Ты выдержишь. Ты должен.

      Разум настойчиво вопил, что совершать это снова было безумием чистой воды, но проклятое сердце требовало двигаться дальше. Не сдаваться, упорно продираясь сквозь обломки оплавленных адским жаром камней, не смотреть под ноги,под которыми разверзлась земная кора, не чувствовать, как хлещет по лицу огненный ветер, расплавляя кожу, не слышать стонов грешников, которые звучат прямо в голове, заставляя сознание переживать их муки, как свои собственные. Закрыть глаза и уверенно пробиваться вперёд, преодолевая сопротивление чёрного дыма, который временами окутывает с ног до головы и не даёт ступить ни шага, а потом отступает, словно играя. - Кроули! Сукин ты сын! Я до тебя доберусь! - поднять голову и кричать, срывая голос, обращаясь в огненно-багряную пустоту, зная, что тот, кто нужно, услышит.       Торопиться уже некуда, то, чего нельзя было избежать, уже свершилось, в этот раз цель совершенно иная. Не спасти. Не вытащить. Бессмысленно и невозможно. Найти и остаться рядом? Да, вполне предсказуемо. Попасть сюда не составило труда - чужая благодать быстро угасла, убивая вессель, и вот, вуаля - и бывший ангел уже бредёт по просторам Ада, разыскивая того, единственного, который был смыслом всего. - Я найду тебя, Дин, - прошептать едва слышно, зная, что он не ждёт, не знает, что ты идешь к нему. Прошептать, чтобы придать сил самому себе, чтобы не сломаться, чтобы не дать рукам опуститься. Хорошо, что крыльев уже нет, сгорели с остатками благодати, превратились в безжизненный серый пепел, развеявшись прахом по ветру. Да и нет от них прока тут, внизу. - Кастиэль... - язвительный шёпот разносится эхом по бесчисленным коридорам подземелья, когда нога непрошеного гостя ступает на холодную каменную плитку, которая в полумраке светится слабым бледным светом, как выгоревшая от солнца кость. - Кастиэль... - отражается тихим шелестом от щербатых стен, затихая где-то в холодных глубинах этого места. По сравнению с огненным жаром, что был снаружи, тут поистине царит абсолютный холод, пробирает до костей. Запоздало понимаешь, что костей, как, впрочем, и всего остального, у тебя нет, это лишь иллюзия, обман собственного сознания, ты всего лишь тень, призрак самого себя, но разум все равно подбрасывает картинки и ощущения, которые позволяют не сойти с ума. Вокруг лишь холод и тьма, а перед глазами лишь мерцающая зелень. - Кастиэль... - звук, словно тяжелые дождевые капли, падает на каменный пол, гулко звуча под высоким сводом пещеры. Нашёл. Вот он, стоит спиной, поигрывая Первым клинком. Не оборачивается - знает, ждал. - Ты задержался, - голос, знакомый до боли, до дрожи в коленях, до ломоты в ослабленном теле. - Прости,Дин, - опустить голову и медленно приблизиться, положить привычным жестом ладонь на напряженное плечо, развернуть к себе лицом.       Глаза. В них больше нет майской зелени, нет свежей травы, нет искристого изумруда. В них лишь абсолютная чернота, клубящаяся где-то в глубине чёрным вихрем. Пухлые, красивые губы изогнуты в усмешке, но в ней нет презрения, лишь понимание и какое-то сочувствие. - Зато встретились, - холодные, как лёд, пальцы сдавливают подбородок, удерживая на месте и не давая двигаться, - верно, Кас? В глазах напротив мелькает искра. Или это обман зрения? Губы кривятся в ухмылке, обнажая ровные белые зубы в хищном оскале. Щёку обжигает довольно ощутимо, на бледной коже остаётся яркий отпечаток ладони, который словно горит, пока его не касаются прохладные кончики пальцев. - Я ждал тебя. - каждое слово, как приговор. Послушно кивнуть, опускаясь на колени перед тем, кто был Началом, и стал Концом всего, прикрыть глаза, безмолвно подчиняясь, почувствовать, как сильные пальцы привычно ерошат волосы на макушке, вздохнуть, понимая, что это лишь иллюзия.

