Динокас-драбблы

I never will forget those nights I wonder if it was a dream Remember how you made me crazy? Remember how I made you scream Now I don't understand what happened to our love But babe, I'm gonna get you back I'm gonna show you what I'm made of Don Henley – The Boys of Summer

Дин Винчестер сожалел о многих вещах, о целой куче вещей, на самом деле. Но кое-что он так и не смог себе простить – как он обошелся с Касом. Тот был его лучшим другом с того самого момента, как Дин переехал в городок Понтиак, штат Иллинойс. Это случилось летом; тогда Дин решил сыграть с небольшой компанией ребят в бейсбол, но никто не воспринял его всерьез, особенно их лидер – питчер по имени Гейб. Дин просидел на скамейке большую часть игры, пока какой-то мальчишка-ботаник не подошел к Гейбу и не сказал ему что-то. После этого Дину внезапно разрешили присоединиться к игре, и так же внезапно этот мальчик стал его другом. Ко второй неделе они стали неразлучны: ночевали друг у друга в комнатах, вместе прокрадывались в кино и воровали конфеты из местного магазинчика. Это было лучшее лето в жизни Дина. Спустя несколько лет, когда они перешли в старшую школу, их чувства стали меняться. Кастиэль больше не был «с приветом», теперь его начали дразнить «педиком». Кас никогда этого не отрицал, а Дин всегда за него заступался. Но как это возвращалось ему, какие чувства Дин испытывал, когда Кас смотрел на него… Дин это игнорировал, напивался в стельку и зависал с разными девушками. Кас тоже не обращал на это внимания – Дин был уверен – пока местные идиоты не подшутили над ним, назвав Дина его бойфрендом. После этого он потерял все доверие Кастиэля: Дин не мог иметь такую репутацию, поэтому просто рассмеялся и сказал, что это противоестественно, хоть это и была ложь. После этого Кастиэль, милый, добрый Кастиэль предложил Дину встретиться на пляже у маленького озера, что находилось на окраине города. Дин согласился – может, у них получилось бы обсудить все в импале, и Дин, возможно, чувствовал отвращение к самому себе, что сдался так быстро – сдался рукам Каса, его синим глазам за тонкими стеклами очков. Может, именно поэтому, когда Кастиэль спросил Дина, будет ли тот на самом деле его бойфрендом, Дин рассмеялся ему в ответ. Дин мог затусить с кем-то на одну ночь, но встречаться с кем-то? Серьезно? Если бы он стал встречаться с Кастиэлем, это был бы конец – он знал это. Больше Кастиэль не был таким славным. Он избегал Дина, как чумы, а после выпуска из школы просто исчез, даже не сказав ему, куда направился. Может, все это было ошибкой. Хотя да, это и было ошибкой, но было уже слишком поздно. Тогда вся семья Кастиэля переругивалась с Дином и обзывала, на чем свет стоит. Даже Габриэль, хороший приятель Дина, перестал с ним общаться; они подрались, и Гейб сломал ему руку. Дин не выдвинул против него обвинений – он просто покинул город, переехал в попытке сбежать от всего этого. Десять лет и один распавшийся брак спустя Дин оказался на самом дне своей жизни. Он оставил импалу в гараже, потому что не мог даже взглянуть на нее, не услышав смех Кастиэля рядом с собой. Дин не мог забыть взгляд Кастиэля, когда отверг его, этот взгляд преследовал Дина во снах, причинял боль, куда бы он ни пошел, и особенно больно ему было, когда он видел в новостях сюжеты о легализации однополых браков во всех штатах, по всей стране. Наверное, Кастиэль где-то там, уже женился и покатывался от смеха над Дином, над его несчастной судьбой. Но, когда Дин приехал в Калифорнию навестить своего брата, увиденное шокировало его. Сэм собрался в колледж, и Дин хотел поддержать его, поэтому искал работу. В итоге он устроился механиком в симпатичную и вечно раскаленную солнцем мастерскую, которая принадлежала ворчливому, но доброму мужчине по имени Бобби Сингер; располагалась она прямо по соседству с тесным книжным магазинчиком, на который Дин никогда не обращал особого внимания – до сентября. Этот месяц всегда был для Дина самым тяжелым, потому что в сентябре был день рождения Кастиэля. Он знал, что каждый год восемнадцатого числа в половину десятого вечера Кастиэль становился на год старше, и его тошнило от одной только мысли об этом. Господи, он столько лет его не видел, но, кажется, все было неважно – Кастиэль был словно вживлен, вплавлен в его душу. Вот почему, когда он услышал знакомый смех – теперь голос звучал намного ниже – он приложился головой о капот «Ниссана», над которым работал, и уставился на улицу. Дин увидел мужчину, который выглядел чрезвычайно похожим на повзрослевшего на десять лет Кастиэля и прогуливался по улице рядом с мужчиной, очень похожим на повзрослевшего на десять лет Габриэля. Он