Бутылочка по-Тибидохски

В Тибидохсе было по-вечернему тихо и хорошо, по коридорам гулял прохладный весенний ветерок. Все прятались по комнатам. Почему? Нет, это не Поклеп Поклепыч бродил в поисках того, кто нарушил правила. Нет, это не дух летает по коридорам, распугивая учеников. И даже Медузия не поссорилась с Сарданапалом. Все это было ерундой, в сравнении с тем, что являлось причиной. А причина-то была самая, что ни на есть, глупая. На голову свалился первый апрель. Ягун уже был в предвкушении праздника, который официально считался посвященным ему. Склепова таинственно улыбалась, пряча что-то в кармане юбки. Поэтому все сидели в комнатах, дабы не начать 1 апреля раньше назначенного срока. Ягун копался в пылесосе, как вдруг к нему постучались в комнату. — Ягун, папочка твой дедуся-я, открывай! Твоя любимая Склепонька пришла! — С каких это пор ты любимая? — удивился Ягун. — С самого твоего рождения, лопоухий ты наш, — заверила его Гробыня, пробираясь сквозь хлам, разбросанный в Ягуновой комнате. — Ну и по какому поводу ты явилась в столь поздний час? — спросил он, вытирая майонез со лба. Гробыня поморщилась и зажала нос, майонез она терпеть не могла. — Фи, как прозаично! Завтра наш профессиональный праздник, надо как-то подготовить наших несмышленышей к столь важному событию. — Что? — Тьфу ты, Ягун, не строй из себя дурачка! Это место уже давно занято Гроттершей! — фыркнула Склепова. — Есть какие-нибудь идеи? Ягун почесал нос, затем затылок. Посмотрел на трубу пылесоса, нахмурился, а затем уставился на пустой бутылке содовой, валявшейся под кроватью, и вдруг подпрыгнул. — Склепова! Идея, идея! Собирай всех! Быстрее! — завопил он и быстро смылся. — Ясно. Вот прям объяснил. Ай Ягун, ай молодец! И все ведь понятно! Весь в свою бабку, такой же пришибленный, — медленно сказала Гробыня и получила мысленный привет по мозгам от Ягге. Лишь недовольно забурчав, она поплелась собирать всех в общую гостиную.

***

Генка Бульонов то и дело зевал. Гломов держал Гробыню, дабы та не полезла к Жикину на шею. Красавчик благодарно смотрел на Гуню. Если Склепова прыгнет на него сверху, то шансы свернуть шею равны ста процентам. Таня лениво потянулась, устало вздохнула и оглянулась. Рядом сидела Катя Лоткова, внешне спокойная, но Таня слышала, как она хрустела костяшками пальцев. Пупсикова и Попугаева о чем-то сплетничали, иногда начиная хрюкать или повизгивать от восторга ли возмущения. Шурасик же стоял с Леной Свеколт и, брызжа слюной, горячо ей что-то доказывал. Ленка стояла вся раскрасневшаяся и, пытаясь прервать этот бесконечный поток информации, принялась что-то нашептывать. Кузя Тузиков носился от Ритки, пытавшейся его поцеловать, и прикрывался своим веником, который недавно принесли домовые из починки — в последнем матче веник опять стал жертвой пламени одного из драконов. Тане уже все это изрядно надоело, и она, поморщившись, спросила: — Склепова, что за срочность? Я, между прочим, готовилась к нежитеведению, если кто-то забыл, завтра зачет! Говори давай. — Да никакой срочности явно нет, эта полоумная совсем уже свихнулась. Везде ей теперь мерещится, что за ней папарацци пешком ходят. Наверно опять дверь в комнату не закрыла, пока дрыхла, и кто-то видел на Черных Шторах ее вчерашний сон. Ну ты знешь, тот самый, про Пуппера, скачущего верхом на Гуне. Ай, ты что творишь? — Пипа замычала. Склепова, разъяренная, как тысяча хмырей, подула на кольцо. Верка хрюкнула. Запахло жареным, но вовремя в комнату ворвался Ягун. Он что-то тащил под мышкой. — Ну что, господа, прошу всех сесть в круг, — скомандовал парень, шумно дыша. Ребята загалдели, начали недовольно переглядываться и шушукаться. Таня посмотрела на Ваньку, тот развел руками. Мол, что на меня-то смотришь? Дуся, что-то увидев у Ягуна, захихикала и опять зашептала Верке на ухо. Та, мгновенно вспыхнув, чуть ли не запрыгала от радости, но вовремя спохватилась и села в круг, загадочно улыбаясь. — Готовы? — спросил Ягун. Ребята лишь пожали плечами и залепетали что-то невразумительное. Внук Ягге кивнул Склеповой. Она щелкнула