Сборник драбблов по КиеХана

Киеши никогда не задумывался о содержании невзрачной шкатулки, которая всегда стояла на комоде в комнате Ханамии. Всякий раз убираясь, Теппей приподнимал ее, проходился тряпкой по гладкой поверхности комода и ставил шкатулку на место. Что сегодня заставило Киеши задержать ее в руках, было известно одному лишь всевышнему. Изучив причудливый узор на крышке, Теппей приподнял ее. Сложенный несколько раз тетрадный листок, фантик из-под конфеты и засушенная ветка какого-то растения. Улыбнувшись, Киеши хотел было уже закрыть шкатулку и продолжить уборку, как его пальцы сами потянулись к загадочному листку в клетку. Оглядевшись по сторонам, будто убеждаясь, что за ним никто не наблюдает, Киеши присел на кровать, развернул листок и начал читать. «Я очень хочу, чтобы ты вернулся. Мне тебя не хватает. Вся моя ненависть к тебе это всего лишь маска, чтобы окружающие не догадались о том, как сильно я тебя люблю…» Киеши сглотнул слюну и стыдливо отвел взгляд в сторону. Любовное письмо. Знакомый ровный почерк не давал усомниться в хозяине строк: Ханамия. «Горечь от разлуки с тобой не дает мне нормально существовать. Каждый мой день наполнен неутихающей болью, с которой мне все труднее и труднее бороться…» Киеши закрыл глаза. Холодный, надменный образ Ханамии никак не вязался у него с написанным. Кто же тот счастливец, который видел другого Макото? Живого, искреннего, эмоционального. «Мое сердце разбито на тысячи осколков, и только ты в состоянии склеить их все обратно…» Киеши отложил письмо в сторону. «Только ты… Только ты», — застучало у него в голове. Чертов призрак из прошлого, которого ему, скорее всего, никогда не победить. Вряд ли всей любви и тепла Киеши хватит на то, чтобы склеить, а главное, чтобы потом залечить все шрамы на сердце Макото, потому что… Потому что призрак въелся не только в эти побледневшие от времени строчки. Если бы дело было только в письме, Киеши незамедлительно сжег бы его. Главная проблема была в памяти Макото, которая не хуже бумаги хранила воспоминания о том человеке. — Я дома! — раздалось из прихожей. Киеши нервно дернулся, а звук приближающихся шагов только прибавил нервозности. Дверь распахнулась, и Киеши практически был пойман с поличным на месте преступления. — Я говорю: я дома! — Ханамия еще в пальто, от него повеяло уличным холодом (уличным ли?). — Добро пожаловать, Макото… — Киеши смазано поцеловал Ханамию в губы, пряча за спиной злосчастное письмо. — Есть хочу. Себя не предлагать, — Ханамия медленно стащил с шеи шарф. Хищно улыбнулся и бросил его Теппею. Киеши успел сунуть письмо в карман и, удостоверившись глазами, что шкатулка закрыта, вышел вслед за Ханамией. За ужином Макото был необычно разговорчив. Наверное, день выдался удачным. Киеши внимательно слушал, хотя мысли о лежащем в кармане письме не давали полностью сконцентрироваться на рассказе. — А вот теперь можно, — промокнув салфеткой угол рта, Ханамия встал из-за стола. — Что можно? — Киеши пытался уловить потерянную нить разговора. — Можно себя предлагать, — один шаг вперед, и вот уже Ханамия жарко дышит Теппею в губы. — Начнем на диване, не против? Цепкие пальцы схватили за ворот, потянули, увлекая за собой Киеши в гостиную. Глаза Макото так сверкали, что от них невозможно было оторвать взгляд. Губы дарили игривые поцелуи, распаляя перед основным действием. — Хочешь меня сверху или снизу, Киеши? Теппей знает, что на самом деле Ханамии не нужен его ответ. Он сам уже все для себя решил. Толчок в грудь, и Киеши мягко опустился на диван. Ханамия стащил с себя футболку, сел Киеши на бедра. — Надеюсь, ты не будешь таким заторможенным весь вечер? — Ханамия несильно прихватил зубами Киеши за ухо. — У меня завтра выходной, я