Pronoun.

Глядя на НЕГО, невозможно не задержать дыхание. Невозможно не поправить ворот рубашки, как будто стягивающий горло и затрудняющий поступление кислорода в нуждающиеся легкие. Желудок сжимается, будто в страхе, что ОН заметит. И ты стараешься сглатывать быстрее, оттягивать воротник незаметнее, дышать тише, и моргать реже. Чтобы не пропустить ни одного ЕГО движения. Следишь за НИМ, за его руками, глазами, плечами, губами, даже ногами. Ведь ОН даже ногу на ногу закидывает не так. Не как все. Или так же. Но тебе плевать. Ты видишь только ЕГО. Лишь эти пальцы, затягивающие так вольно расслабившийся черный галстук в белую косую полоску (большой и указательный левой руки берут край узла, атласную ленту зажимают между собой указательный и средний правой (и, боже, это серебряное кольцо), и, плавно и слаженно они заставляют галстук принять то положение, которое необходимо ЕМУ). Самый красивый галстук. Обычный? Ты лишь усмехаешься, потому что в НЕМ нет ничего обычного. Взять хотя бы ЕГО брови. Ты снова приподнимаешь уголки губ. Да-да, именно брови. По всем законам природы брови такой формы (и снова, самая необычная во Вселенной) должны делать лицо забавным, несерьёзным или детским. Но ты никогда не видел более мужественного, серьёзного и прекрасного лица. ОН гладко выбрит. Всегда. Но легкий намек на щетину никогда не исчезает. Великолепно. Ты снова тихонько сглатываешь. ОН что-то говорит. Какие-то организационные вопросы, касающиеся очередной ЕГО поездки на переговоры на Восточное побережье. Ты ненавидишь это. То, что ОН уезжает. Ты перестаёшь быть. Буквально. Сливаешься со своей тенью и автоматически совершаешь действия, необходимые для продления своего существования до момента, когда ОН вернётся. Точнее до момента, когда ты снова войдёшь в его кабинет, а ОН там. Сидит, весь такой ОН. У тебя в ушах звенит. Ты вдыхаешь воздух и чувствуешь. Снова чувствуешь всё. А ОН приподнимает уголки губ и говорит. А ты пугаешься, потому что тебе кажется, что это сон. Или ты окончательно сошел с ума в ЕГО отсутствие. Ну, потому что ОН не может говорить ЭТО. В следующий момент ты оглядываешься. Кто-то зашел вместе с тобой? Нет. Но… Это твоя рубашка хорошо смотрится с твоим галстуком? Твоя рука дергается и нервно, как и всегда, поправляет ворот. Ты молчишь. А ОН хмурится. Вот. Так лучше. Так правильно. Теперь всё как надо. ОН ведь всегда немного нахмуренный. Но не успеваешь ты убрать пальцы с воротника, как ОН снова разрушает всё. ОН снова обращается к тебе не с вопросом, касающимся непосредственно работы. ОН спрашивает, как ты себя чувствуешь. А что ты можешь ответить? Что твой мир трещит по постоянно склеиваемым-подшиваемым-спаеваемым швам? Что ОН никогда за все эти месяцы, ни разочка, не обратил на тебя внимания больше, чем на органайзер? Как вообще ОН прикажет тебе реагировать? Ты послушаешь. Ты всегда ЕГО слушаешь. Ты слушаешь каждое ЕГО слово. Слово? Вздох. Кашель. Стон. ОН, наверняка, не знает, но ты слышишь по вечерам, иногда, как ОН, утомлённый, напряженный и сонный, постанывает от боли в пояснице и плечах. Откуда ты знаешь, что от этого? Ты видел, как ОН пару раз при тебе клал ладонь себе на плечо. Тут же убирал, но ты всё видишь. Ты всё видишь, всё слышишь. Но ты ничего о НЁМ не знаешь. ОН никогда и ничего не рассказывал тебе о себе. Хотя нет. Ты знаешь. Знаешь, что ОН не пьёт кофе. В первый твой рабочий день, ОН сказал, что в твои обязанности входит заваривать ЕМУ четырежды в день свежий зелёный чай. Без добавок и сахара. Ты знаешь, что ОН ест на обед через день мясо и рыбу. ОН не ходит обедать в кафе возле офиса, предпочитая быстро расправиться с едой и снова вернуться к работе. Знаешь, что ОН не женат. Знаешь, что у НЕГО нет детей. Знаешь, что ЕМУ скоро исполнится 35. Знаешь, что ничего ЕМУ не подаришь, потому что ЕМУ это не нужно. Потому что для НЕГО ты не более, чем органайзер, заваривающий ЕМУ четырежды в день зелёный чай без добавок и сахара. И вот ОН снова обращается к тебе. ОН говорит, что ты выглядишь бледнее, чем обычно (Обычно? Что это означает? Обычно? ОН же не смотрит на тебя никогда, откуда ОН знает, как ты выглядишь обычно?). Ты хмуришься. Ты впервые хмуришься при НЕМ. Потому что раньше ОН никогда не говорил таких странных и непонятных вещей. ОН говорит, что, если тебе нужен выходной или больничный, ты можешь