пальцами, и в помещении погас свет. Дуся завизжала, Верка Попугаева свалилась в обморок. Зализина запричитала, говорила, что на них напали-де менты из Дубодама, винила во всем Гроттершу и просила Ванечку спасти ее. Гломов ее подхватил, и, крепко держа за плечи, встряхнул. Лиза сразу замолкла. Склепова запоздало зажгла свечи «Панидисом Паленусом». У Тани мурашки пробежали по коже. Ей совсем не нравилось все здесь происходящее. А от ощущения того, что она явно чего-то не понимает, либо не знает, захотелось пульнуть в Ягуна тройным запуком, и Таня с трудом сдерживалась, чтобы не сделать этого. — Ягун, доставай, — скомандовала Склепова: — Да что же это такое, вы объясните или нет? — взвилась Таня, которая была уже на грани сумасшествия. Склепова ухмыльнулась. — Ха, Гротти, не будь такой слабонервной, а то я подумаю, что летающий Валялкин на метле, с тростью и лаской на ключиках был не сном, а обыкновенной шизой. Запылали занавески. Пламя от десятка свечей собралось в единый комок и кинулось к Склеповой. Та заверещала и кинула в пламя подушку. Гломов поднялся с места, отбросив Зализину, которая обиженно ойкнула, и кинулся сначала к Склеповой, а потом к Тане, умоляя ее успокоиться. Видимо не рассчитав сил, Гуня затряс Таню с такой силой, что у той глаза собрались в кучку. Потом Гломов заметил подскочившего Ваньку, нахохлившегося, как молодой воробушек, Бейбарсова, и, вспомнив, что обычно, когда в игру вступают эти двое, то ждать ничего хорошего не стоит. Что-то гыкнув, Гуня отпустил Таньку и сел. Успокоившаяся Склепша протянула ему бутылку пива. Наконец-то огонь был потушен, разъеренный, как тысяча хмырей Поклеп, одурачен, а обстановка рязряжена. Ягун начал объяснять. — Завтра первое апреля! — торжественно сказал он. — День дурака, твой, между прочим, профессиональный праздник, — сказал Семь-Пень-Дыр. — Гы, Пень, ты че нарываешься? Че, шутить научился? — подал голос Гуня. — Гуня, осмыслите, пожалуйста, смысл своей фразы, — встрял робкий Шурасик, который все это время вертелся вокруг Лены, которая обиделась на него, но так и не рискнул подойти и извиниться. — А что Гуня? Что Гуня? Вы че, все нарываетесь что ли? — подскочил Гломов и подхватил Шурасика. — Гунечка, успокойся, кисик, попей пивка и поставь Шурочку на место, — проворковала Гробыня. «Кисик» засопел, однако выхватил бутылку и моментально забыл обо всем на свете. Шурочка же, ворча, слинял и сел поближе к Свеколт. — Ладно, черти, так уж и быть, уговорили! Мы с вами будем играть! — Ягун произнес это так, будто сделал великое одолжение. — Играть? Фи, как пошло и прозаично… А во что? — оживился Тузиков. — И на что? На деньги, на вещи или… ну, это, — сказал Семь-Пень-Дыр. — На раздевание, — заржал красавчик Тибидохского разлива — Жора Жикин. Ему все больше и больше нравилась затея Ягуна. Пень покраснел, но в душе у него все пело. И правильно — сколько денег урвать можно! — Тише, персик, не бушуй, мамочка тебе не говорила, что деткам вредно играть во взрослые игры, ы? Хю-хю или не хю-хю? — спросила Гробыня и лукаво улыбнулась. Жикин буркнул что-то в ответ и отвернулся. Ему, почти что восемнадцатилетнему амбалу, мама все время долбила про то, каким он должен быть умным и воспитанным мальчиком. Бульонов, что жил с ним в одной комнате, лишь вздыхал, мол, понимаю. — Играть, так играть. А во что? — спросила Таня. — А вот! — Ягун хлопнул по предмету, что держал под мышкой, и выложил из свертка его на стол. — Бутылка? — удивленно спросила Таня. Все загудели, Склепова довольно улыбалась, Ягун пунцовел ушами. Ванька уже летел к нему с кулаками, мол, ты чего совсем ополоумел? Одна Таня, до которой еще не дошел смысл, вдруг побледнела. Бутылочка, Древнировы труселя побрали бы ее! — Ягун, ты что совсем тюкнулся? Люлей сейчас отхватишь! — возмутилась она. Ребята заржали. Жикин сидел с довольной харей, Дуся с Веркой улыбались до ушей, демонстрируя свое «32 — норма», Рита внешне сохраняла спокойствие, но смотря на то, как она нервно гладила тарантула, становилось не по себе. В комнате стало душно, Ягун пытался что-то объяснить