Искусство понимать.

Papa Roach, Hollywood whore

      Ветер нежно поднимает розовые лепестки с тротуара и уносит их в черное, облачное небо. Свежесть и прохлада становятся немного навязчивыми и донимают покалыванием в кончиках пальцев. Откуда-то тянет сыростью и приятным запахом камышей. Луна медленно скрывается за небоскребами, оставляя серебристый, тусклый свет на крышах домов. А лепестки все взлетают и кружат по темному переулку, поднимаясь к фонарным столбам, блистая девственной чистотой и нежным, едва заметным розовым оттенком, который в свете фонарей становится ярко-рыжим. Как забавно, но эти лепестки сверкают на порывах ветра, не задумываясь о том, что через несколько секунд они упадут в грязь. В тягучую и густую, выбраться из которой будет уже невозможно. И даже сильный ветер не сможет им помочь. Ноги затекают и мерзнут. Ладони непроизвольно складываются в кулаки. Сейчас Алексу хочется врезать, да так, чтобы вся его милая мордашка перекосилась и утратила привлекательные черты. Видите ли, нашел себе более богатого альфу и на бывшего, уже почти мужа, решил забить. Эрик уже и не надеялся вернуть его, но все же пришел к дому, пренадлежащему неверному омеге. Но как и ожидал, был послан на высшем уровне. Получается, деньги в этом мире создают любовь. Наивный Эрик даже цветы принес, розы, именно так, как любил Алекс. И до конца надеялся, что тот примет их, но нет. Цветы были выброшены на проезжую часть, и перед этим прошлись по лицу заботливого альфы-романтика. Что и говорить, неделя, такая насыщенная событиями, закончилась ужасно. И все из-за денег. Все, что ни происходило в жизни Эрика, кончалось довольно печально. Особенно отношения. Нет, Эрик был красивым, душой компании, с огромным кошельком, но почему-то своего омегу за двадцать пять лет так и не встретил. Альфа был достаточно успешным предпринимателем, и от смазливых омежек не было отбоя, но все они казались Эрику пустыми. Их волновало только состояние счета, а не любовь. И вот примерно так Эрик перестал верить в ее существование. Но любви, что скрывать, хотелось. Что бы там не было, какие бы препятствия не готовила судьба, он ждал своего часа, свою омегу.       И вот опять холод и одиночество. Луна исчезла, оставляя Эрика совершенно одного перед закрытой дверью. Ветер набирает силу, и лепестки кружат, но вскоре наконец-то падают в грязь. Их чистота в тот же миг исчезает, и превращается в смешанную с мокрой землей жижу. Эрик еще несколько минут стоит и смотрит на уже чужой дом. Сколько приятных воспоминаний сразу приходят на ум и кружаться по кровеносной системе. Но это точно конец. Больше Алекс не выбежет к нему в халате, не запрыгнет на радостного и уставшего альфу, не пригласит в дом, и не сварит кофе с корицей... Больше нет. И от этих мыслей на душе становится паршиво, и теперь по крови течет боль и ненависть. Ее нужно унять, как бы не было сложно, но это нужно сделать. И Эрик идет по пустынной улице, идет к ночному клубу. Там всегда можно подцепить шлюшку на ночь, отыграться на ней и выбросить, заплатив.       Алекс слишком много времени был единственным и прекрасным, что Эрик уже привык к его вечным капризам и желаниям. Это стало частью его жизни, а сейчас он даже не до конца верит в случившееся. Путь здесь не близкий, но это может и хорошо. Есть время подумать. Эрик быстрым шагом отходит от дома Алекса, бросая на него злой, и в то же время сожалеющий взгляд. Со старым всегда тяжело прощаться, оставлять то, что казалось вечным, приходится начинать все с самого чистого листа. Больше не допустить глупых ошибок, которые, возможно, и стали причинами этих перемен, но вот Эрик не видел их. Алекс сам перешел черту. И лишь поэтому альфа не винил себя. Безуспешно пытаясь понять все закидоны гордого и алчного омеги, Эрик и не заметил, как любовь исчезла, как растворилась и перестала существовать. И сейчас, когда дверь захлопнута перед носом, он начал понимать, что слишком увлекся, а омега оказался не его. Ушел. И все. Конец.        