Свет свечей и лай собак меняют время

Утром следующего дня Гарри Поттер вернулся в лагерь Ордена. Все продолжилось снова, с собеседниками в виде людей вместо листьев. Вечерний сон, почти перед самым наступлением ночи, стал уже почти привычкой. Просыпаться после него всегда тяжело. Состояние непонятное, тяжесть в голове, какое-то разбитое ноющее тело, упадок сил и жутчайшая депрессия. Открыл глаза, но вставать абсолютно не хотелось. Каждый раз после такого пробуждения мир приобретался заново — все, что казалось значимым и важным до этого сна, сейчас раздражало, злило, казалось старой затертой пластинкой, мелодия которой набила оскомину, надоела до рвоты. День делился неправильно, и одно это радовало во всем этом хаосе. Встал с кровати после сна — значит, наступило утро. Так организм воспринимает пробуждение после отдыха. Встал же после вечернего сна — день, вроде бы, позади, то, что случилось сегодня с утра — уже в прошлом, но в то же время часть этого дня, пока минуты не пересекут рубеж соединившихся стрелок, еще продолжается, и в нем гораздо больше возможностей для чего-то другого, неправильного. Он уже не раз ловил себя на том, что играет со временем. То просыпается на закате, то встает раньше рассвета, ловя первые пробивающиеся на горизонте лучи солнца, пока все еще спят, и в доме не начались обычный шум и беготня. Игры со временем. Уже давно для себя понял то, что пытается вот так, путем опытов на самом себе, поймать этот период. Тот отрезок суток, когда стрелки часов замирают отчетливей. Либо очень—очень рано утром, либо вот так после вечернего сна. Окружающие уже начинали приводить в порядок дела, готовясь к завтрашнему дню, некоторые делали первые приготовления ко сну, а Гарри в это время просыпался. Долго приходил в себя, собирая по кусочкам тело и душу, возвращая самого себя снова в те рамки, в которых необходимо было существовать здесь. Нужно не забывать того, что окружающие пытаются общаться с тобой, и это нормально, отвечать им, хотя бы по возможности, стараться не попадаться на глаза особо впечатлительным в состоянии глубокой задумчивости, когда звучащие по нескольку раз вопросы остаются без ответа, не уходить в себя целиком, как бы не хотелось. В общем, пытаться делать вид, что поисков временных ям никто не затевал, что ему нравится спать именно вечером, перед самым закатом, а то и после него, и что это ничуть не подрывает его ни физически, ни морально. Время все же было найдено. По крайней мере, так казалось. Стянув себя с кровати, когда за окнами уже совсем темнело, он долго приходил в себя, сидел неподвижно в каком-то более— менее тихом углу дома, зевая и протирая глаза, шел на кухню за чем-то вроде кофе или чая, потом умывался, все пытаясь разбудить себя для предстоящей бессонной ночи, и находил свое положение во вселенной на этот вечер. Сначала места выбирались достаточно удаленные от дома и суеты, пока он наконец, не понял две вещи: что соглядатаи, вездесущие сочувствующие и просто «случайно» забредавшие к нему парочки не оставят его в покое, постоянно присматривая за ним с упорством, достойным ордена Мерлина, и то, что уходя от дома далеко, он теряет связь с тем местом, где может произойти нечто. Нечто, чего он ждал, понимая, что если что-то все же случится, то случится это там, где по слухам будет находиться Гарри Поттер. Поэтому после долгих поисков место было выбрано самое оптимальное — в саду, но в дальнем его углу, откуда почти не был виден дом, мало слышны голоса обитателей и гостей, куда он вскоре приучил не соваться всех сочувствующих и желавших разделить с героем магической Британии «его горе». Старые качели в виде широкой лавки на длинных подвесах, заботливо и ненавязчиво дополненные Гермионой небольшими подушками, стали его постоянным пристанищем. Напротив виднелась покрытая невысокой травой площадка, пересекаемая протоптанной тропинкой, ведущей к домам соседей, небольшому леску чуть дальше, уходившей круто влево, и соединявшейся где-то там с основной широкой дорогой поселка. Гарри садился в самый угол лавки, обнимал руками подушку, и сидел так часами, глядя на поле травы перед собой, на покачивающиеся кроны