I'm falling in your hugs

После латыни, которую какой-то садист, к тому же, поставил первой парой, в голове Люка Хэммингса не осталось ни одной внятной мысли, ему, как, впрочем, и большинству студентов, хотелось лишь две вещи: кофе и выйти в окно. Впрочем, в корпусе, в котором должна была проходить пара патологической анатомии, и по коридору которого несчастный блондин сейчас шел, было всего три этажа, что не оставляло студенту-медику никаких иллюзий насчет шансов разбиться насмерть. – Ты хочешь сказать, что ради этого я приперся сюда ни свет ни заря?! - услышал парень чей-то возмущенный голос, доносящийся из, очевидно, пустой аудитории, мимо приоткрытой двери которой Люк в данный момент проходил. – Эш, весь мир не вымрет от неизвестной науке болезни, если ты каких-то жалких полтора часа проведешь со студентами, - этот голос, в отличие от первого, был хорошо знаком Люку. В конце концов, мистер Клиффорд был не просто заведующим кафедры патологической анатомии — родной кафедры парня — но и просто весьма жизнерадостным и шумным молодым человеком, который был никогда не против поболтать со студентами «за жизнь». Более того, по причине своего возраста, который, впрочем, не помешал талантливому ученому занять весьма почетную должность, о которой могли только мечтать годящиеся ему в отцы коллеги, Майкл — как он просил себя называть — являлся завсегдатаем студенческих вечеринок, на которых неизменно становился эпицентром некоего урагана, втягивающего в веселье даже самых тихих и зажатых. – Я не лектор! Я вообще не преподаватель! И не хочу иметь никакого отношения к тому, что ты называешь образованием. Мне плевать, кто там у тебя заболел или умер или что там еще... Я просто хочу вернуться в свой кабинет, выпить кофе... – Ты пьешь кофе на работе?.. – Тебе ли не знать, что я пью кофе всегда и везде... – Да, но у тебя же там трупы за стенкой... Ладно, неважно, - тон Майкла стал непривычно серьезным, - ты все еще должен мне. И настало время вернуть долг. – Ну подумаешь, вскрыл я твою собаку! Она все равно подохла, да и нам было-то по пятнадцать лет! – Это была не просто собака!! Это был Джим, мой... - голос Клиффорда прозвучал совсем близко, и Люк, несмотря на все свое желание дослушать весьма увлекательный разговор, отмер, стремительно удаляясь в сторону нужной аудитории. «Интересные у наших преподов друзья... Впрочем, это ж наш Майк... Давно пора перестать удивляться всему, что с ним связано», - усмехнулся про себя Хэммингс, кидая сумку на парту. Заслушавшись, он не заметил, как пара началась, но, к счастью, преподавателя все еще не было, так что некому было высказаться на тему «мистер Хэммингс, то, что вы наш лучший студент, еще не дает вам право...» ну и так далее по тексту. Наконец дверь открылась, и в аудиторию ввалилось...нечто. Других слов, чтобы охарактеризовать вошедшего, у Люка просто-напросто не находилось. Высокий молодой мужчина ненамного старше студентов, в слишком большой для него клетчатой рубашке и с гнездом на голове, которое образовывали вьющиеся светло-русые волосы, с паникой во взгляде посмотрел на студентов и проблеял нечто нечленораздельное. «Что за идиот», - подумал блондин, закрывая лицо руками, впрочем, когда мужчина прочистил горло и заговорил более внятно, его голос заставил Люка заинтересованно посмотреть на него — это совершенно точно был тот самый друг мистера Клиффорда, разговор с которым парень случайно подслушал. – В общем... С вашим преподавателем что-то там случилось, мне, если честно, плевать, что именно, так что я...