Imminence

Прошло несколько месяцев с того момента, как началась новая жизнь. При чём, новая во всех пониманиях. Обычно говорят, что всё к лучшему, но Саммерс думал иначе. И всё потому, что он проклинал себя и всех вокруг в том, что все его надежды рухнули в один день. Он навсегда запомнил сочувствующие взгляды Профессора и оставшихся в живых друзей-мутантов, которые после поздних провод собрались в главном кабинете, чтобы лично почтить память погибших. Они были призваны, а потом преданы и брошены на произвол судьбы, которая сыграла с ними злую шутку. Их достижения никогда не будут забыты, их будут почитать и рассказывать о том, какими они были. Но этим невозможно было вернуть их к жизни. И это ещё больше злило и морально уничтожало Алекса. Чарльз, как никто другой, понимал его, так как уже давно знал о том, что таилось в надёжном секрете. От него ничего нельзя было скрыть - он буквально ощущал всё то, что переживал Хавок, до боли стискивая челюсти, чтобы сдержать эмоции. Остальные же считали, что всё было не настолько серьёзно, что это была лишь крепкая дружба двух парней, которые из раза в раз спасали друг друга, что во время сражений, что во время обучения.

○ ○ ○

При одном лишь взгляде в сторону Алекса у Рейвен накатывались слёзы на глаза. Он был одним из тех, кто начал весь этот путь с самого его образования, и она прекрасно помнила те дни, когда всё было спокойно, когда все были счастливы. - Алекс, мне очень жаль, - сквозь слёзы еле выдавила из себя Рейвен, мягко проводя ладонью по напряжённому предплечью парня. - Этого не должно было случиться. Из её головы никак не выходили те моменты, когда Саммерс вместе с Шоном подолгу сидели на крыше имения и разговаривали до самой полуночи, как они прятались от Чарльза, чтобы выкурить одну сигарету на двоих, как они вместе отлынивали от работы по дому или тренировок - это всё возникало перед её глазами, когда она смотрела на Хавока. Только теперь вместо тёплого взгляда в ответ она получала раздражённый и отстранённый. Алекс стал абсолютно другим человеком. Когда-то он уже смог переломить себя и стать более заботливым и верным, но от того человека не осталось и следа. - Никто не должен был погибать, - ещё тише проговорила Мистик, кусая синие потрескавшиеся губы. Никто не хотел, чтобы Алекс узнал, что именно случилось с Кэссиди. Всё хранилось в тайне до последнего дня, когда Профессор организовал некого рода проводы, чтобы таким образом отблагодарить тех, кто лишился будущего из-за прихоти власти. Тогда под натиском эмоций Саммерс смог разговорить Рейвен, после чего она сама пожалела о том, что видела и не смогла забыть ту ночь, когда пробралась к документам Траска. Выслушивая девушку, Хавок начинал злиться ещё больше и терять над собой контроль. Его тело содрогалось от накапливающейся силы, а руки и грудная клетка покрывались алым свечением - ещё немного, и он точно разнёс бы весь кабинет к чертям собачьим. Но Профессор вовремя остановил его, проникнув в сознание и успокоив, на какое-то время заблокировав его способности, чтобы он точно не навредил кому-нибудь и себе тоже. Все без исключения беспокоились за его моральное и духовное состояние, что были подорваны на долгое время.

