Каждому Колобку своя Лиса

Всё тесно связано вокруг (Приметы мы не станем множить). Цветка ты не заденешь вдруг, Чтобы звезды не потревожить. А. Вознесенский

Дождевые капли медленно сбегали по стеклу, то сплетаясь в тонкую струйку воды, то вновь разбредаясь неровными влажными дорожками. Мерный звук барабанящих в окно капель можно было принять за игру шамана на бубне, призывающего божество или совершающего обряд, который несет в себе таинство предков. Укутавшись плотнее в плед, Гарри Поттер наблюдал, как, вначале маленькая, лужица у окна росла на глазах, образуя месиво из воды и пыли. Редкий прохожий брел по тротуару перед домом, не поднимая головы, стараясь избежать попадания холодных капель за воротник куртки. Очередная капля, врезавшись в стекло, сползла вниз очень быстро, и гриффиндорец проследил ее путь, попытавшись заглянуть за окно, но лишь столкнулся лбом со стеклом. Потирая ушибленное место, он печально улыбнулся. Память – такая штука, которая может играть с тобой в прятки, и, когда игра, казалось бы, завершена, она показывает очередные картинки, которые ты готов прятать в сундук, в глубины памяти. Сейчас как раз такой случай. Некоторые события своей жизни он отчаянно не желал вспоминать, но эти капли, этот дождь… и даже этот путник – все напомнило события двухлетней давности… Он точно так же сидел у окна, ощущая паническое желание бежать куда глаза глядят - бежать! Он не мог сидеть на месте. Не мог не влипать в неприятности. Не мог не раскрывать тайны. Не мог не быть тем, кто узнает все секреты. Не мог быть в стороне! Это привычка? Когда тень понимания этого промелькнула в мыслях, Гарри почувствовал панический страх. Потому что секреты после войны закончились. По крайней мере, на том уровне, который был ему доступен. Герой? Вот и будь героем, грей свой постамент при жизни! Остальное мы сделаем сами. Будь звездой! Будь лицом! Вот и все, что от тебя нужно. Его все так же любили друзья и близкие люди, все так же ненавидели выжившие Упивающиеся, все так же писала статейки Скитер, с преувеличенной заинтересованностью перебирая грязное белье, и все так же были те, кто о нем даже не слышал. Никаких особых изменений, но... Война оставила свой отпечаток. Сама жизнь становилась скучнее, обыденнее, и он начинал задыхаться, мечась на месте, как тигр в клетке. Сначала Гарри гнал эти мысли прочь, но вскоре это причиняло уже физическую боль, и тогда он срывался, уходя в ночь, в неизвестность… Нет, он не искал «приключений», но всегда был к ним готов! Только они, приключения, тоже не искали его. И все разом прекратилось, как если бы весь мир захотел оставить его в покое. Не этого ли он хотел тогда, прячась в лесу и боясь за жизни своих друзей? Так что не так сейчас? Что-то сломалось внутри. Звездная болезнь? Он надеялся, что нет. Ему не нужны слава или всеобщее внимание, ему нужны действия! Потому что, когда их не было, он боялся забыть, как нужно держать палочку в руке, какие заклинания использовать и когда, как произносить звуки, складывать их в слова и не разучиться говорить?! Он любит своих друзей. Безмерно благодарен им за тот сложный путь, который они преодолели вместе, но они не смогут понять, что творится внутри того, кто не умеет остановиться. Или сумеют? И тогда, возможно, им вместе станет еще сложнее бездействовать… Гарри доводилось слышать и читать о Шерлоке Холмсе. Вопрос, который его всегда волновал, – что произошло с Холмсом дальше, после смерти профессора Мориарти? Битва двух гениев всегда закончится победой одного или поражением обоих – смертью. У Гарри был выбор там, в метро на Кингскросс, он мог уйти, но выбрал другой путь, потому что там тоже… пусто? Белое полотно? А есть ли чернила, которыми его можно исписать? Придать ярких красок, наполненности и смысла? История Холмса на этом не закончилась, да и он не желал возвращения Темного Лорда. Отнюдь. Так что же ему нужно?! Ответ не приходил или был слишком ужасен, чтобы подумать, принять его…

Можно и не быть поэтом Но нельзя терпеть, пойми, Как кричит полоска света, Прищемленная дверьми! А. Вознесенский

