Фотография на память

Влажные еле теплые пальцы Юнги сжимали горло Чимина так, что он лишался слуха и ему казалось, что его голова – это шарик, который старательно пытаются лопнуть и что вот-вот красная раскаленная жидкость забрызжет фонтаном из его носа. Всё будто бы происходило в другой реальности: где-то далеко раздавались шлепки голых тел и низкие, хриплые стоны; видел Чимин тоже как в тумане – Юнги перед его глазами постоянно расплывался, морщился, иногда смотрел в ответ из-под полуоткрытых век, и глаза его были черные-черные. - Хен… - прохрипел Чимин и не услышал своего голоса, - Хен, - повторил он изо всех сил. Такой низкий, сиплый голос – его ли это? – Хен, быстрее… ещё… ещё… - шептал он, пока хватало воздуха. Но руки сжимали сильнее с каждым толчком, а толчки становились чаще и чаще – воздуха в легких становилось всё меньше и меньше. Вдруг его стало слишком много, что у Чимина разом закружилась голова. Тело забилось в судорогах, сжимаемое приятной усталостью, а белесая жидкость запачкала загорелый живот. Лицо и шея горели, выступившие крапинки пота медленно стекали вниз, а легкие всё никак не могли насытиться воздухом. Чимин, тяжело дыша, повернулся на бок и уставился на стену. На стене было много интересных вещей: наверху располагались полочки с аккуратно расставленными книгами, под ними висела карта Кореи со стикерами, а вокруг карты на гвоздиках крепились разного рода заметки, начиная с «купить туалетную бумагу», «д.р. Чимина 10.13» и заканчивая всякими цитатами из песен и обрывками собственных фраз. И среди всего этого хаоса из заметок висела одна фотография: Чимин целует Юнги в щёку, пока тот ест мороженое. Взгляд упорно не хотел двигаться дальше этой фотографии, заставляя Чимина задуматься, а что значит для него Юнги? Эта фотография появилась здесь относительно недавно, когда эти двое ходили на свое первое свидание. Был праздник, солнце ярко светило, заставляя морщиться, раздавали бесплатное мороженое, и Юнги не упустил этот шанс. Погуляв немного по городу, они взяли по жёлто-розовому пломбиру в вафельном рожке и уединились на лавочке парка под большим темным деревом. Было приятно чувствовать прохладу всеми клеточками своего тела – как внутри, так и снаружи. Чимин быстро съел свое мороженое, за что ему влетело от Юнги, который ворчал, что «вся прелесть фото должна была заключаться в парных малиново-банановых мороженых», на что Чимин воскликнул, что-то похожее на «ты бы ещё дольше доставал свой фотоаппарат!». Юнги фыркнул, Чимин приказал фотографировать и чмокнул Юнги в щёку, когда тот нажал на кнопку затвора. «Теперь у этого фото есть другая прелесть», - улыбнулся Чимин. Вспоминая все это, он невольно улыбнулся вместе с тем Чимином, который остался в его памяти. Но почему-то стало грустно. Какая-то темная пустота съедала изнутри, поглощая весь свет от тех маленьких звездочек-надежд на что-то лучшее, ещё более лучшее, чем есть сейчас. Чимину казалось, что то, что они сейчас сделали – это неправильно, так не должно было случиться, и что им вообще следовало расстаться. - Чим… - тихий голос позвал его, - Ты как? – теплые губы нежно потерлись об его плечо, а все ещё влажная ладонь сжала его руку. - Все в порядке… - так же тихо ответил Чимин. - У тебя шея красная… было больно? – цепочка из невесомых, как бабочки, поцелуев коснулась шейных позвонков. - Я бы сказал, где было больно, но можно я промолчу? Все в порядке. Теперь все в порядке. Шуга усмехнулся. У Чимина всегда всё в порядке. - Всё равно, прости, - Шуга навис над Чимином, а бабочки достигли рта и начали опускаться все ниже, глубже – туда, где только ещё пару часов назад плескалась съеденная на обед рыба. Чимину казалось, что ещё чуть-чуть, и он взорвется от такого количества бабочек в его животе, что тогда его пресс полетит к чертям, но почему-то хотелось больше: чтобы на каждую клеточку его тела было по бабочке, и он обнял Юнги за шею, чтобы тот не вздумал прекращать поцелуй. Нет, всё-таки он любит его. Да и Юнги Чимина тоже. Только вот Чимин не знал, от чего он зависим больше: от этих бабочек или от самого Юнги. *** Любовь нельзя доказать – остается только верить на слово, верить всяким ощущениям и собственным чувствам. Чимину всего 19, но он уже успел разочароваться в любви, в доверии и вообще в людях. Чимин очень хотел, чтобы Шуга был тот один-единственный, к которому ведёт та самая красная нить с его маленького мизинца, который никогда не предаст, не обманет, не забудет. Чимин слишком доверчивый человек, а поэтому очень осторожный. И именно поэтому он устроил Шуге сцену ревности, думая, что тот не вытерпит и бросит его, уйдет, хлопнув дверью так, что зазвенит лампочка в коридоре и загудит в ушах. Но вместо этого он оказался пригвожденным к стене, не имея возможности сбежать, а сопротивляться такому напору тем более бесполезно, ведь он имеет дело с Мин Юнги, который всегда добивается своего. Да и сам Мин Юнги на таком расстоянии совершенно не воспринимается как угроза. Мозг выдает команду «Отступить». Его грубо целуют, больно кусают за губы, уши и шею, оставляют красные пятна, и это жутко возбуждает. Ему до дрожи нравится такой Юнги. Юнги который, раздраженно шепчет «я же хочу тебя, только тебя, как же ты не понимаешь», «Чим, кроме тебя мне никто не нужен», постепенно смягчаясь на «я хочу почувствовать тебя» и опускаясь до «никому тебя не отдам». Чимин слабак. Он проиграл. Он представлял их первый секс совсем по-другому. Всё не должно было так закончиться. Зато он понял, что бабочки сильнее, и Юнги тоже. Поэтому будь, что будет – он всё решил. Если Мин Юнги его бросит – он больше не впустит в свой мир никого. Больше ни с кем не съест мороженое и не сделает фотографию. Больше никого не поцелует и никому не улыбнется. Мин Юнги тот, кому больше всего хочется верить. Именно поэтому: - Хен… если ты соберешься уходить, просто убей меня, прежде чем я узнаю. - Хорошо. - Обещаешь? - Конечно, - кивнул Шуга, улыбаясь в ответ. - Я ещё могу тебе кое-что пообещать, - загадочно сказал Юнги, наблюдая за сияющими на солнце крышами авто, которые спешили куда-то. Он посмотрел Чимину в полные ожидания глаза, - Что этого никогда не случится.