просто предупредить ЕГО и идти отдыхать. Ты настолько удивлён, что поднимаешь взгляд выше, от ЕГО глаз на ЕГО волосы. О, как же ты любишь ЕГО волосы. Перед сном, в те вечера, когда ты не думаешь о ЕГО пальцах, ты мечтаешь о своих ладонях в ЕГО волосах. Ты моргаешь. Надо что-то ответить? Но что? Что ты жил лишь мыслью о ЕГО возвращении, а теперь ОН хочет, чтобы ты снова слился с тенью? Ведь без НЕГО так и происходит. По ночам ты – тень. Потому что по ночам ты – без НЕГО. Нет, конечно, днём ты тоже фактически без НЕГО. Но днем ОН лишь за тонкой преградой из стены и двери. А ночью ОН на другом конце города. И уж, конечно, по ночам ОН не думает о своём органайзере. Ты качаешь головой. Ты пытаешься выдавить из себя отказ. Ты собираешься с силами. И говоришь, чтобы ОН не переживал (на этих словах ты почти смеешься, потому что сама мысль, что ОН хоть на миллионную долю может начать переживать за тебя, уже смешна), что ты прекрасно себя чувствуешь (а как иначе, ОН же здесь, на расстоянии двух с половиной шагов и широкой столешницы) и что этот синий костюм ЕМУ очень идет. И ты замолкаешь, как будто тебя резко поместили в вакуум. Ты застываешь. Ты бледнеешь. Твои глаза расширяются и ты… Ты почти исчезаешь. Ты совершенно точно сошел с ума. ОН уехал слишком надолго в этот раз. Ты потерял рассудок, потому что ОН улыбается и благодарит тебя. А ЕГО пальцы тянутся к галстуку – тому самому, чёрному, в белую косую полоску – и… расслабляют его? Но ведь… они же всегда затягивали узел. Не расслабляли. Ты всё ещё молчишь, а ОН смотрит на тебя. Прямо в глаза. В твои глаза. И ОН улыбается. А ты думаешь лишь о том, что это совершенно точно не может быть реальностью, потому что за месяцы работы ты не видел от НЕГО столько улыбок, сколько увидел за сегодня. Не говоря уж о том, что все они (все, господи) предназначены тебе. И ты не хочешь просыпаться. И пока ты об этом думаешь, ОН окончательно и бесповоротно убивает тебя, говоря, что в следующую свою поездку ОН обязательно возьмет тебя с собой. Потому что теперь ЕМУ сложно справляться без тебя. Что ты умница. И просит прощения за то, что всегда забывал тебе об этом говорить. И ты, поддавшись этому волшебному убеждению в нереальности происходящего, улыбаешься, почти смеешься, твои глаза светятся (почти безумством), твои пальцы сжимают на уровне груди папку с документами на подпись, скопившими за время ЕГО отсутствия, а изо рта вырываются слова, которые ты, совершенно точно никогда бы не сказал, зная, что всё это – реальность. Ты говоришь, что скучал. Вот прямо так, почти обрывая ЕГО хвалебную речь на полуслове. И ты всё еще улыбаешься как дурак, пока ОН замирает и округляет глаза, прямо как ты пару минут назад. И это почти смешно. То, насколько комично ЕГО всегда серьезное – даже суровое – лицо смотрится с этими забавными (теперь ты это признаёшь) треугольными бровями, круглыми большими глазами, с этим самую малость большим носом и губами, приоткрывшимися в удивлении. А чему ОН, собственно, удивляется? Как по НЕМУ вообще можно не скучать? Ты снова смеешься. А ОН… Ты никогда не видел у НЕГО такого выражения лица. Расслабленного. В смысле, совсем. Полностью расслабленное лицо. Без обычно нахмуренных бровей, чётко прочерченных носогубных складок и немного сжатых губ. И ты погибаешь снова. Как в первый раз. Как тогда, когда увидел ЕГО, такого хмурого, впервые. ОН сидел на этом самом месте. Между вами было расстояние в три шага и широкую столешницу. Ты утонул тогда. И ты утонул еще глубже сейчас. Хотя думал, что так не бывает. ОН доказал, что ты ошибался. Ты всегда ошибаешься. Ты думал, что расстояние между вами всегда будет исчисляться двумя с половиной шагами и широкой столешницей. Сейчас, глядя на ЕГО теперь еще более прекрасное – не хмурое – лицо, переваривая факт своей повторной смерти, ты пытаешься еще и осознать то, что ОН встаёт и обходит широкую столешницу. Опирается на нее бедрами и ладонями. И теперь расстояние между вами два с половиной шага. Никакой широкой столешницы. Ты всегда ошибаешься, Курт Хаммел. Потому что два с половиной шага будут сокращаться. Потому что ОН сократит их, изменив в твоих мыслях данное тобой ЕМУ местоимение на имя. И впервые назвав ЕГО этим именем, ты утянешь Блейна за собой на глубину. Всё глубже и глубже. Ты и он станете ОНИ. И это будет уже совершенно другая история.