Быть натуралом

*** Ник сидел на унитазе и доказывал, сука, через всю Европу свою правоту. — Я не хочу! Пошли все в жопу! — Нет, ты будешь притворяться натуралом! — наседал на него Константин. — А если не буду? Вот что ты мне сделаешь? Прилетишь из своего Парижу и отшлепаешь? — Ник, мы договаривались… — Ты даже не узнаешь. — Ник, мы договаривались, — повторил Железнов с нажимом. — Я тебе объяснял. — Я и без твоих объяснений всё знал, не маленький. Просто… Просто мне надоело это заторможенное общество. Я хочу говорить всем, что ты мой муж. Пусть все завидуют, что красавчик Джонни достался мне. — У тебя в самолете мозги поджарились? — Костя был недоволен, очень. — Родной воздух плохо действует? Восьми часов не прошло, а ты уже с катушек съехал? — Не съехал, — намного мягче ответил Ник, — просто скучаю уже, и меня бесит это поганое… Белкин замолчал, прислушиваясь к музыке в гостиной. — Что? — нетерпеливо спросил Константин. — Блять! — Николай не мог поверить своим ушам, его теперь интересовала только звучавшая песня, проблема ориентации сразу вылетела из головы. — Блять! Я перезвоню! — Чт.? Но Белкин выключил телефон, подорвался с унитаза и, натягивая на бегу штаны, погнал в гостиную. Эта музыка, эта песня, этот чувак в пиратском костюме!.. Долбанный!.. Ник, как вкопанный, остановился перед плазмой, не понимая, почему в телевизоре появился он. Он же не ставил диск со своим клипом. — Неужели это?.. Ебаны… Мысли и эмоции перескакивали одна на другую, глаза неотрывно следили за картинкой на экране, но от перевозбуждения не возможно было устоять на месте. Неужели?! Неужели эту его дурацкую песню крутят по тэвэ?! О-е! Круто же как! Рука на ощупь нашла в кармане телефон. Белкин нажал клавишу быстрого дозвона и приложил трубку к уху. Гудок. Еще гудок. Ну же, блять! — Николай? — Женя? Жень, привет! — Николай, ты приехал? — Да, только что, — нетерпеливо отмахнулся Белкин, — приехал и знаешь, что я увидел? Клип на канале сменился, теперь во всё горло орал его тезка Басков. — Что? — обеспокоенно спросил Железнов. — В квартире что-то не так? Водопровод? — Себя я увидел! По телевизору! — Аааа… — как-то не удивился Евгений. — Ясно. — Твоих рук дело? Почему ты нам с Костей не сказал? — И ты б сорвался сюда месяц назад и всё лето моему сыну испортил? — Месяц? Шутишь? Я уже месяц звезда? Евгений фыркнул. — Какая из тебя звезда, Белкин? Так, звезденочка. Клип продвинули, сингл выпустили и всё, не обольщайся, дружок, проект закрыт. — Сингл? — у Ника дыханье перехватило, он такого и представить не мог. — Круто! Правда, круто! — Хоть бы «спасибо» сказал, — упрекнул Евгений. — Спасибо, Жень, спасибище огромное! Ты настоящий друг! — Не стоит благодарности, Николай. Должен же я вернуть хоть часть денег, что на тебя выкинул? — Спасибо, Жень, — повторил Ник, ничуть не обижаясь на цинизм Железнова, уже привык к его манере общаться. — Теперь хоть что-то понимаю. А то в аэропорту и по дороге мне какие-то девки, тетки улыбаются, а я — фиг знает, может, у меня морда грязная. — Это слава, Белкин, — пояснил мужчина. — Продажи показывают, что твое блеяние кому-то нравится. У многих людей в нашей стране крайне плохой вкус. — Так уж и «блеяние»… — Так уж, — не стал его обнадеживать Железнов. — И хрен с ним, — не расстроился Белкин. — Новая жизнь, у меня во всем новая жизнь. И в этой новой жизни я не только студент, певец и маленькая няшка, я еще и натурал: Костя настаивает. — Так лучше, — вполне серьезно выдал Евгений. — Быть натуралом совсем неплохо, мальчик. — Я на работу собираюсь устроиться, — вдруг разоткровенничался Николай. — Опять в бордель? — не сдержал смешка Евгений. — Иди ты, — огрызнулся парень. — Нет. Не знаю еще. — Вот зачем? Объясни мне русским языком, зачем? Моих трех штук баксов бедному провинциальному студенту