меня попросили прочитать вам лекцию по патологической анатомии. Поверьте, мое желание находиться здесь не идет ни в какое сравнение с вашим, поскольку вы сами поступали сюда, знали, наверное, на что подписываетесь, а меня наглым образом заставили стоять тут сейчас перед вами... Так что меня зовут Эштон Ирвин, но мое имя вам не понадобится, ибо давайте, пожалуй, обойдемся без всяких там вопросов, я просто расскажу вам тему, и мы разойдемся по своим делам, забыв друг о друге будто о страшном сне... «Он точно идиот. Кто вообще рассказывает о таком студентам?» - пораженно уставился на новоявленного лектора Хэммингс, против собственной воли отмечая весьма привлекательные черты лица и руки с длинными тонкими пальцами. Руки вообще всегда были маленькой слабостью не очень традиционно ориентированного парня, так что он просто не мог не отметить, что руки Ирвина были...красивые. Очень. Настолько, что у блондина начинали дрожать колени, когда он представлял себе, что можно сделать этими пальцами... «Соберись, идиот, - ущипнул себя за колено Люк, возвращаясь на грешную землю, - у тебя просто слишком давно не было парня. Соберись и слушай лекцию». А послушать действительно было что. Столь нелепое появление Ирвина в аудитории полностью компенсировалось тем, как он читал лекцию... Никогда еще Люк не видел такого блеска в глазах и не слышал такого восхищения в голосе человека, который рассказывал бы про биопсию. Постепенно лекция увлекла парня, поначалу просто завороженно наблюдающего за жестикуляцией и мимикой преподавателя, и к концу пары Хэммингс уже наверняка знал, что их потоку посчастливилось повстречать настоящего гения, фанатично преданного своему делу. И Люк понял, что именно Ирвина он хотел бы видеть в качестве своего руководителя, что больше ни под чьим началом он не сможет проходить практику, не теперь, когда он увидел столь сильную любовь к профессии в глазах этого странного парня. И дело было уже не во внешних данных Ирвина, которые, если говорить откровенно, были весьма в его вкусе... Просто Люк привык быть лучшим. А чтобы быть лучшим, нужно учиться у лучших. *** – Да ты издеваешься! - воскликнул Эштон, чуть не подавившись возмущением, - Клиффорд, мы договаривались об одной лекции, но никак не о каких-то там желторотых практикантах! Эта псина что, золотой была?! – Ну Ирви! - щенячьим взглядом посмотрел на друга Майкл, - Люк Хэммингс — наш лучший студент, и ты произвел на него такое впечатление на этой лекции... Я просто не могу отказать ему! – Придумай что-нибудь! Скажи ему, что я псих, - Клиффорд пробурчал что-то вроде «а то он этого не понял», но Ирвин будто бы не заметил этого, - или что у меня заразная болезнь, или что я умер... Я не потерплю присутствия посторонних у себя дома! – Хватит называть морг домом, - поморщился парень, - мне от этого не по себе становится. Ну пожалуйста, ну Эштон, ты же мой лучший друг! Не подрывай мой авторитет! – Твой...что? - удивленно переспросил Эштон. – Мой авторитет! Да, я на хорошем счету в университете, меня уважают студенты! Тебя это так удивляет? – Ну как тебе сказать... - протянул Ирвин, задумчиво глядя на своего друга детства, меняющего цвет волос чаще, чем некоторые девушки — платья. – Если ты не согласишься взять Люка к себе на практику, я...я поставлю вопрос о привлечении тебя к преподавательской деятельности на первом же собрании! И посмотрим, как ты сможешь отказать Кайли, если ей понравится эта идея! Крыть было нечем. Бывшая однокурсница, очевидно, компенсирующая свой малый рост живостью характера и природной бойкостью, была единственным человеком, способным крутить Эштоном как пожелает. Впрочем, не только Эштоном... Ирвин искренне сочувствовал ее студентам, а коллегам — и подавно. И стать одним из этих несчастных он хотел меньше всего на свете. – Я ненавижу тебя, Майкл Гордон Клиффорд! – Неправда, ты меня любишь. Вот увидишь, тебе понравится работать с ним, он очень способный парень! Да и