В этот день Луи понял...

Song: Kadebostany – Crazy In Love (Beyoncé cover) В этот день Луи решил умереть. Бороться с нарастающей депрессией было совсем тяжело, особенно когда воспоминания захватывали его и так ослабший разум. Книги не помогали, бесполезной грудой сваленные в угол небольшой комнаты, и легкий ветерок из приоткрытого окна не освежал. На обшарпанном подоконнике стояли завядшие розы, и вода уже была с зеленоватым оттенком. В этот день Луи, правда, думал о том, что он бесполезен. Ладно, он думал так всегда в течение двух или трех лет, но сегодня это было как-то… по-особенному. Травма за травмой наносились ему почти каждый день, когда он не удовлетворял своих клиентов, и ему становилось плохо только от того, что то, в чем он когда-то был хорош, медленно ускользало из его озябших рук. В этот день Луи не хотел вспоминать, почему он стал принимать антидепрессанты. Но почему-то он вспомнил, из-за чего тонкое лезвие впервые прошлось по его бледной коже на толстом бедре, когда он отчаянно пытался похудеть. Как капли крови скользнули по жирным ногам, опускаясь на грязный пол в ванной. Он не хотел вспоминать тот день, когда впервые примерял петлю на ужасной шее. Когда ставил табуретку под ноги, понимая, что он слишком слаб для самоубийства. Луи никогда не хотел помнить тот день, когда впервые купил много-много разных таблеток и три бутылки шампанского, а потом долго-долго плакал от одиночества в холодной квартире на грязном постельном белье и без света, потому что лампочка перегорела еще вчера, и он забыл напомнить себе о том, что надо зайти в «1000 мелочей». Потому что раньше это делал не он, Гарри. В этот день Луи вспомнил все причины попыток того, что он хотел сделать с собой. Лежать на грязной простыне было неприятно, но ступать на грязный пол неуютной комнаты было еще хуже. Его устраивало, что ветер – пусть и не сильный – забирался к нему под пуховое одеяло, пока он пытался разлепить глаза и найти хотя бы немного сил, чтобы убедить себя в том, что ему нужно на работу. Но почему-то тело не слушалось, и открытое настежь окно манило, чтобы с него наконец-то спрыгнули. В этот день Луи понял, каким дураком он был. Луи почему-то жалел о том, что он был наивным. Может, потому, что его родители недостаточно беспокоились о нем, когда он был совсем маленьким. Потому, что именно они были виноваты в том, что вместо чувств у него были обманутые надежды, которые однажды все-таки действительно обманули. Он не считал, что это они выбуравили дыру где-то там, около грудной клетки, где должно биться мнимое сердце полное родительской любви. Потому что родители Луи не оберегали его от опасностей, когда он был подростком. В этот день Луи понял, что он хочет по-настоящему плакать. Он вспоминал школу и беззаботные времена, когда он ходил с полупустой сумкой в место, где его должны были хоть чему-то действительно научить. Сначала его будни не были серыми и надоедливыми, но спасибо благородному другу, который просто рассказал всем, что Луи нравятся мальчики, ехидно улыбаясь в сторонке, прикрывая ладонью рот и наблюдая за тем, как на Луи рвут одежду и кое-где оставляют синяки, как кровь струилась по его лицу, смешиваясь со слезами, как царапины оставались на коже, а кристально-белая футболка становилась серой. Когда он лежал на земле, чувствуя боль по всему телу. Тогда ему было всего шестнадцать, и после этого случая он впервые осознал, что некоторые люди – твари, а некоторые еще бывают и предателями, готовыми кинуть тебя только ради того, чтобы быть выше. Школа научила его только этому. В этот день Луи вспомнил, почему в первый раз сел на диету. Он знал, что у него всегда были проблемы с фигурой, но старался скрывать свое недовольство в мыслях. И под огромными толстовками с мешковатыми штанами. Потому что делать что-то было бес-по-лез-но. Когда-то он даже думал, что никто этого не замечает, потому что всем на него было наплевать, но случайно кинутое в его сторону неосторожное «Уйди с дороги, жирный урод» и дружный смех одноклассников заставил задуматься. И перестать есть на какое-то время. Сесть на диету и отчаянно следить за тем, что попадает в рот. В этот день Луи понял, что когда-то он был счастлив. Пусть люди в реальной жизни и не любили его, зато в Интернете он знакомился с прекрасными людьми, которые понимали и подбадривали. И именно там он познакомился с Гарри. С тем Гарри, который был рядом сначала онлайн, а потом и в жизни. С тем Гарри, который давал гребанную надежду. В этот день Луи вспомнил, как начинался его конец. Все выглядело слишком прекрасно для недостойного Луи. Когда они впервые встретились с Гарри. Когда Гарри впервые подарил ему цветы. Как