уже на месяц не хватает? — Я их еще не тратил, между прочим, — в тон ему ответил Ник. — Нет, Жень, просто надо себя чем-то занять, чтоб по Косте не скучать. Ну и на мелкие расходы. Все студенты работают, почему мне нельзя? Я же натурал, а? Или гейская содержанка? Железнов вздохнул: — Придется тебя в свою компанию взять. В офис. Каким-нибудь курьером. Хотя нет, потеряешься еще, заблудишься, ищи тебя потом. Лучше администратором или… — Не хочу я в твою компанию, — запротестовал Ник. — И помогать мне с работой не надо. Сам найду. — Хорошо. Только, пожалуйста, опять не вляпайся, я в Архангельске, спасать тебя некому. — Окей, я найду и сначала тебе позвоню, спрошу твоего царского благословения. — Оптимальный вариант, — согласился Евгений. Вопрос был исчерпан, Белкин решил перевести тему. — Как себя тетя Наташа чувствует? — Замечательно. На встречу с партнерами ускакала. Кстати, я как раз тоже собирался ехать. Мне ж на вас всех, лоботрясов, деньги зарабатывать надо. — Ой, да у тебя их и так куры не клюют, — не удержался Ник, зная, конечно, что не его ума это дело. — Ладно, прости, что отвлёк. Но, вправду, так неожиданно. — Звони, если что, не стесняйся. — Да я и не стесняюсь. — Я вижу. Они попрощались. Белкин сел на диван, выключил телевизор: смотреть на Наталью Подольскую его не прельщало. Ну не натурал он, пусть она хоть полностью разденется и ноги раздвинет, не встанет у него. Белкин выбрал из списка еще один номер. Сердце застучало чаще, ох, и попадет ему сейчас. — Привет, мам, — сказал он осторожно, когда услышал ее голос. — Привет, Коль, — женщина обрадовалась. — Ты где? Ты приехал? — Только что, — еще раз отчитался он, — час назад где-то. — Всё в порядке? Что голос такой взбудораженный? — Да так, — Ник не знал, с чего начать, хотелось похвастаться. — Представляешь, мам, дядя Женя мой клип на телевидение отдал, меня теперь по музыкальному каналу показывают, может, еще где-нибудь, не знаю еще. — Я видела, Коль, ты там сам на себя не похож. Какой-то взрослый, что ли. — Как — видела? — у Белкина закружилась голова, это заговор какой-то. — Почему мне не сказала? — Евгений Викторович просил не говорить. Он к нам заезжал на днях, когда ремонт школы приезжал контролировать. — Да? — только и смог произнести Белкин, представляя эту встречу, и всё, что на ней могло быть сказано, даже спина похолодела. — Мы же теперь родственники, — спокойно ответила мама, — или уже нет? Ник выдохнул: значит, Женька ничего о его проделках не разболтал. — У нас с Костей всё замечательно, — поспешил заверить он. — Скоро ему в Новосибирск лететь, заглянет на пару дней в Москву. — А ты к нам когда приедешь? — взялась за прежнее Валентина Андреевна. — Обещал же недельку перед учебой у нас побыть. Или деревня тебе — не Париж? — Париж мне не деревня, мам. Ну прости, так вышло. Приеду, как смогу. Честно. — Машину забирать будешь? — Потом заберу. Мне Же… дядя Женя свой «Лексус» оставил. И еще я хочу на работу устроиться. — Тебе деньги нужны? Коль, так сказал бы, я б прислала. Ник вздохнул, не нарочно, просто уже не мог не вздыхать, когда родители затрагивали эту тему. — Не надо, мне Костя достаточно будет давать денег. А работать я хочу, чтоб опыт приобрести и время скоротать. Теперь вздохнула мать. — Коль, ты же понимаешь, что нам с отцом не нравится всё это. Мы нормально относимся к Константину, к Железновым, уже привыкли к твоей «ненормальности», но может быть тебе всё же стоит не слишком им на шею садиться? — Поэтому я и иду работать, мам, — признался всё-таки Белкин. — Мам, ну не виноват я, что Костя не нищий. Не уходить же мне из принципа в коморку в общежитии? И не будем больше об этом. Как там папа? — С работы еще не пришел, — помолчав, ответила Валентина, голос стал печальным. — Светка тоже на работе. А я собиралась