Боссы-тройняшки

Максу казалось, что без него всё непременно рухнет. Что стоит лишь на секунду отвлечься от зажжённого фитиля, и всё рванёт оглушающим взрывом. Тревога ворочалась где-то позади грудной клетки, распирая изнутри и заставляя прокручивать в голове события последних месяцев. Он зашёл слишком далеко. Заигрался. Изначально ненадёжный план, попытка обхитрить того, кому не было равных в хитрости, обернулась лишь самообманом и новой болью. И в итоге запутанные нити старых обид и недопониманий переплелись в ещё более жестокие узлы. В этом клубке оказались не только они втроём. Всё усложнилось. Но и одновременно с этим стало ясным как день. – Шампанского, сэр? – стюардесса в форме синего цвета благожелательно протянула бокал с игристым. – Да, благодарю, – Макс взял бокал. В салоне самолёта было тихо, многие спали, предпочитая провести ночной перелёт в мире грёз. Ему же было не до сна, и пара глотков спиртного могла бы быть кстати. Хотя, конечно, это всё равно не поможет. Мысли были заняты словами Генри. «Я не хочу тебя видеть» - так он сказал. И поехал к Рику. Почему это ощущалось как настоящее предательство? И почему в то же время давало надежду на то, что ещё возможно что-то исправить? Головная боль прострелила затылок, и Макс прислонился лбом к холодному стеклу иллюминатора. Об это стекло скорее хотелось биться, но вряд ли такой перфоманс оценят другие пассажиры. И почему всё должно быть так сложно? Почему всё не может вернуться во времена их с братьями юности, в тот короткий промежуток, когда их не волновало ничего, кроме любви. Когда их борьба была проиграна и когда они подчинились извращенным порывам своих перепачканных душ. Макс не жалел об их связи ни дня в своей жизни, так же как и не жалел ни о чем другом. Не жалел о том, что однажды они расстались, лишь чтобы воссоединиться вновь, потому что это расставание подарило ему сына. Не жалел, и всё тут. Сколько бы Рик не исходил желчью. Всё с самого начала крутилось где-то вокруг понятия о верности, и уж не Рику обвинять его в предательстве. Не тому человеку, для кого видимость правильности была важнее, чем собственные братья. Возможно, если бы отец не увидел их тогда, они смогли бы держать свои грязные отношения в секрете, возможно, что тогда бы они действительно смогли бы всё сохранить. Но почему-то теперь, после всех этих лет, Макс не верил в это. Рик бы нашёл причину попробовать «стать нормальным», а сам Макс, может быть, стал бы достаточно несчастным от того, что не может иметь детей с теми людьми, кого любит. Может быть, всё бы разрушилось точно также, но позже и по их собственному желанию. Может быть, рваная незаживающая рана была бы тогда просто тонким шрамом от хирургического скальпеля, почти исчезнувшим со временем. Может быть. Вот только Генри… Да, Генри. Тогда бы он остался совершенно один. Потому что только Генри действительно среди них троих знал, что такое верность. Макс зажмурил глаза, когда внутренности обожгло жаром стыда. Они втянули Генри на эти эмоциональные качели также просто, как затягивали на качели обыкновенные: схватив за руку и не слушая протеста. Они с Риком были сложными детьми, особенно после смерти мамы. В них всегда было что-то поломано, как и в Генри. Только Генри не мог скрывать этого, в отличие от них. Поэтому именно его таскали по врачам, его тыкали иголками, его вечно отделяли от них, пытаясь разобраться, что «не так». А они смотрели, продолжая скрываться, продолжая ждать, когда Генри вернут домой, чтобы успокаивать его в своих объятиях, чтобы уверять, что теперь это точно последний раз. Отец пытался вылечить не того. Он хотел иметь нормальных детей, но они были другими, и всю недостающую