Дождь стихал, и он с трудом боролся с желанием идти куда глаза глядят. Неожиданно перед ним возникла сова, стуча сильным клювом в стекло, да так резво, что Гарри чуть не свалился с подоконника. Короткая записка, привязанная к лапке прилетевшей птицы, начиналась простым «Поттер» и, без лишних изысков, предложением встретиться. Сердце запрыгало в груди попрыгунчиком, как будто предчувствовало грядущие изменения. Что бы ни несло в себе неожиданное предложение, но это было действие, в котором он отчаянно нуждался. Гарри ходил по комнате, меряя ее шагами. Три шага вправо, семь влево, снова четыре вправо, и он перед окном, на котором все так же вальяжно восседала большая птица, с интересом наблюдавшая за его метаниями. Гарри смотрел на нее, а руки подрагивали от бьющего озноба. Сердце не хотело успокаиваться, а глупая улыбка тянула в стороны уголки губ. И Гарри ответил – такая же короткая записка с неровным почерком… - Поттер, я… - начал блондин, и Гарри показалось, что тот сейчас задохнется: сбитое дыхание, а слова… он будто не мог их из себя выдавить. Они что, просто разойдутся по своим углам? Нет, это неправильно! - Гарри. Зови меня просто Гарри. - И он протянул руку для пожатия, которое оказалось на удивление крепким. Драко улыбнулся, и Гарри улыбнулся в ответ. В тот вечер они не говорили о школе, болтали о чем-то отстраненном. Казалось, затронь они сейчас другую тему - и все пойдет прахом. Целостность картины будет нарушена, цель потеряна, а воздух снова станет затхлым и тяжелым… Встречи стали регулярными как-то незаметно. Все закрутилось, завертелось, понеслось… Гарри ждал их, без сожаления отменяя другие предложения: зачем упускать возможность пощекотать себе нервы общением с человеком, поведение которого невозможно было предвидеть или осмыслить?! Каждый раз гриффиндорец задавался вопросом «Зачем это Драко?» (они теперь обращались друг к другу по имени!), но спросить прямо так и не решился. Он и сам не знал: боялся ли ответа или не хотел спугнуть, а может, всего сразу. Просто Гарри все больше помалкивал, принимая их общение как должное. Он все так же часто сидел у окна, читая очередную книгу, смысл которой зачастую не улавливал. Много позже он понял, что стоило вчитываться в слова, осмысливать их, а не вертеть головой, выглядывая ЕГО сову. И почему он не решался писать сам? А если решался, то для этого должен быть серьезный повод. Или таковой, который можно выдать за серьезный… Переписка становилась чаще, и это снова было ни о чем и обо всем. Мысленно писать между строк «давай встретимся» и осознавать, что видит это только он, только через призму своей фантазии. Гермиона и Рон не были готовы принять их дружбу сразу, но в конечном итоге разум победил, и они, хоть и без явной охоты, приняли это. На время даже отношения с Джинни наладились, но, как оказалось, это всего лишь затишье перед бурей, которая грянула вскоре. Без скандала, заглядывая в глаза, она сказала, что Гарри все время витает в облаках и ей сложно справиться одной с внутренними переживаниями. Это было больно. Он любил ее, очень любил! Вот только не знал тогда, что любить до потери сознания и помочь любимому человеку – это действия, которые не всегда идут одной дорогой. Иногда самое хорошее, что ты можешь сделать для человека, – это отпустить его. И Гарри отпустил. А потом поступил в школу авроров. Все налаживалось, и воздушная легкость во всем теле несла его вперед по жизни, игнорируя любые препятствия. Радовала любая мелочь, не замечались «обличительные» статьи Скитер о Дамблдоре, о нем, Поттере, или других героях войны и косые взгляды тех, кто потерял на войне близких. Тех, кто поверил в него и не выжил. Этого, наверное, не выдержала и Джинни, но это не трогало Драко. Блондин не раз сам указывал на геройство Гарри, что злило последнего. Иногда Гарри даже был готов сорваться, но только чаще думал: «Зачем?» И еще чаще думал о самом Малфое.