на двор, скотину убирать. У Николая проснулась совесть, стало ее жалко. — Мам, я выучусь, заработаю денег и куплю вам квартиру в городе. В каком захочешь. Женщина устало усмехнулась. — Ну зачем она нам? Ты только учись, Коль. Пожалуйста. Больше нам с отцом ничего от тебя не надо. Только чтобы ты образование получил. — Хорошо, мам, вот увидишь. — И, может… тебе не афишировать свою… ориентацию? — Я постараюсь, мам. Костя тоже этого требует. — Я рада, что он понимает. Будь умницей, сыночек, чтоб мне снова не пришлось за тебя краснеть, а то ты сейчас у нас в деревне звезда, все только и говорят, что ты в шоу-бизнес подался, все тебя по телевизору видели, и диски кто-то покупал. У Ника опять вспыхнули потухшие было глаза. Тягостные мысли опять сменились лихорадочно радостными. — Правда. Хах, теперь и Михей знает, и Янка. Отпад просто! Обзавидовались, наверно. Внезапно Белкин понял, что и Саня мог видеть его клип, ну или слышать о его успехе. Душу начал наполнять липкий стыд. За всё, что он сделал, за то, что сбежал, как эгоист. Или даже, как трус. Сейчас тоже, чтобы не терзать себя, он быстро пообещал маме приехать и, наказав передать приветы всем ближайшим родственникам и соседям, отключил связь. Конечно же, он не поедет, не хватало еще наткнуться там на Горностаевых. Вероятность сего стремится к нулю, но всё же. Срочно требовалось закурить. Ник пошел на балкон, стоял, глотая густой горячий дым вперемешку с вечерним московским воздухом. Нервы постепенно приходили в норму. Жизнь приобретала краски, разве есть повод для грусти? Московская прописка, шикарные апартаменты в полном его распоряжении, лучший вуз страны и кругленькая сумма месячного пансиона — о чем еще он мог мечтать? Да пять лет назад и представить такого не мог. Вот оно счастье, у его ног. Кто-то из бывших одноклассников, однокурсников, сослуживцев добился такого? Кто-то из его знакомых убежденных натуралов нашел себе выгодную партию, что немаловажно — по любви, по огромной, невероятной любви? Так почему надо скрывать свой счастливый брак? Какие высшие силы позволили этим злобным, завистливым неудачникам его осуждать? Ник набрал Костин номер. Железнов не заставил себя ждать. — Алло, Ник, что там у тебя случилось? — Я согласен, Джонни. Я согласен поиграть натурала. Курсы актерского мастерства я прошел, так что справлюсь. Изображу Гамлета. — Почему Гамлета? — удивился Константин. — Не знаю, — Белкин засмеялся, настроение вконец стало хорошим, наверно, потому что слышал любимый голос. — Все хотят Гамлета сыграть. — Ясно с тобой всё. Ты просто других персов не знаешь. — Ну да, — не стал отпираться Николай. — Представляешь прикол. Женечка твой. Пока мы медовым месяцем развлекались, он мой клип на телевидение отдал и диск с синглом в продажу запустил. — А, он говорил что-то такое. Белкин опешил. Такого он вынести больше не мог. Это было выше его сил. — Да вы издеваетесь? Все знали, а мне никто не сказал? Я у вас один — дурак? Меня, значит, по-вашему, это всё не касается? — Конечно, не касается, — оборвал его возмущение Железнов. — Ты должен был только о сексе думать. О том, как правильно у меня отсосать или как лучше свою задницу для меня подготовить. И всё, милый. — Скотина ты, Джонни. Больше ко мне не подойдешь. Я теперь натурал, так что про мою задницу забудь, понял? Они еще немного посмеялись, пока блондин курил вторую сигарету подряд, а его длинноволосый брюнет на другой стороне Европы — первую. Потом Ник приготовил одежду на завтра, положил в рюкзак пару тетрадок и ручку, предусмотрительно купленные для него Евгением, помылся и пошел спать. Первое сентября. Как давно он не сидел за студенческой партой. *** Белкин ожидал большего. Хотел толп поклонников, падающих в обморок при одном только его появлении, рвущих на себе одежду, рвущих