Научи меня быть счастливым...

Мужчина смотрел на часы, время в которых давно остановилось…каждую субботу около 11 оставляя все дела и повинуясь зовущей силе, у которой был ее голос. Нет, он не ждал эту женщину, ни тогда, много лет назад, ни сейчас, но она все равно приходила. Стремительно распахивалась входная дверь, а еще раньше, он слышал звонкий стук каблуков по подъездной дорожке. Дерзкая усмешка легко замирала на ее губах еще до того, как женщина переступала порог. Стряхивая капли дождя или редкие хлопья снега, она неизменно улыбалась, но так, что от этой улыбки хотелось плакать. Ее слова текли, словно сладкий мед…медленно обволакивая страдающее сердце. Она раздавала обещания - вернуть дочь…обещала то, что больше всего хотел услышать Джефферсон. Однако эти обещания не имели цены, и оба всегда знали об этом. Фразы так неосторожно срывались с ярких, идеально подчеркнутых полных губ, и ускользали за малейшим сквозняком. Он знал каждое слово, которое будет брошено в лицо… пустые лживые холодные фразы! Ее глаза, откровенно говорящие «не верь» и он не верил, а она не позволяла забыть. Он ненавидел эти встречи, но отказаться от них было не в его власти. Мужчина испытывал раздражение, глядя на нее, ровно до того момента, пока она не приближалась, жадно и неистово целуя. Тело предательски уступало, он отвечал настойчиво и грубо, но ей это нравилось. Он принимал, принимал то, что ему не принадлежало, но от этого казалось еще желаннее. Она шумно выдыхала, утыкаясь в его плечо, и беспорядочно шарила по телу, освобождая от одежды. Импульсивно закидывая голову и подставляя под поцелуи шею. Вздрагивала от скупых прикосновений, жмурилась и забавно морщила нос, а он смотрел. глаза, с огнем желания в глубине, тронутые легкой усмешкой, что скользит в каждом ее взгляде ее поцелуи, запечатывающие каждый вздох и стон ее волосы, спадающие на плечи, раздразнивающие кожу мимолетными касаниями жар распаленного тела и вкус поцелуев, оставленных на ее коже В моменты, когда ее тело достигало вершин удовольствия, повинуясь движениям партнера, она становилась другой. Женщиной, отрешенной от всего. Тем, кто скрывался за прочной стеной жестокости и мести. Они не принадлежали друг другу, не принадлежали себе, но оба сливались в безудержном желании заполнить внутреннюю пустоту. Хоть на короткое время почувствовать себя целостными, настоящими, живыми. Он никогда не говорил ей особенных слов, они вообще говорили мало. Никогда не шел на поводу у минутных желаний, призывающих обнять ее за плечи или коснуться легким поцелуем уголка губ. Зато не отказывал себе в удовольствии провести ладонью по спине, чувствуя под пальцами прохладу кожи, покрытой легкой испариной. Реджина невольно вздрагивала, прижимаясь ближе к его ладоням. Наблюдать, как она отбрасывает непослушные волосы, закрывает глаза, а веки нетерпеливо дрожат от подступающих спазмов удовольствия. Иногда казалось, что эти встречи всего лишь плод больного воображения, если бы не тепло, которое она раз за разом приносила с собой. Уютное тепло на несколько дней оставалось чужим гостем в огромном доме, который был так же холоден и одинок, как и жизнь его обитателя. А с рассветом она уходила, и эта пытка длилась уже 28 лет Джефферсон никогда не любил Реджину. Он убеждал себя в этом каждый раз. Нет, он не любил Реджину. Но почему же ему так больно, когда она уходит?