летний вечер шёлково шелестел кронами клёнов, солнце лениво плавилось в окнах домов, и в янтарном воздухе Нелли мерещился запах дыма от жарящихся шашлыков. — Эм-м... Нелли? Слава, в чуть съехавшем набок галстуке, на ходу приглаживая карманной расчёской встрёпанные вихры, измерил аистиными шагами крыльцо и остановился. — Я... э-э... много наслышан о ваших... гм... достоинствах, — начал он, нервно подбирая слова и помогая себе жестами мягких холеных рук. — Но все заочные описания меркнут перед оригиналом! Я... хмм... осмелюсь заметить, что вы прекрасны, Нелли. Шашлычный флёр янтарной дымки пронзительно рассёк низкий и певучий, как виолончель, женский голос: — Славочка! Ну что ты себе позволяешь! Слава, вошедший во вкус комплиментов и уже начавший распускать невидимый павлиний хвост, тут же испуганно сник. — Что?.. Что такое, мама? Что не так? К ним подплыла обладательница не только виолончельного голоса, но и подобной же фигуры — дама более чем пышных форм, весьма нелепо подчёркнутых чересчур облегающим бледно-фисташковым брючным костюмом и крупными белыми бусами. Её волосы интенсивно-каштанового цвета были тщательно уложены феном и сбрызнуты лаком с блёстками, а накрашенный малиновой помадой рот утопал в складках щёк и покоился на пьедестале из трёх подбородков. — Славик, ну как ты выглядишь? Ты же разговариваешь с девушкой... Будь добр выказывать к ней уважение и следить за собой. — Пухлые, как сосиски, пальцы с бордовым маникюром ловко поправили подгулявший галстук. Сладко улыбнувшись, дама поплыла в обратном направлении: — Всё, не буду мешать вашему общению! — Мама, — растерянно и смущённо улыбнулся Слава, пожимая вешалкообразными плечами. — Боюсь, я такой конкуренции не выдержу, — усмехнулась Нелли. — Пойдёмте-ка, хлопнем ещё по коктейльчику. Под конец вечера Слава, растеряв свой интеллигентный лоск, сидел на стуле и расхлябанно дирижировал в такт музыке. Его голова моталась на кадыкастой шее, очки перекосились, на усах висели икринки с бутербродов; через несколько минут таких испытаний вестибулярный аппарат сдался, и Слава начал бледнеть. Зажав себе рот, он беспомощно озирался. На его счастье, подскочила бдительная мама и увела сына в туалет. — Нель, ну так нельзя! Куда ты? — Мать пыталась преградить Нелли дорогу, цеплялась за её рукава. — Отец! Нелька сбегает! — Я бы тоже отсюда свалил, — сыто отрыгивая, отозвался тот. — Молодых поздравили? Поздравили. Подарок подарили? Подарили. Ну и всё, что тут ещё делать? Айда домой, мне завтра на работу. На крыльце Нелли достала мобильный, чтобы вызвать такси. «Данный номер заблокирован». Она набирала номер Влады.