одежду на нем, предлагающих любые деньги за секс с ним. Он всё утро, как дурак, прошатался среди студенческой братии, пока шли праздничные мероприятия. Один, потому что никого не знал. На него заинтересованно смотрели, но скорее, как на просто симпатичного белокурого парня, чем на восходящую звезду отечественной эстрады. И только две девчонки, по виду первокурсницы, недавние выпускницы школ, долго мявшись у стендов с информацией, наконец, отважились и спросили, не Николай Белкин ли он. Ник подтвердил и они, растерявшись, испарились. — К лучшему, — успокаивал себя Белкин, шагая по людному коридору к аудитории. — Всё равно второй песни не будет, альбомов не будет, концертов и подавно. Надо быть серьезным человеком, не хуже Железнова. Учиться, работать, а не становиться кумиром девочек-подростков. И при этом не забывать прикидываться натуралом. Аж наизнанку выворачивало от навязанной обществом необходимости ломать себя. Где эта гребаная толерантность, о которой орут на каждом углу? Тут никакого патриотизма не хватит. В кабинет он вошел, когда часть его одногруппников уже находилась там. — Расписание на завтра будет чуть позже, — вещал стоявший у доски парень, по всей видимости, староста, — не забудьте записать. Так же завтра принесите ксерокопии паспортов, не затягивайте это на месяц. Парень посмотрел на замершего в дверях Белкина. Остальные уже откровенно разглядывали незнакомое лицо. Видеть его они сегодня уже видели, но выяснить подробностей никто в суете не удосужился. — Привет, — улыбнулся Ник, — кажется, мне к вам. — А, да, — кивнул староста и вновь обратился к студентом, — люди, вместо отчисленного Сашки Котова у нас новенький. — Николай Белкин, — представился Ник, проходя мимо него и садясь за свободный стол в первом ряду. Группа вроде казалась нормальной, почти одни девушки, что, конечно, на руку: меньше шансов увлечься по глупости, как с Санькой, и раскрыть свое интимное инкогнито. — Николай Белкин? — переспросила брюнетка в черном. — Где-то я уже слышала… — Да в клубе вчера, Оль, — подсказала ей другая брюнетка с ассиметричной стрижкой. — Песню всё время крутили эту, прилипучую. Вспомнила? — Сто пудов, — просияла Ольга. — Только не пой, а то опять привяжется. — «Морские волны», называется, — сообщила третья барышня, рыженькая, без грамма косметики, отчего страшненькая. — Ее по телеку тоже крутят. Мальчик такой светленький, Юлька про него уже все уши прожужжала. — Юлька? — удивилась четвертая. Белкин только головой успевал крутить от одной однокурсницы к другой. Другие пацаны притихли, дожидаясь, когда стихнет девчачье кудахтанье. — Эй, бабы, — беззлобно привлек внимание староста, — вы поменьше пиздите. Это и есть он. Нику стало лестно, что его узнал именно парень, даже представил, что он тоже из их голубого меньшинства. Но это было, скорее всего, не так. Девчонки сразу позакрывали рты, изучающе уставились на новичка. Белкин, улыбаясь, пожал плечами, мол, извините, не я вас заставлял языками молоть. — Вот это трындец, — произнесла Ольга. Все захихикали, отворачиваясь или пряча лицо в ладонях. — А теперь к главному, — воспользовался моментом староста. — Куда сегодня пойдем? — Димон, давай в «Старого мельника», — подал инициативу парень с последнего ряда, до этого неотрывно смотревший в телефон. — Хорошее место. — Кто «за»? — Без разницы, — прозвучало еще от кого-то. Ник осмотрелся: большинство подняли руки, соглашаясь. — Ты с нами? — спросил у него Дмитрий, — или у тебя свои, певческие, планы? Белкин заколебался. Хотел ведь сегодня работу поискать, но с другой стороны уже давно не тусовался ни с кем, кроме Джонни и его французских приятелей, а так с группой плотнее познакомится, может, и про работу кто-нибудь посоветует. Ну и в конце концов хотелось немного почувствовать себя