Через тернии к звездам (Running after you...)

"Seduce me, attract me, Produce me, come swallow me. I'd lose it all to shine". Einar Stray "We were the core seeds"* "I neither condone nor condemn".** Bible

В то утро он вошел в просторный высокий атриум, ощущая странное неподдельное спокойствие. Отец держался гордо, вышагивая рядом с осунувшимся лицом и ввалившимися глазами, исхудавший, однако надменный. Мать, строгая брюнетка с белой прядью лоснящихся волос за ухом, держала под руку сына, и ее облегающая черная мантия привлекала завистливые взгляды мужчин. Нарцисса Малфой всегда держалась как настоящий мужчина, а не женщина. Только Драко видел в этом невозмутимом бледном лице припухлость бессонной ночи и заплаканный затравленный взгляд синих глаз за очками. Атриум полнился людьми. Волшебники плотным скопом окружили семью со всех сторон. В темных очках Нарциссы отражались вспышки фотокамер, а в ушах гудел перекликающимися голосами десятков журналистов рокот толпы. — Они выткнут нам глаза, — Нарцисса холодно повела подбородком вокруг. Люциуса, закованного струйкой голубой магии по обеим рукам, вели позади сына и матери трое авроров в черных с красным мантиях. Он выпрямил плечи и смотрел только вперед. По взгляду сложно было прочитать, о чем думает мужчина — красные лопнувшие сосуды и туман бессонницы сделали его стеклянным, видящим перед собой только одну цель: конец высокого холла. Драко представил себя на месте отца. Смог ли бы он выдержать такой позор? Они с матерью шагали впереди, принимая на себя первый удар. Даже не будучи закованным, молодой человек ощущал жгучую ненависть и стыд. Какого же было тогда его отцу? Наверное, тюрьма притупляет чувства. Драко отвернулся, стиснув зубы, и посмотрел на Нарциссу. Как бы холодны ни были руки матери, и как бы ни дрожали ее пальцы под тонкой черной кожей перчаток, она держала спину прямо, а подбородок высоко поднятым. Только ее сын чувствовал собственной кожей слабость женской ладони, и усилия, которые она прилагает, чтобы казаться сильной. Она боится не только за Люциуса. Больше всего она трясется за Драко. — Если суд постановит продлить срок твоего отца до пожизненного, они возьмутся за тебя, — сдавленно пробормотала Нарцисса, когда он нашел ее накануне ночью сидящей на ступеньках в гостиной в одной только белой ночной сорочке. — Мама, — Драко присел рядом, обнимая женщину за плечи и прижимая ее голову к яремной впадине у себя на груди. — Нас не посадят! Мы отвалили гору золота! Я весь последний год носился как шавка, лизал их пятые точки и тупил перо о пергаменты чеков. — Времена изменились, Драко, — мать приподняла голову и заглянула раскрасневшимися мокрыми глазами в его лицо. Он положил свои ладони на ее скулы, прерывая объятие. — Не беспокойся, мама. Только в книжках все живут долго и счастливо после победы в войне. В жизни же нужны деньги. — Ты стал такой взрослый... — в глазах Нарциссы блеснула влага. — Совсем изменился, мальчик мой. Она потрепала сына по макушке, улыбнулась грустно, вздохнула и поднялась на ноги. Они обменялись тогда полными одинаковых надежд кивками, и Нарцисса ушла наверх, в свою спальню. А Драко не сомкнул глаз до самого рассвета, и был уверен, что ему не слышатся всхлипы матери через коридор. Процессия подошла к высоким дубовым дверям зала слушания. Здесь, в ответвленном коридоре, было уже меньше народу. Люди кучковались по стенам и вереницами плавали туда-сюда в поисках служебных помещений. — Я присоединюсь позже, — Драко сжал ладонь Нарциссы. — Иди. Женщина ответила коротким кивком, выпуская предплечье сына. Самый высокий из трех авроров взмахнул палочкой, и двери распахнулись. Люциусу подали знак входить, и Нарцисса твердой походкой опередила его, высоко держа голову и сложив руки на сумочке. Правильно ли Драко оставлять ее одну сейчас? Он войдет в зал перед самым началом по глупой причине, в которую так вцепился — по малой нужде. Малфой безразличным взглядом обежал холл по периметру. Найдя цель, он двинулся сквозь стайки и веревочки любопытствующих, словно не замечая их. Мать была права: он повзрослел. Скорее развил апатию к интересам себя прежнего. Все происходящее в мире и вокруг виделось теперь сквозь дымку вечной усталости. После войны он оказался предоставленным самому себе. Без ожиданий