намеревался веселиться с тобой до утра, так что не вздумай меня разочаровать. Киеши… Теппей притягивает Ханамию к себе, страстно целует желанный рот. Макото… Макото… О ком ты думаешь, занимаясь любовью со мной? Обо мне? Или я всего лишь кукла, которую твоя фантазия наделяет иной внешностью? — Киеши… у нас проблема, — в голосе Ханамии звучат раздраженные ноты. — Обычно, когда моя голова оказывается у тебя между ног, у тебя там уже каменный стояк, а не этот дохлый питон… Пф… В чем дело? — Макото, я… — Даже если ты внезапно стал импотентом, заставь свой хер воскреснуть! Я хочу трахаться! Киеши понял, что если он сейчас не задаст Ханамии вопрос, который засел в его голове после прочтения письма, то вряд ли когда-нибудь снова сможет наслаждаться с ним близостью. — Вот… Я знаю, ты будешь злиться… Я не специально… Я убирался… И тут…. — Киеши вынул из кармана письмо и протянул его Ханамии. Макото вздрогнул, его рот скривился. Теппей ждал, что сейчас на его голову обрушатся сотни проклятий, но к его большому удивлению Ханамия молчал. Приняв письмо, Макото сел рядом с Теппеем и начал его читать. Несколько раз Ханамия хмыкнул и один раз даже выдавил из себя улыбку. По окончании чтения Макото перевел тяжелый взгляд на Киеши, и последний приготовился в словесной атаке. — Теперь мы можем потрахаться? — Киеши ждал всего чего угодно, но только не этого. Ханамия смотрел на него с возросшим желанием и, кажется, ждал от Киеши ответа не в виде болтовни. — Скажи… — голос Киеши дрогнул. — А если он вернется… что ты будешь делать? — Ну, — Ханамия откинулся на спинку дивана, — для начала я вмажу ему как следует. А потом по обстоятельствам… — А если он скажет, что любит тебя? — тело Киеши еще больше напряглось. — Если скажет… Вероятнее всего, я тоже скажу, что люблю его… Аха, а потом еще раз вмажу. Он это заслужил. — Любишь его… — Киеши побледнел. — Тогда, может быть, тебе не терять время со мной? Я люблю тебя, очень, люблю, и я боролся бы за тебя, но только что ты сам дал мне понять, что у меня нет даже малейшего шанса… — Эй, чего ты там несешь? Мой папаша не объявлялся хрен знает сколько лет, и вероятность того, что он однажды нарисуется у меня на пороге с распростертыми объятиями практически равна нулю. — Эм… твой отец? — Киеши недоуменно вскинул брови. — Ну да… А кому, ты думал, я написал все эти сопли? У меня был переходный возраст, и, видимо, гормоны не туда вдарили… В общем, я думал, что если напишу ему, как скучаю по нему, как люблю его, этот засранец захочет вернуться. Но… Я не знал ни его адреса, ни его настоящего имени — мать упорно скрывала информацию. И поэтому это письмо так и не попало к своему адресату. По сути эту хрень давно нужно было выбросить, но я убрал его в шкатулку и забыл со временем. — Макото… — Избавь меня от объяснений, я все уже и так понял по отсутствию у тебя стояка. Так, смотри, — Ханамия подошел к письменному столу и ногой выдвинул из-под него мусорную корзину. Бросил в нее письмо и вернулся к Киеши. — Теперь у тебя встанет? Киеши улыбнулся и, крепко обняв Ханамию за плечи, начал его целовать. Никаких призраков, только настоящее.

***

Через пару дней, прибираясь в комнате Ханамии, Киеши весело насвистывал себе под нос знакомую мелодию. Настроение было выше, чем просто хорошее. — Хм, снова забыл дорогу к корзине с грязным бельем, — подняв с пола пару футболок, Киеши укоризненно покачал головой. — Макото… Теппей собрал разбросанные по столу ручки, поставил их в стакан. Убрал в стол папку с бумагами. Выходя, Киеши бросил взгляд на ту самую шкатулку на комоде, и его снова сковало непонятное чувство. Немного поколебавшись, Киеши подошел к комоду и открыл крышку шкатулки… «Я очень хочу, чтобы ты вернулся. Мне тебя не хватает…»