звездой среди простых смертных. Постыдное желание, да. И должен же он хоть чем-нибудь восполнить унижение от своей натуральности? — Иду. — Тогда, как обычно собираемся в десять. Добираемся, кто как может. Потом заходили какие-то преподаватели, куратор. Белкину выдали список из семи дисциплин, которые надо будет досдать в течение двух месяцев, список документов, которые необходимо принести. В общем, геморроя навалом. Посмотрев на всю эту хрень, блондин решил завязывать с частыми переводами из универа в универ, с факультета на факультет и закончить уже наконец свое долбанное образование. *** Белкин вышел из «Лексуса», обошел вокруг, любуясь шикарным автомобилем, потом прислонился задницей к капоту, достал из кармана джинсов пачку «Лаки Страйка», неторопливо закурил. Времени до назначенной встречи с новыми приятелями было навалом, а сейчас ему нравилось думать, что за тысячи километров, через леса, реки и горы, его Джонни смотрит в высокое небо Парижа, вдыхает горячий дым и грустит о нем. На парковку заезжали машины, кто-то, наоборот, выруливал на дорогу, мимо сновали люди. Ник не пытался их рассмотреть: все его мысли занимал только один человек — любимый муж. Когда же он позвонит, скоти?.. — Ой, а… Перед Белкиным обнаружились три девушки, мелкие совсем, лет по восемнадцать, но ярко накрашенные и с сигаретами. — Да? — осведомился Николай. — Точно, он, — шепнула одна другой, — что я говорила?! — Можно автограф? — спросила их подружка. Ник подрастерялся. Вообще-то в своих мечтах он раздавал автографы направо-налево, но это же мечты. А девочки стояли и хлопали подведеными ресничками и протягивали, кто что может — календарик за прошлый год, чек от какой-то покупки, блокнотик, серый фломастер. — Д-да, — отошел от ступора Ник, взял фломастер и календарик с кошкой, расписался прямо на усатой морде. — Супер! — завизжала девчонка, и Белкину подумалось, что она всё-таки пьяна. Кумир нетрезвых малолеток — не айс, конечно, но всё равно было приятно чувствовать себя знаменитым. Он аккуратно, как на уроках письма в первом классе, поставил еще две росписи. — А, автографы раздаешь? Ник обернулся. Сзади подошел староста Дима Озеров. — Есть немного, — ответил Белкин, добавляя значимости в голос. — Пойдем? Сколько уже времени? — Без пятнадцати. Пойдем. — А сфотографироваться? — пристали фанатки. — Всего одну фотку. — Ладно, только быстро, — снисходительно скомандовал Ник. Девчонки быстро сунули телефон с включенной камерой Озерову и выстроились рядом с певцом, каким-то нелепым образом обняв его за плечи и за талию. Невесомые прикосновения их маленьких тоненьких ручек с маникюром, грудей, близость губ с помадой, сладкий аромат парфюма казались какими-то нелогичными. Нужны были волосатые предплечья, щетина на щеках и прочие настоящие прелести. Но женщины — тоже люди. Дружить с ними очень даже неплохо, но только не обниматься. — Чего это тебя всего перекосило? — спросил Димка, когда они шли ко входу в клуб. — Нормальные вроде чиксы, надо было договариваться на вечер. Ника опять передернуло, но он лишь махнул головой, ничего не отвечая. Да-с, нелегко будет держаться заданного курса. *** Разбавленные высоким градусом разговоры в новой компании клеились легко. Ник стал ощущать себя своим после третьего стакана, как будто всю жизнь учился с ними и не был на два года старше. Пришли не все, только те, кому финансовое положение позволяло посещать недешевые заведения. Двадцать человек, из них восемь девушек — их Ник сосчитал в первую очередь и предпочел сесть между парнями. Но эти бестии как на зло липли и липли, спасу не было. Белкин уже проклял свою популярность и платежеспособность. Лучше б дома посидел. Ольга, Аня, Маша и Вика, которые обсуждали его утром на занятиях тоже были здесь и тоже липли. — Ник, а на свой концерт