Я сорвал цветок – и он завял. Я поймал жука – и он умер у меня в ладонях, И тогда я понял, что прикоснуться к красоте Можно только сердцем. (П. Гвездослов)

Однажды в одной из книг он «споткнулся» взглядом о строчку, которая долго терзала его: «Я ненавижу тебя за то, что ты стал свидетелем всех постыдных поступков и событий в моей жизни!» И он думал об этом. Бесконечно долго думал. На первом году обучения – страх, когда они пошли в Запретный лес. На втором – проигрыш на их поединке перед учениками факультетов Гриффиндор и Слизерин. На третьем – его ударила Гермиона. На четвертом – Крауч-младший превратил его в хорька. На шестом застал его плачущим… А ведь это не полный список. Наверное, он бы сам себя ненавидел за это. Так почему сейчас Драко приходил к нему? Почему они продолжали общаться? И тогда пришел страх, что всему наступит конец. Настойчивый стук совы в окно отвлек его от неприятных мыслей – Драко хотел напиться. И он тоже! Очень хотел, чтобы все эти глупости ушли. Пусть он подумает об этом не сегодня. Снова неровный почерк, и на пергаменте появляется: «А давай! В 19.00, площадь Гриммо, 13». Оставшееся до встречи время прошло сумбурно: он поспешил в ванную, уронив, наверное, по несколько раз все ванные принадлежности; пуговицы на любимой рубашке все никак не хотели застегиваться; «Репаро» спасло очки, свалившиеся с носа под ноги, когда он чуть не слетел со ступеней, спеша открыть дверь прибывшему гостю. - Привет! - с порога закричал Гарри, впуская Драко в дом, двигаясь как можно медленнее, боясь разбить еще что-нибудь. Они напились. Мало-помалу страх начал отпускать. Разговор все так же тянулся неспешно о погоде, о зельях и поступлении Гарри на курсы авроров… Традиции всех попоек – воспоминания! От традиций отступать не стоит… да и не получается: - Просто, понимаешь, я называл тебя шрамоголовым придурком, Святым Поттером, Мальчиком-который-любит-выпендриваться… - Как лестно! – возмутился Гарри. - Пойми, я же мелкий был! Ну, зависть там, а еще… - Слизеринец запнулся, и Гарри всем корпусом повернулся к нему, со страхом ожидая слов «Вот, собственно, и хватит с нас дружбы». - Что? – переспросил Гарри, а сердце зашлось быстрым ритмом, и он пошатнулся, невольно опираясь на колено слизеринца. «Если он захочет уйти, остановлю ли я его?» - В хмельной голове мысли плыли бурным потоком. Осознание того, что ни о каком «конце дружбы» даже речи не шло и предпосылок нет, уже мало волновало. Алкоголь сделал свое дело, обострив все чувства, страхи… Когда руки блондина потянулись к его очкам, Гарри не отрываясь смотрел на него. Все мысли разом покинули голову. Кажется, он забыл, как дышать, пока руки Драко не вернулись на место, сжимая его очки. Все произошло очень быстро? Или наоборот – неимоверно медленно? Только сейчас он вспомнил, что дышать нужно, и тяжело выдохнул. - Что… ты делаешь? – тихо и удивленно. - Кажется… кажется, я только что понял… почему все это происходило. - Его взгляд проследовал по лицу, задержавшись на губах. Резко подавшись вперед, он прижался губами к его губам, заставляя их раскрыться. Гарри онемел. Что происходит? Почему Драко целует его? Без очков все перед глазами плыло, он не мог рассмотреть лицо слизеринца. Следующим ощущением, которое он помнил, было то, как его опускают на пол, руки зажаты, а долгие, жаркие, влажные поцелуи сменяются покусываниями, зализыванием укусов, влажными дорожками поцелуев… «Так не прощаются» - совсем уж глупая мысль, потому что даже сейчас он не готов был осознать, что происходит. Как не мог и объяснить, что чувствует и почему не отталкивает… Юркий язычок прошелся под кадыком, отчего Гарри томно выдохнул. Мочка уха, прикусить, пососать… стон сорвался с губ, страсть свинцовой тяжестью разлилась по телу. Чувство было очень приятным, волнительным, и рука сама потянулась к серебристым волосам, пальцы зарылись в них, поглаживая… всеми цветами радуги взрывались пред закрытыми глазами жаркие волны, и он принимал ласки. Пуговицы на все той же любимой рубашке, которую Драко рванул в стороны, поддались напору и, отскакивая от пола, покатились под диван… Необузданность, животная страсть, с которой Драко стремился прижаться к нему, вылизывая, покусывая, зацеловывая оставленные ранки, немного пугала. Нужно отдышаться, подождать. Он не помнил, когда оказался без штанов, все еще не зная, что выбрать – остановиться или никогда не останавливаться. Вторая волна сомнений закралась, когда рука блондина нырнула под белье, стаскивая его, но тут же новый стон сорвался с губ, и он подался вперед, вбиваясь влажным членом в руку Драко. Желание просто поглотило его, он прижимался теснее, еще… казалось, большего возбуждения просто невозможно испытать, пока язык блондина не прошелся по всей длине возбужденной плоти, заглатывая ее. Гарри подался вперед, вскрикнув от той бури эмоций, от того многоцветия красок, что бежали по венам где-то глубоко в нем… Когда пальцы с напором нажали на тугие мышцы, страсть схлынула, и накатила третья волна. Только теперь это было не сомнение, а страх. Все ново и незнакомо, требовало осмысления. Для первого раза хватит и того, что есть, а дальше… а дальше, когда он будет готов. - Подожди… Что он хотел услышать тогда? Хватило бы слов, чтобы сломить сопротивление? Что он хотел, чтобы Драко сделал тогда? Все, чего он хотел, – время для осознания, чтобы понять и принять… А в голове паническая мысль: «Да вы же пьяны оба! Все дело в алкоголе». Только Малфой не слышал просьб остановиться, и от страха, боли, унижения и обиды он… заплакал. Он закусывал губу, сжимал челюсти, желая скрыть слезы, но они все не останавливались. Когда все закончилось, Малфой отстранился, и Гарри, наконец, почувствовал, что может шевелиться, что движения его никем не скованны. И что он грязный, потому что… - Гарри?.. - Уходи… - Но, Гарри… - Убирайся вон! – закричал Поттер, сжимаясь в клубочек на полу.