любовь они дали друг другу сами. Вместо ушедшей мамы, вместо отстранённого папы. Вот так просто, дядюшка Фрейд. Макс вздохнул, доставая из кармана пиджака телефон. Пропущенных сообщений не было, самолетный вай-фай ничего нового не доставил. Последнее – сообщение от Люси с информацией о рейсе. Макс двинул пальцем вверх по экрану, просматривая историю переписки. Назначил встречу, мистер Райан. Добавил адрес в ваше расписание, мистер Райан. Ты так чудесно пах, когда мы прощались, Макс. Последнее сообщение заставило уголки губ приподняться. Это было лёгкое и приятное чувство. Такое же лёгкое и приятное, как сам Люси. Сначала совесть совсем не мучала, не то что теперь. Просто случайный мальчишка для простого дела – взбесить брата, заставить посмотреть на себя со стороны. И как так получилось, что то, как с Люси было легко, заставило сердце биться чаще? Без привкуса горечи, без чувства вины, без необходимости скрывать и прятаться. Это было так незнакомо и так невыносимо желанно. Макс мог Рика в этом понять, хотя Генри он об этом никогда бы не признался. Генри. Наверное, он мог бы простить им что угодно, просто потому что не мог иначе. Как бы больно они ему не делали, какие бы глупости не совершали, он тянулся к ним, как кроны деревьев тянутся вверх, чтобы урвать побольше солнца. Да только это было не солнце, а лампа, а сам Генри - просто заблудший мотылёк, рискующий разбиться насмерть, ослепленный. Боже, вся эта лирика и драма! Неужели нельзя без драмы? Макс сунул телефон обратно в карман. Мысль была понятна. Пора заканчивать игры, пока всё окончательно не рухнуло. В погоне за Риком, в желании вернуть его, но потешить свое эго и отомстить, он откусил больше, чем смог проглотить. Это всё его чёртова жадная натура. Получить всё и сразу. Верного как пёс Генри. Строптивого и изворотливого как лис Рика. И притягательного и уютного как чёрный кот Люси. Но нельзя иметь всё. Так не бывает, и Макс в этом убедился: пока отвлёкся на Люси, отдалился Генри. Пока охотится за Риком, обидел Люси. Поэтому так не бывает. Не может быть. И если срочно не принять решение, можно оказаться ни с чем. От этого осознания голова стала болеть ещё сильнее. Просто Макс не сможет один. Он не сможет как Генри замкнуться в своей тоске и быть одиноким до конца своих дней. Он не сможет как Рик забываться в череде одноразовых партнёров. Наверное, он просто слабее их. Наверное, он чертовски труслив, потому что боится, что некому будет прикрыть спину, когда он опять оступится, когда опять примет глупое решение. Он не может доверять никому. И просто сойдёт с ума. Что оставалось делать? Люси исчезнет из их жизни, если всё ему рассказать. А если не рассказывать, то исчезнет просто потому, что не сможет больше терпеть их бесконечные тайны. А кто бы смог? Люси сделал для них так много, а они обошлись с ним как с инструментом для починки собственных отношений. И вместо того, чтобы что-то починить, он лишь сильнее раскрутил и до того едва держащиеся на месте гайки. Всё расшаталось и балансировало лишь на его терпении и любви к работе. Макс понимал. Он и сам любил свое дело, но ему, опять же, только этого было мало. Сделка в Париже займёт не меньше двух дней, как ужасно невовремя. Но будет время подумать вот так, а не бежать от своей тревоги сразу в объятия Генри. И ещё будет возможность встретиться с Джейсом и Кейт. Макс сильно скучал по сыну, но чувствовал, что разрывается. Хотел всего и сразу, опять. Он уже подверг Джейса опасности из-за своей беспечности и не мог этого снова допустить. Максу казалось, что без него всё непременно рухнет. Но на деле оказывалось, что близкие люди могли жить без него спокойно. А он без них не мог.

