Обыкновенное "завтра".

Снова что-то похожее на него. Чонгук разматывает одеяло, скомканное в ногах, и протирает глаза. Юнги молча собирает свои вещи, по ходу дела медленно, но беспорядочно натягивая их на себя. Черная водолазка так и не доползла до низа спины, и парень приступает к поискам ремня. -Юнги?.. – Чонгук уже несколько минут сидит на кровати, но Юнги продолжает тихо собираться. Кажется, что утренний туман обволакивает своим рыхлым телом не только улицу, но и эту маленькую комнатку на восьмом этаже. Сюда не достают верхушки деревьев, и поэтому единственное, что можно увидеть в окне – это бесконечный, тяжелый серый дым, приходящий словно по расписанию каждое утро на подоконники многоэтажек. Чонгук с тяжелым вздохом падает назад в подушки и смиренно ждет, пока мрачный парень начнет обуваться в прихожей. Ему не надо видеть, что делает Юнги. Он и так знает, что когда тот потянется к ручке входной двери, то на несколько мгновений остановится. Чонгука всегда тянет заулыбаться в этот момент, но он сдерживается и без эмоций задает единственный вопрос: -Когда мы снова увидимся? Он прекрасно знает, что сейчас услышит. Но всё равно всегда спрашивает его об этом. И в ответ, вроде бы невзначай, раздается холодное: -Завтра. Хлоп. Чик-чик. Парень замирает на несколько секунд, слушая размеренные шаги на лестничной клетке. Они еще долго и нудно отдаются эхом в его голове. Он устало закрывает глаза и погружается в одинокую полудрёму… Чонгук знает, что Юнги теперь долго не появится на пороге этой обшарпанной двери. Он всегда ждет этого вопроса от Гука, и всегда без единой эмоции отвечает: «Завтра». Одному лишь Богу ведомо то, сколько времени сегодня он подразумевает под «завтра». День, месяц, полгода… Их странная любовь просыпалась лишь тогда, когда по всей квартире раздавался короткий, умирающий «дз-з-зинь». Чонгук шел к двери вне зависимости от того, чем занимался, и до утра больше ни одно занятие не имело для него смысла. Но утром проблемы деликатно, по очереди снова возвращались в его мутную голову. И не были готовы покидать её, до заветного… Юнги приходил внезапно и с самого порога, без слов, впивался в нежные губы, изучая их по несколько минут. У Чонгука всегда начинала кружиться голова от горячего тепла в своем рту. Юнги прижимал его и глухо выдыхал в шею. Это означало: «Ну что, дождался меня? Теперь до самого утра ты только мой». Безэмоциональный Юнги позволял ему сполна сойти с ума, отдаться в пламенные объятия плотских желаний, в полной мере ощутить страсть, нежность, разврат. Этот чувствительный цветок мгновенно раскрывался, а после долго и мучительно высыхал посреди бескрайней пустыни. Но это было частью их странной любви. Все свои тайные желания, сокровенные мечты Чонгук бережно копил, хранил, а потом моментально высвобождал и оставался ни с чем в своей одинокой, остывающей квартире. И снова ждал. Юнги никогда не задавался вопросом о том, ждут ли его здесь. Чонгук сходил с ума от его хладнокровия, а Юнги сходил с ума от Чонгука. Каждый раз подходя к этой кирпичной громадине, главная мышца в теле пропускала один удар. Он чувствовал его в этой каменной, холодной массе. Знает ли милый Чонгук, сколько минут стоит «холодный» парень перед его дверью, непроизвольно трогая обшарпанную «старушку», которой он хлопнет с утра, когда уйдет? Как ему трудно говорить «завтра», сжимая стальную ручку, когда он желал бы вообще никогда не уходить из этой пыльной, душной коробки? Путаясь в ногах друг друга, они тяжело скользят в единственную комнату, к скрипящей кровати. Шальные глаза бесстыдно горят в темноте, а жадные руки царапают чувствительную спину под одеждой. Юнги лишь на пару мгновений отрывается от искусанных губ, чтобы крепко ругнуться на всякую чертову рухлядь, попадающуюся на пути. Нежный возлюбленный запрокидывает голову и из него вырывается короткий глухой стон, сносящий все до единой черепицы с шаткой крыши «холодного» парня. С этого момента для них не существует никаких границ, стен, соседей, улиц, городов… Нет и их самих. Есть только огненный ком, сплетенный из ярости, грубости, нежности, мягкости, страсти. Любви. Сейчас Чонгук до потери сознания отдается сумасшедшему любовнику, срывая голос, а утром проводит его пустым взглядом в неизвестность и повалится в пропитанную его телом постель. Сейчас Юнги заставляет метаться любимого на помятых простынях, ломая все барьеры своего сознания, а утром на мгновение остановится у двери, чувствуя за спиной подавленную улыбку. -Когда мы снова увидимся? Он прекрасно знает, что сейчас услышит. Но все равно всегда спрашивает об этом… -Завтра. Хлоп. Чик-чик… Чонгук устало закрывает глаза и падает в лиловую темноту под эхо тяжелых шагов на лестничной клетке. Тух-тух… Тух-тух… Тух.. Тух… Тух… Если бы Чонгук хоть малость верил в чудеса, ему бы сейчас не было так тяжело. Но он не верит и знает наверняка, что завтра будет обыкновенное «завтра».