Мы в букет собрали маки жаркие, Много незабудок голубых. А потом цветов нам стало жалко, Снова в землю посадили их. Только ничего не получается: От любого ветерка качаются! Почему осыпались и вянут? Без корней расти и жить не станут! Как ни тонок, неприметен Под землею корешок, Но не может жить на свете Без него любой цветок! (В. Жак)

Несколько дней не было ничего, кроме боли и обиды. На него и на себя. На Малфоя потому, что не нашел тех слов, которые успокоили бы его тогда, не дал времени понять, поспешил. На себя потому, что, даже испытывая желание, находясь рядом с Драко, он не мог принять, что это возможно! Что он не все сделал, чтобы остановить Драко, а теперь чувствует себя жертвой. Так тянулись дни, проходили недели в ожидании неизвестно чего, пока одним утром он проснулся, подорвался с кровати, натянул на себя джинсы и майку, прихватил мантию и помчался к Малфоям. Им нужно поговорить! Так он и сказал с порога, требуя, чтобы ему дали увидеться с Драко. Гарри не сразу поверил, что блондина нет ни дома, ни в стране. Пустая спальня, которую ему показали в подтверждение, выглядела одиноко. И он ушел. В ту ночь Гарри снова напился. В компании Гермионы и Рона. Громко смеялся над каждой их шуткой, расспрашивал обо всех подробностях их работы, с кем они видятся. - Что вообще в мире делается? После этой фразы Герми не стала тянуть, а, обняв его за плечи, сказала, что когда больно – нужно предаться боли, позволить ей поглотить тебя на день, неделю, а потом решать: или изменить ситуацию, или изменить свое отношение к ситуации. - Знаешь, что такое «Синдром колобка»? Это не совсем хорошая штука, но к тебе она частично относится. Так вот, так же, как ты пытался оттолкнуть нас с Роном, ты отталкиваешь и его. Не потому, что не дорожишь, а потому, что не уверен в правильности пребывания рядом. Не уверен, что дальше его или нас не ждет что-то лучшее. - Ты пойми, друг, – присоединился к ее словам рыжий товарищ, - что мы много лет тому назад сделали выбор и всегда будем твоими друзьями. И если даже случится так, что грянет гром, сжарит мой скудный мозг, то Герми вправит его на место. - Прекрати, Рон. Молнии в пустые места не ударяют… - В чем плохая штука этого… синдрома? – Брюнет не знал, смеяться ли или дать волю слезам. - В том, что люди с этим синдромом сбегают от ответственности. Только жизнь не сахар и нас не радует, так что и в этом нет ничего ужасного. Ты только помни, что на каждого Колобка найдется своя Лиса… Он последовал совету подруги, дав себе время на боль. Кроме того, его заинтересовал синдром, о котором говорила Герми, и он искал информацию. В медицине, по крайней мере в официальной ее части, сведений нет, но кое-что найти удалось. Все гениальное просто: по сути, речь идет о людях, настолько неуверенных в себе, что они готовы сбежать. Как он пытался сбежать от друзей и искать крестражи сам, не будучи полностью уверенным, что сможет их спасти в случае опасности. А по факту получалось, что это они его спасали, так как он влипал в неприятности. Что его вело? Бесстрашие или безумие? Потом он сбежал от Джинни. Призраки войны преследовали всех, но вместе они не справлялись, закрывались, и он снова сбежал, отпуская, надеясь, что ей будет лучше без него. А потом был Драко. И было тепло, было… жизненно! Между ними стояла черта «друзья», и переступить ее Гарри не решился бы. Нет, он даже не позволял мыслям зайти так далеко! И он не