нашу группу пригласишь? — спросила Оля,. — Обязательно, — заверил Белкин. — А когда концерт? Надо ведь гардеробчик обновить. — Скоро, — соврал он. — Эй, хорош к парню приставать, вороны, — оборвал их Данил Меньшиков. — Мы курить. Парни встали. Белкин тоже поднялся. — Мы с вами, — заявили несколько девчонок. — Ничего подобного, — обломал их высокий шатен, кажется, Вася. — У нас мужские секреты. — Понятно, — Аня красноречиво подмигнула подружкам, они засмеялись, перекрывая хохотом даже громкую музыку. Мужская половина их компании направилась в туалет. Ник по пути разглядывал интерьер, невольно сравнивая его с «Пропеллером». «Пропеллер» выглядел если не лучше, то по крайней мере, роднее. В «Пропеллере» был Костя и замечательные комнаты для отдыха. — Как тебе здесь? — поинтересовался Димон, когда они оказались рядом у писсуаров. — Ты ж в первый раз тут? — Нормально, но видел и помощнее. — Часто тусишь? — Последние два месяца — безвылазно. Ну и до этого тоже. — В каких местах? Может, я знаю? — В основном — парижских. — Во как… Белкин повернул голову. Скользнул взглядом по достоинству собеседника за две секунды до того, как оно скрылось под плавками: ничего так, впечатляет. Да и телосложение у Димы атлетичное, на лицо симпатичный. В его группе вообще оказалось много парней вполне соответствующих его понятию о красоте. Можно б было перепихнуться по разу. При другом раскладе, естественно. Они вышли на улицу, продолжая обсуждать бессмысленно вечные темы — футбол, политику и девок. Ник, к своему прискорбию, оказался в кругу последних. Тот самый «кажется Вася» и староста Дима подбивали Данила на небольшое сексуальное приключение с однокурсницами. — Давай, что ты хоть? У Васька хата сегодня свободная. Значит, всё-таки Вася. Белкин поймал себя на том, что сквозь сизый дым засматривается на этого складного верзилу. — Отъебитесь, меня потом Тонька вздрючит, если узнает. — Сдалась тебе твоя Тонька. Ни рожи, не кожи. — У нее сиськи большие, — честно пояснил Данил. — А у моей Настюхи попка классная и что из этого? Я же иду. Ник, ты с нами? Или у твоей тоже что-то особенное? «У моей огромный член, — подумал Белкин, — и он первоклассно умеет им пользоваться». Хотя, конечно, местоимение «моей» можно было использовать исключительно в отсутствие Железнова, иначе велик риск подавиться своими словами, а заодно и вышеназванным органом. — У моей много чего… выдающегося, — Николай наконец подобрал правильную формулировку. Внезапно у него появилась неприязнь к себе, к Джонни, к этим олухам за то, что приходится изворачиваться, предавать свою любовь. Они узнают и оплюют? По какому праву? Никто из этих папенькиных сынков не пережил ради своих телок того, что пережили они с Константином. Им не приходилось закрывать любимых от пуль своей грудью, не приходилось преодолевать ради встречи с ними тысячи километров и спать с чужими отцами. Никуда он с ними сегодня не пойдет, будет ждать звонка от своего бойфренда. Белкин выкурил еще одну сигарету, немного успокоился. Его друзья не виноваты, что натуралы так же, как он в том, что гей. Возможно, он просто придумал их неприятие его ориентации. Потерпит еще немного — открыться никогда не поздно. Они вернулись под крышу. Девчонки без них не скучали. — О, Юлька нарисовалась, — заметил Димка, приближаясь к их столикам. — Сейчас всё веселье начнется. Не успел Николай рассмотреть на диванах «лишнюю» особь женского пола, как однокурсницы обернулись и уставились на него. Теперь Белкин увидел среди них незнакомку — миниатюрную блондинку в черной обтягивающей кофточке с глубоким вырезом, с грудью какого-то не очень большого размера. — Это он, — сказала ей Оля. Ник скорее угадал, чем услышал за грохотом попсы. Юля кивнула и приветливо улыбнулась своему кумиру, буквально пожирая его глазами.