сосен редкого леска за поляной. Первое время такое времяпровождение было болезненным — любой внезапный шум, новые голоса прибывших, появляющиеся в небе над домом седоки на метлах пугали его, заставляли вздрагивать, едва сдерживая себя, чтобы не кинуться проверять прибывших на наличие одного— единственного. Потом прошло и это. Уверив себя, что даже несмотря на его настойчивые отказы общаться с кем бы то ни было, вступать в радостные разглагольствования о победе, просто любые праздные разговоры, его все же найдут и позовут, если в этом действительно будет необходимость, он успокоился, перестал обращать внимание на посторонние шумы двора, голоса людей и шаги снующих недалеко «случайных» прогуливающихся садом. Единственными, кто мог навестить его в уединении, стали все те же Гермиона и Рон. Причем Рон, не выдерживающий напряжения, которое повисало между ними, когда он приходил один, перестал появляться в одиночестве, предпочитая приходить и уходить только вместе с Грейнджер. Гермиона, как всегда, становилась распределяющим центром между ними, объясняя Рону иногда общепонятные, но не произносимые вслух вещи, о которых Гарри не хотелось говорить, заставляя Уизли иногда подбирать слова, и не дать юношам поссориться из-за очередной мелочи. Не понимающий друга Рон искренне раздражался теперешним состоянием Гарри, считая это добровольное уединение только бравадой, призванной подчеркнуть статус «избранного», привлечь к себе внимание и создать вокруг себя ореол загадочности. В то, что друг всерьез принял решение отказаться от Ордена, не прибыть на заседание Министерства, посвященное праздничному награждению героев победы, он не верил, считая это очередной блажью Гарри. Частично доставшаяся юноше вожделенная слава сделала его достаточно непримиримым, и более завистливым — видя, как друг добровольно, с наплевательским спокойствием отказывается от гораздо большего признания, чем досталось кому-либо среди участвовавших в сражении, он просто бесновался, обзывая Гарри заносчивым эгоистом и глупцом. В то, что юноша действительно подавлен смертью бывшего декана Слизерина, Рон не верил ни минуты. Все это в его понимании было только одной из причин, на которых строилась отстраненность Гарри, его подчеркнутая гордыня и желание выделиться из общей толпы. Ночь приближалась, перешагнув рубеж окончания вечера с внезапным оживлением сверчков и будто подкараулившей окончание дня прохладой. Гарри обложился подушками, отчаянно не желая идти за курткой, и напряженно всматривался в малиновую полосу горизонта, когда в притихшем дворе появились гости, до дальних углов сада стали доноситься взволнованные голоса. Гости, даже в позднее время, не были редкостью. Гарри повернулся в сторону дома, и напряг слух. Во дворе о чем-то переговаривались, прибывшие оживленно общались с хозяевами. Ничего нового, но сердце почему-то забилось в груди птицей с подбитым крылом. То, что есть что-то новое о Нем, то, что прибывшие привезли новости, которых он так ждал, Гарри ощутил сразу, соскочив с качелей, и сделав пару шагов к дому. Навстречу уже бежала Гермиона. Завидев его нахмуренное, сосредоточенное лицо от неожиданности испуганно прикрыла рот ладонью. Гарри едва сглотнул. Смотреть в глаза подруги, явно спешившей к нему с новостями, смотреть не хотелось. То, что новости плохие, понял уже по замершей в нерешительности у самого края забора фигуре девушки. Прошел мимо, не заговорив, не спросив. — Гарри… они поймали одного из Упивающихся… он говорит, что был в замке, когда началась битва… Он не оборачивался, не переспрашивал. — Он видел… Его… Резко развернулся, встретился глазами с нею, вскинул подбородок. — Он видел Его уже после сцены в Центральном зале… Гарри шатнулся, едва удержавшись рукой за поплывшую перед глазами стену. — Пойдем! Они хотят убить пленного! Нужно заставить его говорить! Гарри бегом влетел в холл. Разом устремившиеся на него взгляды присутствующих тут же, как скошенные серпом листья, попадали вниз. Толпа расступилась, открывая связанного пленника. Лица его Гарри не знал, как не знал и имени. Подошел, замер, разглядывая ставшую уже непривычной за эти месяцы черную мантию. От