сопротивлялся, потому что глубоко в душе хотел того, что между ними произошло. Единственное, что было не так, – это время. Ему нужно было время, чтобы понять это, принять как правильное! Через месяц визит к Малфоям повторился. Бесконечно долго он изучал витиеватый узор на воротах. Несколько раз рука поднималась, он был готов постучать… И снова его рука безвольно падала. Глубоко вдохнул, он с силой занес кулак, чтобы все же постучать, но ворота отворились сами. Испуганные глаза домовика смотрели на него из образовавшегося небольшого проема. - Господин желает зайти? Гарри смотрел на него, кивая и уже делая шаг, как вдруг остановился: - Драко… кх-м... - В горле пересохло, и пришлось прокашляться. – Драко Малфой дома? - Молодого хозяина нет дома. Санти не знает, когда вернется хозяин Драко. - Ты знаешь, где он? - Санти не знает, где молодой хозяин. Санти знает, что молодой хозяин долго не покидал свою комнату, и госпожа предложила ему уехать. Молодой господин согласился. – Домовой эльф оглянулся, как бы проверяя, не слушает ли его кто-то, а потом потянулся к воротам. – Санти правда не знает… - Спасибо. – Горькая улыбка заиграла на лице. – Тогда я, пожалуй пойду… Не говори никому, что я приходил…

Чтоб горе забыть И сгладить вину, Скачу от судьбы В забвенья страну! Окончен мой путь, Я устал. Пора отдохнуть Среди скал - Покрытые льдом, Словно сердце мое… «Всадник из льда», Эпидемия

Гарри ушел. На этот раз сбежал не он. На этот раз сбежал Малфой. Как будто не хотел его видеть. Как будто все это не имело значения. Как будто ничего не было… Гарри зашел в «Три метлы», заказал огневиски и долго смотрел на полный графин и пустой стакан. Когда в бар закатились подвыпившие Симус и Дин, он с удовольствием общался с ними, принимая активное участие в беседе. Прощаясь с друзьями, он только отмахнулся, когда они ткнули в графин, жидкости в котором не убавилось ни на каплю. И еще за весь вечер он не вспоминал о Драко. По крайней мере, не больше десяти раз!.. Наверное… По дороге домой он все же купил еще одну бутылку, которая нераскрытой стояла в гостиной. Через несколько месяцев Гарри заметил, что вспоминает о Малфое – теперь он снова Малфой, – только когда смотрит на эту бутылку, которая с каждым днем все больше покрывалась пылью. Он не вытирал ее сам и Кричеру запретил. Когда же наблюдательный домовик заметил, что чем больший слой пыли покрывал ее, тем спокойнее спит хозяин по ночам, то пыль почти незаметно стала быстрее обволакивать бутылку, да так, что вскоре прочесть название было невозможно. С тех событий минул почти год. Рон показал ему новый дом, над покупкой которого они с Герми, его женой, сейчас думали. Просторный, светлые стены, большие окна. Нет, огромные окна! Большая терраса, сад на заднем дворе, а одна стена почти вплотную прилегает к дороге… Рыжий, улыбаясь на все тридцать два, похлопал Гарри по плечу, предлагая ему сменить место жительства и поселиться здесь. - Нет! – возмутился Гарри. Его дом там, на Гриммо. В доме, который достался ему от крестного. Который этот дом ненавидел… Через два дня Гарри перевез вещи, оставив Кричера смотреть за домом. Бутылка осталась там же, наращивать слой пыли дальше. Здесь, в новом доме, время шло быстрее, встречи с друзьями веселее, тайны и интриги почти не волновали. Так бывает – остаточное явление после войны прошло. Иногда ностальгия требовала своего, но желания сбежать больше не возникало.