впервые поцеловались, стоя на крыльце дома Луи, когда Гарри обнимал его за талию, медленно наклоняясь, а затем потерся носом, прежде чем прикоснуться к его обветренным губам. Как впервые поссорились, а потом долго-долго обнимались под нежными лучами искрящегося солнца. Как Гарри узнал о том, что в школе Луи не любят. В этот день Луи вспомнил, как он по-настоящему любил. Все в изумлении стояли на крыльце школы, когда со скрежетом шин на школьной стоянке появилась охрененная машина и из нее вышел охрененный мужчина, облокачиваясь на капот. И все ожидали, когда к нему подойдет какая-нибудь безмозглая Карен, наматывая осветленную прядь на длинный палец с каким-то очень крутым маникюром. И никто никогда не ожидал, что привлекательный парень, стоящий около черного ауди, ждет глуповатого и полненького Луи, который подошел и, встав на носочки, поцеловал в губы. И это было нереально круто, когда его парень забрал его из школы, нагло скрипя шинами под удивленные вздохи половины школы. В этот день Луи понял, что таким, как Гарри, не нужны такие, как Луи. Уже тогда Луи знал, что Гарри слишком хороший, слишком богатый, слишком красивый. У него был большой дом, но они почему-то не жили там, снимая квартиру в центре. Почему-то Гарри тогда сказал, что Томлинсону не нужно учиться, потому что Гарри сможет обеспечить его. И, ладно, Луи признает, что тогда он был слишком влюблен, поверив во все слова Гарри. В то, что они навсегда вместе. В этот день Луи вспомнил, как потерял девственность. Они жили несколько месяцев вместе, когда Луи думал, что он уже готов. Гарри старался быть нежным, но больно было все равно. Его ноги обхватывали талию Гарри, пока он входил в него. И это было настолько больно, что дышать было почти невозможно, будто кости впивались в легкие. Он болезненно морщился, из глаз текли слезы, а из губы текла кровь. Легче не стало, когда Гарри стал двигаться. Луи сжимал руки, сминая простыни, и старался не кричать, потому что хотел, чтобы Гарри получал удовольствие. В этот день Луи понял, что зависть всегда отдается неприятной болью. Но Луи не хотел, чтобы ему завидовали, так почему он должен страдать сейчас, плача внутри от своих только мыслей? Почему сейчас он лежит на кровати, глотая реальные слезы? Почему когда-то он был счастлив, а теперь он – проститутка, которая никому не нужна? В этот день Луи вспомнил день, когда он начал разрушаться. Они были вместе два года, когда что-то пошло не так. Гарри стал слишком холоден и скрытен. Он приходил домой поздно, когда Луи, сжав телефон, лежал на кровати, борясь со сном, но медленно засыпая, желая почувствовать теплые руки вокруг своей талии. Он проходил, скидывая ботинки и ложась с другой стороны кровати, поворачиваясь к Луи спиной. Гарри уходил из дома, когда Луи нуждался в нем, но Луи всегда был рядом, когда Гарри был нужен секс. В этот день Луи не мог понять, почему родители отпустили его жить с парнем. Луи, правда, хотел оказаться в объятиях матери, когда увидел, как большие руки Гарри прижимают к себе Лиама Пейна, одноклассника Луи. Когда его губы целуют его шею, кусают ключицы, когда Лиам стонет, как должен стонать Луи, когда он должен быть на его месте. Когда слезы скатывались по лицу, но он продолжал смотреть. Когда внутри что-то обрывалось, когда сумка падала на пол, а очки почему-то выпали из рук, позволяя стеклам сломаться так же, как и ломался внутри Луи. И этот звук так точно передавал те мечты, настроенные парнем, которые сейчас разбились так же, как и линзы. В этот день Луи понял, как он изменился. Теперь Луи нравилось, когда горячий воздух вырывался из приоткрытых губ, касаясь капелек на его холодном лбу. Когда чьи-то – не его - руки прижимали к себе, а грудь соприкасалась с чьей-то – не его – кожей. Когда голос – не его – говорил, что он красивый, и все они лгали. Луи хотелось, чтобы в него входили. Чтобы его же – ла - ли. Луи не хотел, чтобы его лю - би - ли. Потому что любовь разрушает, и это так дерьмово, что жить не хочется. Совсем. И пусть тебе всего девятнадцать, ты – несовершеннолетняя проститутка, которую кинули все. Родители, друзья, любимый человек. В этот день Луи понимал, что открытое окно на девятом этаже манит его. Он осматривал шрамы на руках, проводя короткими ногтями по ним, от запястий поднимаясь к плечам, чувствуя, как холод проходит по ногам, а мурашки осыпают спину. Как тучи, будто внезапно, появляются на небе, закрывая солнце, и начинается дождь. Как на подоконнике, где уже мертвая роза становится жертвой крупных капель, осыпая свои лепестки на пол. Как лужа образуется под подоконником, и лезвие снова проходится по запястью Луи. В этот день Луи понял то, что не понимал раньше.