даже не объяснил Бобби, почему выбежал из мастерской – в любом случае далеко он не ушел, ему нужно было лишь высунуться за угол и увидеть, как постаревший Кастиэль заходил в книжный магазин. – Перестань, Гейб. Ты знаешь, что я не праздную свой день рождения. Это просто еще один день. – Но Касси! Я знаю, что поможет тебе… – что бы Габриэль ни пытался сказать, его слова оборвались, когда он закрыл за собой дверь книжного. Дин на самом деле не преследовал Кастиэля, произошла обычная случайность. Он зашел в книжный магазин после работы, надев капюшон, чтобы закрыть лицо, взял самую большую книгу, которую только смог найти, и сел возле окна, по диагонали от прилавка – просто чтобы посмотреть на Кастиэля. Он выглядел старше – это очевидно – но не был таким уж счастливым. Дин предположил, что Габриэль ушел, потому что Кастиэль не позволил бы ему увидеть себя в таком виде: он склонил голову к ладоням, а пальцами устало массировал закрытые веки. Он выглядел очень плохо, и, может, Дину не стоило бы делать всего этого. Он остался в магазине до самого закрытия и ничего не ответил, когда Кастиэль спросил, нашел ли он что-нибудь – потому что он нашел, но купить это было невозможно. Всю следующую неделю до восемнадцатого числа Дин оставлял письма под дверью магазина – иногда по одному, иногда даже по три. Они были с простыми вопросами вроде «Ты счастлив?» и вариантами «да» и «нет», а также инструкциями для Каса: оставить письмо перед дверью после закрытия магазина. Дин знал: это сработает, потому что Кастиэль никогда не был особо социально активен и не посчитал бы такие послания жуткими или маньяческими. И это сработало: Кастиэль оставлял письма перед дверью, стоял там около десяти минут и уходил, и в тот момент, когда Кастиэль поворачивал за угол и скрывался из виду, Дин срывался с места. Сегодняшняя записка была более смелой: Тебе когда-нибудь разбивали сердце? Да Нет Дин, быстро перевернув письмо, прочитал на обороте следующий вопрос: Ты когда-нибудь простишь его? Да Нет Может быть Дин знал, что он должен делать, но это нелегкое дело, нет. Он взял выходные дни на семнадцатое и восемнадцатое сентября – просто на тот случай, если облажается и ему придется заливать свою боль алкоголем… или чем похуже. Накануне он оставил инструкцию для Каса на кусочке бумаги с просьбой закрыть магазин семнадцатого числа и прийти на ближайший пляж, рядом с доком, в половину первого дня. Тем вечером Дин заставил Бобби злиться и переживать, потому что ждал, когда Кастиэль снова уйдет домой и исчезнет в ночи, чтобы проверить записку. Его письма там не было, но на двери был приклеен стикер с одним словом: Ладно Больше Кастиэлю ничего не нужно было писать – сердце Дина и без того начало выпрыгивать из груди. К счастью, ему хватило ума перегнать импалу на западное побережье вместо того, чтобы оставить ее бывшей жене, Лизе. Сказать, что Дин нервничал – это ничего не сказать, той ночью он едва смог уснуть и натирал импалу до блеска, возвратив черной краске и металлическим деталям их сияние. Он скучал по ней, но не так сильно, как скучал по Касу. Когда импала засверкала как новенькая, а руки у Дина отнялись от усталости, он забрался в кровать и проспал до десяти утра. Это было круто, хотя Сэм разволновался. – Сэм, я в порядке. – Я знаю, какой завтра день, Дин. – Заткнись. Дин сделал все свои дела и вышел из дома в одиннадцать. Еще час он убил на заправку машины и заезд в забегаловку с настоящей американской едой, где купил два бургера и немного содовой. Господи, пожалуйста, пусть это сработает. В половину первого он вертел головой в разные стороны, осматривая ту улицу, о которой писал Касу. В тридцать восемь минут Дин практически сдался, но когда обводил взглядом пустынный пляж, то увидел того, кого искал. Он вылез из машины и прошагал к доку, встав позади Каса. Тот отстраненно смотрел на море, не отрывая взгляда от воды. – Привет, Кас. Тот обернулся так быстро, что Дину показалось, будто он услышал хруст. – Ты, – прошептал Кас, словно увидел что-то нереальное. – Да, это я. Может, все изменило то, как Дин протянул ему бургеры, не сказав ни слова. Возможно, это мозг Кастиэля сам собрал воедино все кусочки мозаики, потому что даже в начальной школе они с Дином общались с помощью подобных записок – конечно, Дин не вырос из этого. Может, их возвращение в импалу в гробовой тишине изменило все, потому что оба не верили в происходившее. Вероятно, важнее всего было то, что они все обсудили. Конечно, Кастиэль все еще чувствовал обиду, но у него всегда было большое сердце. Может, Дин сумеет собрать его по частям и вновь сделать целым, если Кас даст ему шанс. И очень возможно, что он это сделает.