для тебя общение с живым человеком лишним не будет... – Ненавижу. *** Люк искренне не понимал, зачем соглашаться принять практиканта, если не собираешься с ним общаться. Ну то есть вообще. Совсем. Никак. Ибо за ту неделю, что он провел в обществе Ирвина, патологоанатом не сказал ему и десяти слов, заставляя до боли в глазах разбираться со всевозможной документацией, которую просто кидал перед ним на стол. Ладно хоть карандашом писал, что именно нужно сделать, а то с него сталось бы решить, что тут и без слов все понятно... Результаты работы он принимал точно также — в письменном виде. Когда же практикант пытался с ним заговорить, Эштон смотрел на блондина настолько удивленно, что тот сразу замолкал. Поэтому когда в один прекрасный день мужчина попросил Люка купить ему кофе, звук его голоса заставил парня подскочить на месте от неожиданности. И эта небольшая просьба положила начало периоду, который заставил студента скучать по упрямому молчанию патологоанатома. Очевидно, решив, что блондин достаточно напрактиковался в изучении бумажек, Ирвин начал привлекать его к помощи в изучении биоптата. Ну как помощи... Для Люка это означало все ту же писанину и нудное чтение всевозможных справок, но теперь он выполнял и иные поручения — подавал Ирвину инструменты, включал и выключал необходимое оборудование... И все бы ничего, продолжай патологоанатом молчать. Нет, беседовать с Люком он не начал. Он просто все время на него орал. Возможно, иногда и по делу, но невозможно же сразу все запомнить и с первого раза начать все делать правильно! Разумеется, Люк путал инструменты. Да, он разбил пару каких-то склянок, но трясущиеся руки — это нормальное последствие постоянного нахождения в состоянии сильнейшего стресса. Когда Люк научился игнорировать крики — ну хорошо, не игнорировать, но теперь ему хотя бы не все время хотелось забиться куда-то в уголочек, обнять себя за коленки и расплакаться — дело пошло лучше. Видя, что его подопечный уже не бродит по лаборатории с видом заблудившегося пингвина, и сам Эштон начал относиться к нему мягче. Теперь крики звучали куда реже, а пару раз Ирвин даже угостил Люка кофе. Несмотря ни на что, Люку нравилось проходить практику под руководством Ирвина. Его очаровывало то, как будто по волшебству исчезало с лица мужчины обычное рассеянное выражение, и он становился невероятно серьезным, стоило ему взяться за работу, а его комментарии были действительно бесценны — такое нельзя было прочитать ни в одном из учебников. То, сколько знал Эштон, восхищало. К тому же было бесполезно отрицать, что он был очень хорош собой. Так ни разу нормально и не поговорив с ним, Люк был почти — хотя он и понимал, насколько зыбко это «почти», - влюблен. И Хэммингс подумал было, что жизнь налаживается, когда прозвучала самая страшная для него фраза: «Будешь ассистировать мне при вскрытии». И да, как бы ни ненавидел признаваться в своих слабостях Люк Хэммингс, студент-медик, выбравший своей специальностью патологическую анатомию, панически боялся трупов. – Ну что же, мисс Рид, посмотрим, что тут у нас, - жестом фокусника Эштон расстегнул мешок с трупом и, переложив тело молодой брюнетки на стол, пробежался по ней взглядом, - да Вы красавица, миледи! Стараясь не смотреть на тело, Люк, заикаясь, поинтересовался: – А разве при вскрытии не должен присутствовать кто-то еще?.. Эштон лишь отмахнулся: – Да кого волнуют глупые правила, напишу потом что-нибудь, нарисую пару подписей... Такой интересный случай... Смерть выглядит естественно, но... Зажми, пожалуйста, вот здесь... Люк?... Люк, куда ты там уплыл?! - раздраженно поинтересовался Эштон, поворачиваясь к студенту... Точнее туда, где, по его мнению, должен был стоять студент. Но не стоял, - Этот идиот