○ ○ ○

После того, как война была выиграна, Алекс вернулся в школу для мутантов Ксавьера. Профессор был рад видеть старые лица, а Хавок, в своё время, попросту не мог найти себе место в ставшем для него чужим мире. Он несколько недель путешествовал по стране, и ноги всё равно привели его в ставшее когда-то родным место. Оно изменилось со временем: за то время, что Алекс отсутствовал, в заведение поступили новые ученики, а так же вернулись старые. Это бесконечно радовало его, но и угнетало, ведь это счастье ему было не с кем разделить. Шон наверняка, увидев подобное зрелище бегающих туда-сюда учеников, обрадовался. Единственной просьбой по возвращению был переезд в другую комнату. Саммерс не мог находиться в спальне, которую он когда-то разделял с Кэссиди. Уже за первую ночь он выбил окно плазмой, оставив деревянные рамы медленно тлеть до самых стен. Профессор ничего не сказал по этому поводу, ведь этого стоило ожидать - буквально всё напоминало Алексу о человеке, которого он потерял навсегда. Ему даже казалось, что в воздухе витал запах его дешёвого одеколона, к которому Хавок даже успел привыкнуть. И ему было очень сложно, просыпаясь, видеть нетронутую половину одноместной кровати, на которую он никогда не претендовал, чтобы Кэссиди перебирался к нему из своей.

○ ○ ○

Настежь распахнув окно, Алекс сидел на подоконнике, свесив одну ногу на улицу, а вторую согнув в колене. С того момента, как Банши спас его на Кубе, он полюбил высоту: его стала манить эта опасность и ощущение абсолютной свободы, невесомости. Он всегда просил ирландца ещё раз взять его на тренировку, чтобы полетать вместе, но, в конечном итоге, раз за разом оставался внизу, издали наблюдая за тем, как тот поднимается в небо, а потом резко летит вниз, издавая звуковую волну за считанные метры до столкновения с землёй, чтобы снова лететь вверх. Только вспоминая те времена, Алекс мог улыбнуться. Коротко и почти незаметно, но именно тогда его сознание более-менее прояснялось, уступая холоду тепло. Однако, возвращение всегда было болезненным для него. Поэтому после воспоминаний о прошлом всегда следовала бутылка крепкого спиртного, чтобы запить накатывающую истерику. По началу Саммерс мог обойтись парой стопок виски, но позже ему приходилось выпивать несколько полных стаканов, чтобы отдаться сну, лишь бы перестать ощущать всё то, что так тяготило. Иногда случалось так, что алкоголь заканчивался раньше, чем Алекс засыпал. Тогда у него начинался бред, когда он сворачивался на полу и беспрерывно повторял имя Банши, содрогаясь от накатывающих слёз. Он прижимал свои руки к груди, представляя, как обнимает ими возлюбленного, и шептал. Шептал, пока не засыпал.

○ ○ ○

Сколько времени прошло, сколько всего произошло, а Алекс никак не мог забыть их последнюю встречу. Он досконально помнил этот день и ночь перед ним. И всё потому, что раз за разом эти воспоминания возвращались к нему отголоском прошлого. Обычно люди стараются отречься от него, но Саммерс изо всех сил старался держаться за пережитое, ведь именно оно служило тем, что придавало ему силы. И тем, что отнимало их у него. Как бы он не старался, он не мог забыть всё пережитое, особенно, когда оно каcалось чувств, от которых он и так пытался отказаться. А когда полностью поддался им, было уже поздно.