***

      Время тут идёт совсем по-другому, оно то молниеносно проносится мимо тебя, то замирает на месте, и каждое мгновение тянется Вечность. В такие моменты не остаётся никаких ощущений, кроме тупой ноющей боли. которая пронзает мелкими иглами всё тело. Закричать не получится, собственный язык уже лежит окровавленной полоской на столе, вырезанный рукой искусного палача, там же остывают, аккуратно извлечённые из глазниц, когда-то синие, а нынче цвета стали, глаза. Потускневшие и утратившие свою уникальность. Зачем? Чтобы чувствовал, чтобы ощущал всё каждой клеткой тела. Как трепетно руки, которые некогда дарили защиту и поддержку, теперь вырезают на тонкой, белой, как мел, коже причудливые узоры. С какой любовью они снимают скальп с вихрастой головы, отбрасывая в стороны ошмётки плоти. Это больно, да, но тут нельзя умереть, нельзя отключиться от боли, каждый день, каждую минуту, каждый миг заново переживая её вновь и вновь. Вскоре начинаешь ощущать, что почти привык к ней, обезумевшее сознание уже забывает, каково это - не чувствовать что-то кроме боли. Начинаешь испытывать от неё извращённое удовольствие, бесконечная агония начинает приносить удовлетворение, а в воздухе физически чувствуется Его усмешка. - Я люблю тебя... - с каждый произнесённым слогом клинок по рукоятку входит в грудь, пробивая податливую плоть, и обжигающее тепло привычно разливается по груди. Тонкие кости хрустят под подошвой тяжелого ботинка, рассыпаются в пыль, чтобы после восстановиться вновь, разрываются мышцы и сухожилия, обнажая блестящие, желтовато-белого цвета, суставы. Чем больше боли, тем лучше. Только так можно выразить чувства. В этом извращённом, перевернутом, безумном пространстве нет места ласке. Это аксиома. Монотонно падают на пол капли крови. Она почти чёрная, густая, как смола, с едва уловимым запахом серы. Это Его кровь. Кровь Рыцаря. Припасть губами к разорванному запястью, вцепиться сломанными пальцами, не дать отстраниться. Жадный глоток, другой - и по телу проходит ток. Тьма, абсолютная, всепоглощающая, проникает в самые потайные уголки сознания, затмевая все воспоминания, оставляет лишь пустоту и чувство покоя. Насладиться близостью, чтобы в следующий миг быть впечатанным в стену сильным, словно каменным телом, почувствовать, как разрывает на части грубым вторжением, как руки заламывают за спину, выворачивая суставы из плеч, как стирается в клочья кожа на прижатой к стене щеке. Улыбнуться. Всё ещё любит, всё ещё нужен. Боли нет, она давно ушла, свернулась котёнком где-то в глубине и дремлет, не поднимая голову. Ей не место там, где больше не осталось других чувств, там, где смысл только один - принадлежать, подчиняться, раствориться. - Люблю тебя, - сказать одними губами, зная, что тебя услышат, тут ничего нельзя утаить - ни слова, ни мысли, - твой. Навеки. - почувствовать жар внутри, бешеную пульсацию чужой крови, соединиться хоть на мгновение с душой, ради которой пришёл. Пути назад нет - горько усмехнуться былой наивности, прислушиваясь к тихому стону возле уха (пока ещё можешь слышать), слизать горько-ржавый привкус с разбитых губ, цепляясь за стены. Да, ты был готов к этому. Да, ты пришёл добровольно. Да, ты никогда не захочешь оставить Его. Это твой крест, твоя судьба, твоя награда. Но ты выдержишь. Должен выдержать, пока Его руки не отпускают тебя.