что, сбежал? Ну и черт с ним, - поворачиваясь обратно к телу, мужчина на мгновение опустил глаза и заметил нечто странное, поначалу проигнорировав это, но затем уже внимательно уставившись на пол, точнее, на тело, лежащее на полу. Валяющийся в глубоком обмороке Люк сейчас мог позавидовать цвету лица скончавшейся двенадцать часов назад Эммы Рид. *** Люк, которого Эштон вытащил на улицу подышать воздухом, сжимал дрожащими руками чашку с горячим кофе, пока сам патологоанатом лениво курил, усевшись прямо на землю. – Отошел немного? - безразлично поинтересовался мужчина, и блондин кивнул, - Почему ты не сказал, что при виде трупов превращаешься в истеричную барышню, использующую любую возможность, чтобы свалиться в обморок? - Люк обиженно засопел, явно не собираясь отвечать на этот вопрос, - Ну ладно, допустим, это можно списать на «я самый умный» и банальную гордость. Учиться-то ты на патологоанатома нафига поперся? – Родители, - буркнул Люк, отводя взгляд. – Не понял.. Твои родители хотели, чтобы ты стал патологоанатомом?! Веселая же у тебя, должно быть, семья... – Все не так. Они просто хотели, чтобы я стал врачом. А я хотел петь. Ну мы с ними немножко поцапались, я и поступил туда, куда они хотели... – Так, позволь уточнить, - Эштон растерянно взлозматил пятерней свои и без того не особо аккуратно уложенные волосы, - ты, со своим страхом, пошел учиться патологической анатомии, чтобы насолить родителям? Мда... Да ты, парень, еще больший придурок, чем я думал. Люк обиженно насупился, а Эштон, неожиданно рассмеявшись, легко ткнул его под коленку: – Да ладно тебе, не дуйся, я же не со зла... Я не умею общаться с людьми, а поднимать им настроение — и подавно. Я вообще не так уж часто пересекаюсь с людьми... С живыми людьми, я имею в виду. Я и патологоанатомом-то стал только потому, что хотел быть врачом, приносить пользу какую-то, но работа с людьми была мне противопоказана. Майкл как-то сказал, что если бы я стал каким-нибудь терапевтом, пришедшие ко мне пациенты убегали бы из больницы, убеждая всех вокруг, что они абсолютно здоровы, лишь бы ко мне не возвращаться. – А мне кажется, что все было бы не так... Ты ведь гений... Каким мне никогда не стать. – Да ладно тебе. Ты ж у нас умница-отличник... – Твои знания живые. И ты любишь то, что делаешь, а я... Здесь, - постучал Люк пальцем по своему лбу, - нет ничего, кроме страниц учебников. Этого слишком мало. К тому же ты можешь не замечать этого, но ты оказываешь на людей странное воздействие... - парень на миг замялся, краснея, но все же продолжил, - Когда я впервые увидел тебя, я решил, что ты псих, но когда ты начал говорить... Я заслушался. Я был готов пойти за тобой куда угодно. Ты страшнее, чем гамельнский крысолов, ведь ты сам не осознаешь свою силу. Впервые Люк увидел, как на лице Эштона расцвела широкая улыбка. Какое-то время они молчали, но затем мужчина встал, легко подталкивая Хэммингса в сторону двери: – Пошли. Нехорошо заставлять даму ждать. Люк и думать забыл, что где-то там на столе лежит мертвая девушка, но комплекс отличника не позволял ему сдаться. Впрочем, стоило ему взглянуть на тело, как земля вновь начала уплывать из-под его ног. Взглянув на парня, Эштон закатил глаза: – Да что с тобой делать?! - схватив Люка за руку, он дернул его на себя, отчего блондин начал падать, но свободной рукой Ирвин подхватил его, крепко удерживая за талию. «Что он делает?» - только и успел подумать Люк, вглядываясь в такие серьезные сейчас глаза своего руководителя. Подумать о чем-то еще он просто не смог, ведь лицо Ирвина начало приближаться к его собственному, и, когда он уже окончательно решил, что это, очевидно, иллюзия, вызванная полуобморочным состоянием, их губы встретились. Широко распахнув