○ ○ ○

В этой каморке было очень тесно и оттого жарко. Воздуха попросту не хватало на двоих людей, впопыхах отдающихся друг другу. Было темно, из-за чего приходилось ориентироваться на ощупь, но так было даже интереснее и интимнее. Благодаря этому, Алекс ещё более досконально изучил каждый изгиб тела Кэссиди. Только теперь, прижимая его всем телом к бетонной стене, он мог насладиться каждой выступающей косточкой, каждым шершавым рубцом и бесконечно нежной, разгорячённой кожей, прикосновения к которой сводили с ума. И эти пухлые губы. Каждое новое утро Саммерс с ухмылкой наблюдал за тем, как Банши старается не привлекать внимания к искусанным алым губам, отмахиваясь, что они попросту обветрились. А когда им удавалось остаться наедине, он срывал с них короткий поцелуй, позже ещё более довольным взглядом провожая Шона до места его тренировок, тем самым намекая, что одной этой нежностью он не отделается. Ведь вечером они опять будут зажимать друг друга в маленькой кладовке, дыша друг другу в шею или ухо, соприкасаясь полыхающей кожей и то царапаясь, то кусаясь. И как же Саммерс сожалел, что не мог насладиться раскрасневшимся лицом Кэссиди, который поначалу смущается, а потом сильнее поддаётся его движениям, лишь бы почувствовать его глубже в себе, чтобы стать как можно ближе друг к другу. Одной рукой придерживая Шона за бедро, а ладонью второй упираясь в стену напротив, Алекс сильнее прижимал его к неровной вертикальной поверхности. Зажимая его между ней и собой, он двигался то быстрее, то медленнее, прерывистее, на всю длину своего органа. Безумию и возрастающей страсти не было предела, он хотел подчинить Кэссиди себе, сделать его своим, чтобы никто больше не мог к нему прикасаться. Но это было нереально, и кровоточащие шрамы по всей грудной клетке были тому доказательством. - Что они с тобой делают там? - принимая душ в общей ванной, ведь это было естественно для служащих пешек, Алекс не мог оторвать взгляда от аккуратно умывающегося Шона, который старался сдерживать шипение, когда мыло попадало на свежие раны. - Какие-то исследования, я точно не знаю, - чуть виновато улыбнулся Кэссиди, коротко глянув на встревоженного Саммерса и после продолжив своё занятие. С того момента, как Шона стали забирать на какие-то "медицинские обследования", он стал каким-то странным: наедине отдавался куда более страстно, но разговаривать стал куда меньше обычного, увиливая от ответов на чётко поставленные вопросы. Злобно выдохнув через зубы, Хавок резко двинулся к Кэссиди, преодолевая пару метров между ними. Положив руки ему на бёдра, он развернул его и насильно припечатал к кафельной холодной стене, начав смотреть ему прямо в глаза. Некоторое время молчание нарушало только шипение воды из душей, но позже Саммерс всё же решился подать голос. - Я же вижу, что с тобой что-то не так, Шон, - проговорил он, ставя одну руку возле головы ирландца, тем самым приближаясь к его лицу. - Это ненормально. То, что они делают. Я вижу, как ты морщишься от боли. - Алекс, не надо, прошу, - еле-еле замотал головой Банши, слабо упираясь руками в грудь Алекса, стараясь его хоть немного оттолкнуть от себя. - Пожалуйста, - он поднял испуганный взгляд на светловолосого парня. Его голос был тихим, и весь его вид вопил о том, что он боится рассказывать о том, что происходит на самом деле. Саммерс тяжело выдохнул и, покачав головой, прислонился лбом к острому плечу Банши, утыкаясь в него. Он бы отдал всё, чтобы разделить с ним всю ту боль, которую он испытывает. Но это было невозможно.

○ ○ ○

Если бы Алекс только знал о том, что та ночь была последней, проведённой вместе, он бы сделал всё по-другому. Он бы нашёл способ сбежать со строго охраняемой базы вместе с Кэссиди, чтобы спрятаться с ним где-нибудь, переждать поиски, а потом бежать со всех ног, лишь бы тот, кого он любит, остался в живых, а не подвергся последнему эксперименту. Ему стоило обратить внимание на то, какие шрамы появились на лице у Шона, и как он чуть ли не плачет, когда им приходится сделать вид, будто ничего и не было, перед тем как зайти в палатку и разойтись по кроватям. Но он уж привык к ответу, что "так и должно быть, это естественно", что даже и не шелохнулся. Он просто поцеловал его в лоб перед сном, а когда на утро за Шоном пришли два военных и попросили пройти с ним, Алекс только кивнул ему головой, без слов пожелав удачи. Надо было придать больше внимания тому, как слёзы медленно потекли по исхудавшим щекам Банши. Надо было. Но он этого не сделал, из-за чего теперь и винил себя.