***

– Это просто немыслимо! – Генри упрямо сложил руки на груди. – Все эти годы ты мучительно бежал от правды, несмотря ни на какие доводы рассудка, несмотря на уговоры и уловки Макса, несмотря ни на что! А теперь просто так хочешь всё выложить нашему секретарю? Рик вздохнул. Да, наверное, для Генри это звучало так плохо. Но Рик уже так устал вариться внутри собственной головы, так устал бояться осуждения и отвращения, что наконец почувствовал потребность просто шагнуть с крыши в пустоту. Сбросить с плеч этот многолетний груз, чтобы наконец из постоянной запутанной неопределённости выбраться куда-то, где можно начать всё сначала. Возможно это было так лицемерно с его стороны, но впервые за все эти годы страдания и одиночества, ревности и страха, бесполезного качания из стороны в сторону и постоянной стагнации, он чувствовал определённость. Он определённо жалел о своих решениях и определено понимал, что так продолжаться не может. Эл стал для него катализатором, а их отношения - лакмусовой бумажкой, проявившей наружу всё то, что успешно скрывалось глубоко внутри. – Возможно, если я всё объясню, он просто уйдёт, – Рик произнёс это вслух и тут же на душе стало скверно. – И по крайней мере снова останемся лишь мы трое. Разве ты не этого хотел? – Я хотел, – спокойно проговорил Генри. – Чтобы ты увидел своими глазами, что ты делаешь. Как разрушаешь себя и нас. И чтобы увидел, что как сильно бы ты не пытался нас оттолкнуть, мы тебя не оставим. – Не оставите меня? – Рик грустно хмыкнул. – Последние несколько лет я был не особо-то вам нужен. Вы прекрасно жили без меня. Ты, он, маленький отпрыск. Ну что за счастливая семья! – Прекрати, – отрезал Генри. Он весь встрепенулся: до этого стоял, облокотившись бёдрами на стол в кабинете Рика, а теперь начал ходить по кругу, как всякий раз, когда волновался. Сам Рик сидел на кожаном диване и пытался изображать расслабленную позу, хотя наверное сейчас у него это хреново получалось. – Ты преплетаешь Джейса каждый раз, когда тебе нечего сказать. – Я преплетаю? – возмущенно начал Рик, невольно повысив голос. – Для вас это такая мелочь, само собой разумеющийся факт. Ты смирился Генри? Смирился, что он вот так запросто построил себе новую семью, когда старая стала не нужна? – Всё не так. – Ну да, всё не так. А предатель всё равно - я, – Рик закатил глаза. Как же его это раздражало. – До недавнего времени я не испытывал потребности близости с кем-то, кроме вас. Я мучился и корчился, наблюдая за вашей идиллией, неспособный иметь того же. И я оказываюсь тем, кому нужно было открыть глаза? – Очень удобно ты всё переворачиваешь! – Гери повысил голос. – Ты забыл, что именно ты оставил нас? Забыл, что ты был тем, кто решил двигаться дальше? – Я никогда не говорил, что решил двигаться дальше! Я хотел просто, черт... – Рик сглотнул, пытаясь избавиться от кома в горле – Я хотел просто узнать каково это, быть обычным человеком. И всё. Я хотел лишь паузу, возможность. Идею о том, что может быть иначе. Но вы не могли мне позволить этой слабости и ополчились против меня. Генри нервно засмеялся. От этого у Рика внутри развергнулась очередная пропасть, и он подскочил на ноги, встречаясь с Генри лицом к лицу. – Я сделал много ошибок. Но почему мои ошибки ты не прощаешь также, как ошибки Макса? Почему, Генри?! Рик схватил брата за плечи. И тот ответил. – Думаешь, это так просто? Быть между вами как между двумя огнями? Вы оба - эгоистичные, неразумные, опрометчивые... Да я могу продолжать бесконечно! – Генри сбросил его руки с плеч и сделаю шаг назад. – Но моё терпение тоже имеет предел. Я просто не могу уже наблюдать, как вы по частицам разрушаете нас. Я и сам натворил дел, доверясь Максу, но лишь от отчаяния и бесконечной тоски по тебе, Рик. Я тоже ошибся. Среди нас троих, я могу иметь право на ошибку, скажи? Рик не нашёлся сразу, что ответить. – Поэтому ты вчера приехал ко мне? Решил позволить себе совершить ошибку? – тихо спросил он. Лицо у Генри покраснело от гнева. – Какой же ты придурок, Рик! – выпалил он. – Знаешь что? Делай что пожелаешь! Помни, что эта тайна не только твоя. И неси ответственность за свои поступки. Генри развернулся и вышел, хлопнув дверью. А Рик только тяжело вздохнул.