отца, давящих на плечи. Всю свою жизнь Драко пытался что-то доказать тому. Нет, не так. Он соответствовал образу, которого от него ожидали. Одно только "Но" — образ начал жать в плечах, когда все стало слишком реально. Дамблдор на краю бездны, безоружный... Грейнджер, впившаяся до крови ногтями в деревянный пол... Его пределом были слова, а слова — ветер. Стульчак унитаза покрылся грязными пятнами, и на бачке образовался конденсат. Малфой с отвращением расстегнул ширинку, стараясь смотреть на темно-синюю плитку с белой каменной крошкой прямо перед собой. Сейчас, когда война закончилась, пришло понимание: до — были лишь детские игры, детские обиды, детское соперничество. Вот и все его мировоззрение. Развить к нему безразличие оказалось естественно, а не сложно. Вода из крана потекла мутно-белая, с излишком хлорки. Драко сбрызнул лицо, поднимая глаза к зеркалу. Оттуда на него смотрел без месяца двадцати двух летний парень, почти мужчина, и на слегка выпуклом лбу пролегли две слабоватые полоски. Это не морщины — это нервы. Малфой часто замечал удивление знакомых, каким серьезным и угрюмым он стал. И что ему было ответить? Попробовать объяснить состояние человека, которому приходится разгребать кучи проблем и при этом осознавать, что столько лет он культивировал в себе ненависть к тем, кто, в итоге оказалось, проявляли, дарили и подарили-таки заботы больше, чем те, чьим стандартам он хотел соответствовать? Стремился за голословной оценкой, следуя традициям, и никогда даже не задумывался, что мир, за который он выступал, не был тем миром, в котором он хотел жить... И вот он здесь, расфокусировал взор и существует автономно. Выходя из туалета, Драко задел плечом высокого волшебника и ухмыльнулся от неожиданности. — У-и-зли?! — протянул с притворным удивлением он. — М-а-лфой?! — передразнил его тон Джордж Уизли. — Ну и? Небось, коленки дрожат, поджилки трясутся? Он отошел к стене, кладя руки в карманы и ехидно кривя губы. Его обычно взъерошенные рыжие волосы были сегодня причесаны и контрастировали с темно-изумрудной рубашкой в золотистый узор. — Следи за своими, — язвительно парировал Драко. — Ты, помнится, сильно переживал вчера за мою судьбу. Почему-то он ощутил некоторую разрядку, отпустив это подобие шутки. Стряхнул мрачные размышления и даже почти улыбнулся своему открытию. — Прости, не смогу сейчас высушить твои слезы, — Рыжий почесал макушку, и из-под манжета рубашки выглянули часы, напоминая Драко о времени. — Придется тебе поплакать на чужом плече. — Смотрю, ты сегодня цветешь и пахнешь. Малфой неторопливо подошел к сочащемуся самодовольством Уизли. Тот стоял, опираясь на стену и скрестив ноги, и подергивал носком ботинка в такт покачивающейся оценивающе голове. Рот был приоткрыт, но непонятно зачем: собирался ли Джордж рассмеяться в ответ или с отвращением бросить что-то снисходительное. — Хм, — Уизли фыркнул сам себе. — Даже твоя кислятина не испортит мне сегодня настроения. Он спокойно отвел глаза от собеседника. Ни один мускул на его лице не шевельнулся, только рот захлопнулся, пряча зубы. Выражение осталось прежним. — Я бы не зарекался, — Драко обнажил свой лучший оскал. — И чего я тебя терплю, — теперь Джордж наиграно сморщился, снова оглядев Малфоя сверху донизу, и оттолкнулся от стены, чтобы уйти. Однако не успел тот ответить ему желчное "Действительно", притворная гримаса исчезла с лица Уизли и сменилась маской реального безразличия. Он двинулся к Драко, но его глаза смотрели куда-то поверх. Внезапно Джордж расплылся в улыбке. — Как ты?! — прямо перед Малфоем вынырнула женская фигурка, откуда-то из-за его спины. — Мы так давно не виделись! Малфой узнал голос. Он раздражал его многие годы в школе, и не пробудил ни одной эмоции сейчас. Гермиона Грейнджер кинулась на шею Джорджу, и тот обнял ее, похлопывая по спине и отдуваясь от кудрявых волос. Она еще о чем-то прощебетала молодому человеку, и тот прозвенел что-то ей в ответ, бросая исподтишка взгляды на Малфоя. Тот же застыл в ступоре, снова отмечая темно-коричневые часы на левой руке Джорджа. В голове стоял непонятный туман. Он все еще мешкает, и знает почему — ему совсем не хочется поворачивать в зал. И что делать? Стоять лицезреть грязнокровку и шута Уизли? — Малфой? – бряцнуло по ушам. На него удивленно