○ ○ ○

- Алекс? Настало время отбоя, и каждый мог последний час перед сном заниматься чем угодно. Саммерс и Кэссиди, как впрочем и всегда, первые пятнадцать минут провожали заходящее за горизонт солнце, выкуривая одну сигарету на двоих, что оставалось привычкой из прошлого. - М? - светловолосый парень с улыбкой обернулся к возлюбленному, принимая в пальцы половину собственно скрученной сигареты. - Чем ты думаешь заняться, когда война закончится? - склонил голову в бок Банши, заботливым взглядом наблюдая за задумавшимся Саммерсом, который глубоко затянулся дымом, а после медленно выпустил его через нос. - Для начала, отправиться с тобой к Чарльзу и показать ему, что мы с тобой целы и невредимы, - кивнул сам себе Алекс, делая ещё одну короткую затяжку от тлеющего бычка. - А потом поехать с тобой куда-нибудь в спокойное место на пару месяцев. Туда, где нас никто не знает, - он улыбнулся, позволяя Банши положить голову себе на плечо и обхватить своё предплечье обеими ладонями. - А дальше... посмотрим, как дело пойдёт. Может, если Профессор восстановит школу, то вернёмся туда и будем учителями. Как в старые времена. - Хотелось бы, - со слабой улыбкой на губах прошептал Шон, прикрывая глаза. Он вымотался за день, сегодня были третьи по списку процедуры, которые он проходил несколько раз в неделю, из-за чего его состояние было сонным и усталым. Склонив голову в бок, Саммерс прислонился щекой к макушке возлюбленного, наблюдая за тем, как яркие оранжевые разводы пропадают с небосвода, уступая место тёмному полотну. Он бы отдал всё, чтобы этот момент продлился ещё на пару минут, но уже надо было вставать и идти, так как каждое движение было расписано чуть ли не по графику.

○ ○ ○

Ещё долгое время Алекс пытался подавить в себе вновь и вновь вспыхивающие неугомонные чувства, натыкаясь на предметы, что вызывали воспоминания об утерянном любимом человеке. Но долго терпеть он не смог. Решив сдержать хотя бы это обещание, в один день он собрал свои вещи и покинул имение Ксавьера, которое служило школой для одарённых детей. Даже пришедший Циклоп не смог остановить его, как бы он не пытался и не уговаривал его. Ему было попросту боязно за младшего брата, который стал сам не своим после всех событий. Но тот был настойчив по поводу своего решения. Вложив чёрно-белую фотографию во внутренний карман куртки, Саммерс покинул школу во второй раз, попрощавшись с мутантами, которые многое сделали для него и ещё старались сделать, но он сам огородил от себя всех высокой каменной стеной. Перед ним стояла цель - объехать всю страну, побывать там, где ещё никогда не был, возможно даже, очистить свой разум и, наконец-то, придти в себя, если такое возможно. Он пообещал и собирался это сделать до конца.

○ ○ ○

- Спасибо, что тогда заступился за меня, - как-то раз произнёс Хавок, потрепав Банши по отросшим рыжим слегка вьющимся волосам. - Не представляю, где бы сейчас был, если бы не ты. - За решёткой, где же ещё, - рассмеялся в ответ Шон, отмахиваясь от руки Алекса, после чего схватился за неё и потянул парня на себя, усаживая рядом на нагревшейся черепице. - Да ты остроумный, - ухмыльнулся Саммерс и, обняв ирландца за плечи, притянул его к себе, позволяя ему удобно устроиться у себя на груди. - С кем поведёшься, - без намёка проговорил Банши и прикрыл глаза, наслаждаясь последними тёплыми лучами заходящего солнца, которое было прекрасно видно с высокой крыши имения. Решив не отвечать какой-нибудь очередной колкостью на слова Шона, Алекс нежно, кончиками пальцев провёл по его скуле, после чего мягко прислонился губами к его макушке, зарываясь носом в мягкие волосы. Как бы Кэссиди не думал, но он был искренне, бесконечно благодарен за тот шаг, совершённый несколько лет назад. Он помнил каждую минуту, проведённую вместе и всей душой верил, что это далеко не конец.