глаза, Хэммингс пытался придумать какое-то внятное объяснение нахождению мягких губ Ирвина на его лице, но мужчина, игнорируя его ступор, продолжал нежно целовать парня, и Люку не оставалось ничего, кроме как закрыть, наконец, глаза, и ответить на поцелуй. Когда Эштон отстранился, оба парня тяжело дышали, но быстро собравшись, Эштон вновь повернулся к позабытой девушке. – Что стоишь? Ты собираешься мне помогать сегодня или как? - как ни в чем ни бывало поинтересовался Ирвин. Будто в тумане, Люк ассистировал ему, даже не задумываясь о том, что лежащая перед ним девушка мертва. Совсем иные мысли блуждали в его голове, так что в обморок он больше не падал. *** Был последний день практики Люка, и отчаяние стало вторым именем несчастного парня. Абсолютно влюбленный, он до последнего надеялся, что тот поцелуй что-то значил не только для него, но ничего не изменилось. Эштон, казалось, стал еще более холоден, и лишь в редкие минуты отдыха он начинал казаться парню обычным человеком, со своими страхами и предпочтениями. И, если подумать, несмотря на ощущение безысходности, Хэммингс был готов отдать все за эти короткие разговоры, в ходе которых Ирвин иногда начинал говорить не только о своей работе, но и о том, что волновало его за ее пределами — книги, фильмы, музыка... Но в целом, все было, как прежде. Люк не был нужен Эштону, это было до боли очевидно. Парни сидели на лестнице морга, подставляя лица лучам пробивавшегося через открытое окно солнца, и Эштон говорил о фильме, который он недавно посмотрел, когда Люк, решив, что ему больше нечего терять, перебил его: – Сегодня мой последний день, - мужчина удивленно посмотрел на него, - мы больше не увидимся. И...я просто хотел, чтобы ты знал... Я люблю тебя. – Эм...ну...спасибо? - неуверенно пробормотал Эштон. – Я просто хотел, чтобы ты знал, - Люк встал и ушел с лестницы, оставив Эштона удивленно смотреть ему вслед. В конце дня, когда Люк уже складывал вещи в рюкзак, Ирвин зачем-то подошел к его столу. Парень поднял на него взгляд. Мужчина переминался с ноги на ногу, изучая скол на краю стола. Наконец, Люк психанул: – Если ты хотел что-то сказать, то говори, а если нет — то я пошел, - встав из-за стола, парень закинул рюкзак на плечо и направился к выходу, но Эштон, также молча, поймал его за рукав, останавливая. – Нет, подожди. Я скажу. Просто... Просто дай мне минуту, - помолчав какое-то время, мужчина наконец-то оторвал взгляд от пола, - когда ты сказал...ну, об этом...ну, что любишь меня...мне такого никогда не говорили, я растерялся. Знаешь, я довольно паршивый человек, мне самому с собой тяжело, я не знаю, как меня терпит Майкл столько лет... А какой я в отношениях, мне и представить страшно, поэтому я всегда старался держаться от людей подальше, чтобы, не дай бог, не привязаться... Но с тобой, кажется, не получилось... И, в общем... Если ты действительно любишь меня и готов терпеть меня... Я не могу отдать тебе свое сердце, ну, ты знаешь, я же умру от болевого шока еще до того, как вытащу его, конечно, было бы круто, если бы ты сделал это сам, но ты же не станешь, и...о чем я говорил? А, ну да. Я не могу отдать тебе свое сердце, но... - Эштон взял Люка за руку и вложил ему в ладонь связку ключей. – Что это?.. – Ключи... От морга, от лаборатории, от моего кабинета, от...от моей квартиры... Просто... Я не могу вложить в твои руки свое сердце, но это... Это все, что у меня есть, все, что мне дорого, и... Люк прервал Эштона на полуслове, порывисто обнимая его и утыкаясь носом в то место, где шея переходит в плечо. – Дурак... Какой же ты дурак... – Ну как, «какой»... Кажется, теперь твой. – Да, мой, - кивнул Люк, целуя Эштона. Безумного, странного, нелюдимого, но такого любимого и такого своего.