Заслонивши тебя от простуды, Я подумаю: "Боже всевышний! Я тебя никогда не забуду. Я тебя никогда не увижу". А. Вознесенский

В глаза ударил первый яркий луч солнца, прорвавшегося сквозь тучи, и Гарри вскинул голову. Дождь закончился. Тучи, быстро тая в небе, сменялись светом. В августе с погодой сложно угадать: только что лил дождь, а вот уже жарко. Аккуратно сложив плед на диване, он пошел готовить кофе. Час. Что значит час для дождя? Что значит час для яркого солнца, жар которого через час и следа не оставит от дождя. Все дело во времени? Да, наверное, значение имеет только время. Он посмотрел на часы, тихое тиканье которых над камином его завораживало, да так, что свой постамент с подоконника он перенес на диван перед камином. Образно, конечно. До прихода друзей всего несколько часов, за которые необходимо успеть упаковать оставшиеся вещи. До самолета – двенадцать часов. Месяц назад ему предложили должность в Нью-Йорке. Он долго размышлял, обдумывал, так как не хотел покидать все то, что было дорого. А позавчера, когда нужно было дать ответ, вместо «нет» вдруг сказал «ДА!». Что повлияло на его решение, он и сам не знал. Но чувство было сродни того, которое возникло после «Феликс Фелицис». Волнение, блуждающий взгляд и вдруг – широкая улыбка. Да, решение правильное. Несколько часов ушло на последние сборы, поход в магазин за чем-то съестным и выпивкой. Сегодня Рон и Гермиона предложили устроить прощальную вечеринку. - Кто знает, когда мы в следующий раз увидимся! - смеялись они и как будто боялись, что он не захочет вернуться. Гарри был их другом, который все так же смеялся, все так же проводил праздники вместе с ними, но что-то безвозвратно погасло в его взгляде. Правда, эта тема была «табу», как и упоминание семейства Малфоев. На улице стемнело, Гарри успел принять душ и сейчас расставлял столовые приборы, когда со двора раздался звонок, возвестивший о прибытии гостей. Взглянув на часы, он улыбнулся - так спешили, что пришли на час раньше. Поставив на стол бокал, он пошел открывать дверь.

В человеческом организме девяносто процентов воды, как, наверное, в Паганини девяносто процентов любви! Даже если — как исключение вас растаптывает толпа, в человеческом назначении девяносто процентов добра. Девяносто процентов музыки, даже если она беда, так во мне, несмотря на мусор, девяносто процентов тебя. А. Вознесенский

Отворяя калитку, Гарри открыл рот, чтобы поприветствовать друзей. И замер! Сердце сжали холодными тисками. Оно не совершало кульбиты, для этого просто не было места, так как весь огромный мир вдруг стал маленькой точкой, грозясь взорваться. Почему он думал, что все прошло? Почему думал, что, доведись им встретиться, он сможет его поприветствовать, возможно, даже поддержать светскую беседу? Потому что такая встреча не будет неожиданностью, нос к носу. И не потому ли он принял приглашение в Нью-Йорк? Колобок хотел сбежать?.. - Гарри… - прошептал Малфой, но Гарри не сразу понял это. Перед глазами плыли белые пятна, а слабость во всем теле – твою ж мать, да стой же ты! – заставила схватиться на калитку. - Зачем? – Голос хриплый, дрожит, и, чтобы не опозориться окончательно, Гарри сжал кулаки, в упор глядя на гостя. Слеза. Одна слеза и мучительная боль в глазах блондина. Гарри задрожал всем телом, понимая, что возводимый годами барьер дал трещину и готов рухнуть у ног того, от кого должен защищать. До сего дня он не разрешал себе плакать. Так почему сейчас? Слезы ли, или поникшие плечи, или боль, которая звучала в его голосе, – он не знал, что именно заставило блондина поднять руку, в нерешительности застывшую в нескольких сантиметрах от него… и резко прижать Гарри к себе… На каждого Колобка найдется своя Лиса. И кто тут разберет, кем они стали друг для друга…