картинок, поплывших в голове, затошнило. — Гарри… — Я уже все сказала, — шепотом перебила кого-то из своих Гермиона, — он знает. Пленник сосредоточил на юноше безумный взгляд и, запрокинув голову, громко расхохотался. Смех, нервный и прерывистый, оборвала пощечина. Мужчина разом пришел в себя. — У кого-нибудь есть Веритасерум? — не поднимая глаз ни на кого из присутствующих, четко произнес Гарри. Решимость, с которой он сжимал кулаки, глядя на пленника в упор, заставила окружающих замолчать и внимательно всматриваться в его лицо. — Ты же знаешь, Гарри… Зелий нет в доме… Гермиона придвинулась ближе, обнимая его руку. Он нетерпеливо дернулся, отстраняясь от непрошеного контакта, но только успел удивленно вскинуть глаза на девушку, когда в его ладонь опустился прохладный стеклянный пузырек. Гермиона отошла в сторону, напутственно кивая в ответ. — Придержите его, — Гарри рывком откупорил флакон, подходя к злобно шипящему на него пленнику. — Что тебе надо, выскочка? Ты считаешь, что ты и твои поганые дружки победили? Ты ошибаешься! Стоявшие рядом мужчины обхватили его подбородок, затылок и шею, удерживая в неподвижности голову пленника. Гарри отстраненно наблюдал за тем, как старший Уизли нажимает на щеки мычащего перепуганного врага. — Вот так если нажать, он сам рот откроет. Так я в детстве у близнецов спрятанные во рту игрушки доставал, — не к месту хохотнул он. Мужчина действительно вынужденно приоткрыл губы, и Гарри, не теряя ни минуты, влил несколько капель в рот пленника. Ну почему это всегда появляется независимо от его воли, независимо от времени? Высокая черная фигура в учительском сюртуке, затянутая в расстегнутый на пару пуговиц узкий рукав с торчащим краешком белого манжета, рука с тонкими асбестово—белыми пальцами прямо перед его лицом: «Давать это зелье студентам к большому сожалению запрещено… Всего три капли, и даже сам знаете кто выложит все свои секреты…» Гарри сжал ноющую голову рукой. — Ты принадлежал к Упивающимся? — голос нависшего над пленником Грюма режет воздух острым ножом. — Да… Гарри сделал знак и Грюм нехотя отстранился. — Ты участвовал в битве в замке вместе с Волдемортом? Ты был рядом с ним? — Да… — Ты был в Центральном зале, когда Волдеморт убил… меня? — Да… — Ты видел в Зале… Снейпа? — Видел… — Что с ним произошло? — Лорд убил его… — Как он его убил? — Снейп должен был дать Лорду зелье. Но Лорд не взял его и заставил выпить зелье самого Снейпа… — И что? Что было потом? — Он умер… Снейп умер… Зелье было ядом… — Что с ним сделали? Со Снейпом? Что с ним было? Гари приблизился к пленнику, упершись ладонями в подлокотники стула, на котором тот сидел, вглядываясь в каждое движение его лица. — Лорд приказал бросить его в подвал. Там уже было несколько убитых. И я вместе с еще одним парнем оттащил его туда. — Ты сам отнес Снейпа в подвал? Он был жив еще? — Да, мы отнесли Снейпа и еще пару человек из Хогвартса в подвал… Живых там не было… — Ты уверен, что Снейп был мертв? — Абсолютно… Мой приятель обыскал его по приказу Лорда… В его карманах было несколько пузырьков… Мы все их забрали… Мой напарник был очень зол на него за то, что он оказался предателем… Он сильно ударил его… Ногой… Куда-то под ребра… Но тому все равно было… Он давно мертв был уже… Гарри сжал кулаки на подлокотниках кресла. — Снейп остался в подвале? — Да… — Вы ушли и больше не видели его? — Видели… — Когда?! — Гарри схватил пленника за грудки, и тряхнул, приподнимая от спинки стула, на которую тот опирался спиной. — Я говорил, что чокнутого зельевара просто так не убить! А он не слушал меня! Когда Лорд со своим войском выходил на поляну… ну туда, где битва была… — Что? Вы видели Снейпа? — Да. Он появился невесть откуда, шатаясь, как пьяный. Шел в сторону от замка. Лорд увидел его… — И что??? — Пустил ему в спину Аваду… Гарри разжал кулаки и выпрямился. — Он рухнул там… Не видел, что за ним следили… А потом была битва… Гарри отошел в сторону, протискиваясь между телами обступивших их друзей. — Он погиб? Снейп погиб? — недовольный голос старшего Уизли. — А кто останется живым после Авады? — насмешливо прокашлялся пленник, — ну разве что вон — Поттер ваш…