А теперь холод улицы и дешевый бордель" Как же ты, Эрик, до такого опустился?" Задавал он сам себе вопрос, но мозг в данный момент думать отказался, и, сто раз пожалев и передумав, он все же добрел в потемках до плохо освещенного переулка. Первым в глаза бросилась вывеска бордель "Тот самый". И действительно, интерфейс у данного заведения был не маленький. Омеги, альфы, беты, все на ваш вкус, и блондины, и брюнеты, и рыжие, абсолютно разные и недорого. Примерно таким запомнилось данное заведение Эрику, когда он был здесь в последний раз.       Он простоял на ветру еще минут пять, раздумывая, стоит ли идти. И, окончательно замерзнув и разозлившись, решил все же зайти выпить и отогреться.Дверь скрипнула, и взору предстало логово разврата и отвратительной страсти. Омерзительно, противно, душно и тошнотворно. Эта убитая всеми пороками улица давно не привлекала Эрика, но сейчас ему было наплевать. Он хотел уничтожить и обесчестить. Так, как сделал с ним Алекс. Точно так же бить, унижать, убивать, втаптывать в грязь, как втаптывали его. Разъединить и смешать непорочность с грязной кровью. Как ни странно, Эрик не всегда был романтиком. В первую очередь он был альфой. Собственником. Агрессивным собственником.       Заведение полностью источало запахи пошлости, смешанные с сигаретами и наркотиками, продаваемые тут на каждом углу. Такое чувство, что полиции было насрать на этот развратный мирок, хотя, кто знает, может так и было. Все было грязно и порочно. Именно так, как ненавидел Эрик. Ко всем этим шлюшкам он относился с презрением и безграничной ненавистью. Но именно в этот момент это было ему необходимо. Что бы было больно не только ему, но и несчастному, которого он закажет.       Громкая и резкая музыка вырывалась из колонок, дым находившийся везде окутал фигуру только что вошедшего альфы. И никто не обратил на него внимания, все и так знали, зачем он здесь. А точнее, всем было насрать. Ты пришел отдохнуть (если это можно так назвать) и здесь никто не помешает тебе пить, курить и трахаться. Это для сего и создано. Как же противно. Все стены в красных тонах с нависшими на них лампах. Проэкторы, похоже, единственное, что может пробить этот едкий и неприятный дым. Жара. Здесь душно. Здесь омерзительно.       И вдруг, как по волшебству, дым исчезает (или Эрик просто привыкает к нему), и на сцену выходит небесный ангел. Именно так. Юноша, облаченный в длинные, полупрозрачные тоги, обвитые золотыми змейками и слишком блестящими браслетами. Он выглядит слишком невинно и по-детски. Ему здесь не место. Тем временем толпа орет и, когда юноша поднимает руку, затихает. Ангел, тихо и немного робко, подходит к шесту, расположеному в правой части сцены, берется за него руками и прогибается в спине. Тоги, как шелк, спадают с его рук и оголяют нежные плечи, совершенно не заляпаные страстью и этой грязью. Здесь он как лучь чистоты. Но такой ли он на самом деле? Он поворачивается к застывшей толпе и проводит свободной рукой по своей голове, плавно переходит на шею, обводит плечо, скидывая ненужные материи. Тога виснет на его талии, такой идеальной и женственной. Другой рукой он вцепляется в шест и заносит ногу, чтобы обхватить его. Немного нехитрых движений и он уже висит вниз головой, так пошло, и развязно. Так не по-детски. Легкая лента лопается и с шуршанием, в полной тишине, легкие материи падают на сцену. Золотые змейки шипят и уползают, пока одежды не перестанут двигаться. Теперь юноша облачен только в нечто белоснежное и облегающее, какое-то лишнее. И Эрик сам не замечает, как желание уйти покидает его. Сквозь дым пробивается приятный и манящий запах. Глаза Эрика пожирают нежную омежку. Раздевают его. Жестко. Жестоко. Так, чтобы все видели- это существо уже занято. Но ничего не происходит. Эрик стоит у входа. И только теперь он воспринимает слова "Тот самый" немного иначе. А юноша все танцует, хотя это скорее не танец, а незавершенный половой акт. Так извращенно и страстно, но в то же время как-то невинно. До сих пор этого никто не смог сочетать, но для Эрика это уже очевидно. Свет гаснет, и все прожектора освещают сцену с ангелом. Прекрасным и недоступным. И Эрик наконец понимает. Это ЕГО омега. Но почему именно там, где он меньше всего хотел его встретить? Он уже любит и ненавидит эту дорогую и столь невинную шлюху.