уставилась Грейнджер, стоя в пол-оборота. Однако ее лицо не выглядело так, словно она только что проглотила червя. — Ах да, у твоего отца слушание... — произнесла девушка без каких-либо эмоций. За последние годы Малфою приходилось не раз общаться с Поттером. Раз за разом острые углы между ними несколько сгладились, и без того притупленные событиями девяносто восьмого. С грязнокровкой же они свиделись впервые, и у нее, кажется, была короткая память: либо достало гордости, либо молниносец и ее обработал. Драко было все равно. Он сухо кивнул. Грейнджер подергала свою сумочку правой рукой и резко подняла голову обратно на Джорджа, словно подводя итог этой короткой беседы: — Отец просил меня приехать, — она вмиг забыла о присутствии Малфоя, стоявшего всего в метре от них. — Я так рада, что ты согласился встретиться! Уизли, однако, помнил. Все это время он искоса поглядывал на Драко и сейчас ничего не сказал на реплику своей собеседницы, только сжал отрешенно ладонями ее руку, вместо ответа произнося: — Иди в зал, Малфой. Его голос прозвучал холодно и безэмоционально, со странной ноткой отрешенности. Такой резкий контраст с интонацией двухминутной давности. — Как скажешь Уизли, — ядовито прошипел Малфой, смотря ему прямо в глаза, и гордо повернулся к молодым людям спиной. Он решительно зашагал сквозь зевак в зал. Поведение Уизли несколько удивило его. Просто режущая глаза перемена, аж смешно. Но дубовые двери приближались, разрастаясь в своей высоте перед его лицом, и он посчитал ниже своего достоинства раскладывать по полочкам только что разыгравшуюся сцену. Практически с осязаемым нежеланием, он переступил порог судебного зала. Неприятный холодок пробежал по спине. Драко сковало тянущее чувство, вяжущее веревки из его легких и уходящее вниз в живот с вибрирующим свистом — волнение. Да, сейчас он видел воочию эту полную народа круглую арену и стул с цепями стоящий посередине. Свет, тяжелыми пыльными лучами падающий сквозь треугольные бойницы под потолком, выхватывал цепочки людей, поднимающихся медленными черными змеями мантий вверх на трибуны и скамьи с широкой арены. На возвышении слева нависали грузными балками места присяжных, разделенные посередине судейской трибуной. Это место, казалось, призвано было унизить обвиняемых, посадив их в представившееся глазам подобие ямы. Малфой поежился: толи от страха, толи от гнева. За эти годы он разучился бояться. Последнее страшное воспоминание: труп Поттера и Вольдеморт, хлопающий его, Драко, по плечу — момент, когда он понял, что все зашло слишком далеко. С тех пор он стал смотреть на все иначе. Пелена спала. Наверное, он потому и стал относиться к Поттеру снисходительнее, потому что нашел в себе силы признать то, в чем порывался переубедить себя еще весь шестой и седьмой курс Хогвартса. Он был прежде лишь капризным неспособным мальчишкой, жадным до славы. Когда отца посадили на первый неизбежный четырехлетний срок, обязательства главы семьи пали на плечи Драко. И вот тогда-то он и пришел к этому, и без того уже два года бередившему мысли, умозаключению. Нужно было перестать завидовать Поттеру, который не боялся сесть на гиппогрифа, нужно было сесть на гиппогрифа. Драко знал, что ничто физическое больше не сможет его испугать, после того самого момента во дворе Хогвартса, когда холодные костлявые пальцы Лорда скрежетали ногтями по мантии на его спине. Он видел все и отрекся в тот момент от прежней жизни, готовясь к самому худшему — к собственной смерти и смерти родителей. Когда Поттер неожиданно ожил и убил Вольдеморта, Драко уже не был прежним. Его былые капризные страхи умерли вместе с вонючкой-очкариком на руках у Хагрида - перед лицом страха настоящего конца. Спустя десять минут клинической смерти возродился уже Гарри и уже новое сознание Малфоя. Однако сегодня, четыре года спустя, стоя в дверях этого холодного мрачного зала суда, Драко впервые снова почувствовал страх. Почувствовал он снова и ту высокомерную злость, которой всегда прикрывался. Драко сунул руки в карманы и, натянув надменную гримасу, вальяжно двинулся вниз по лестнице на арену. Движение стоило ему усилия. (продолжение дальше) ____ *(англ.) Соблазняй меня, привлекай, Создай меня, приди поглоти меня. Я потерял бы это все, чтобы сиять ** (англ.) Не осуждаю я и не одобряю