Ваньке с Таней, но всякий раз его перебивали. Лишь после временной немоты, наложенной Бейбарсовым, все успокоились. Спустя минуту, все обрели способность говорить вновь. Ванька увел Ягуна за угол. Таня пожала плечами и села. Вдруг послышался крик: — ЯГУН, ОНА НЕ БУДЕТ ЦЕЛОВАТЬСЯ С НИМ! Таня немного опешила, ей запрещают что-то делать. Она что — девочка на привязи? Дядя, дай копеечку?! Ну уж нет, она не его собственность. Когда Ванька и Ягун вернулись, Таня быстро отсела от Валялкина поближе к Бейбарсову, оказавшись напротив Ваньки. Ванька сжал кулаки, однако промолчал и уселся поудобнее. — Ну, начнем, — спросил Ягун. — Крути, папочка твой дедуся! — сказал Гуня. Ягун крутанул бутылку. Рука бывалого драконболиста раскрутила сосуд до невероятной скорости, и теперь ребята почти не видели, где горлышко, а где дно. Но вот она стала замедляться. Светлые и темные маги-недоучки с затаенным дыханием смотрели на нее и вдруг рассмеялись так громко, как только было можно. Горьянов. Ягун побледнел. — Какого хмыря? Я с этимм полудурком прокисшим не буду целоваться!!! — заорал внук Ягге. — Ну, внучок, чего же ты, иди-ка сюда, я тебя па-ца-лу-йууу, — заржал Горьянов, хотя сам-то и не горел желанием целоваться с Ягуном. В комнате резко похолодало, ребята начали энергично растирать моментально замерзшие конечности. — Что, Ягуша, стало быть, отказываешься целовать Демочку, — проворковала Гробыня. Ягун не ответил, лишь обиженно засопел. Что тут было непонятного? — Тогда исполняй желание Демы, ты его такого счастья лишил, правда, Горьяшенька? — спросила Гробыня, сощуриваясь. Все темные, да и часть светлых, отвратительно заржали. — Ну, Горьянов, толкуй свое желание, — буркнул внук Ягге. Демьян ухмыльнулся, ох сейчас он отыграется! — Та-ак, — протянул он, — Иди к учителям и на глазах всех присутствующих признайся в любви к Поклепу! — протянул он так сладко. Горьянов чувствовал себя палачом, который показывает гильотину виновнику перед казнью. Ягун побледнел, сглотнул, а затем, гневно уставившсь на Горьянова, вылетел из комнаты. Все рванули следом, топоча, как целое стадо слонов. В учительской было тихо. Сарданапал о чем-то смеялся с Ягге, Тарарах кормил черномагические книжки, которые хотели полакомиться его пальцами, Поклеп же шнырял по кабинету туда-сюда. Недавно у Милюли хмыри стащили зеркальце, и вот сейчас разъяренный Поклеп буравил своими глазами все стены Тибидохса в поисках одной из многочисленных цацек своей любимой. Ягун на негнущихся ногах подошел к двери и, тяжело вздохнув, постучал. Он уже был готов провалиться сквозь землю. И угораздило же его предложить эту дурацкую бутылочку! Лучше бы в карты поиграли, в них он хотя бы еще ни разу не проиграл. Сарданапал открыл дверь и пропустил, лучезарно улыбаясь, Ягуна в кабинет. Тот был бледен, как поганка. Он подошел к Поклепу. — Ягун, чего уставился? Дел других нет? Раз нет, то я найду! Сейчас пойдешь у меня к Абдулле, с этим старикашкой вы быстренько соберете всех духов к экзамену, чего стоишь? Я не ясно что-то сказал? — закричал суровый Тибидохский завуч. Ягун едва не вылетел пулей из кабинета академика. Не дай Чумиха его запульнут к этому сумасшедшему библиотекарю. — Ягун, чего глупишь, иди, пока дров не наломал, — шикнула Ягге. Ягун сглотнул и, проклиная всех и вся, вдруг встал на одно колено, схватил Поклепа за штанину, да запричитал: — Поклеп Поклепыч, я уже давно хотел сказать, какой вы чудесный преподаватель! Вы такой хороший, просто вах! — Ягун поцеловал пальцы и взмахнул рукой. — Вы такой великолепный!!! Я даже Милюле в чем-то завидую! Я вас люблю! Люблю! Тарарах согнулся в три погибели, хватаясь за живот и трясясь от смеха, Сарданапал оттаскивал Ягуна, повисшего на штанине обалдевающего Поклепа. А Ягге сидела, вытаращив глаза, не каждый день она видела, как внук сходил с ума! — Ягун, сгинь! Сейчас же в магпункт пойдешь! Матери на тебя нет! — опомнилась Ягге, тревожно всматриваясь в лицо Поклепыча. Завуч, раскрасневшись, заверещал и пулей выскочил за дверь, хлопнув ею так, что она сорвалась с петель. По словам Гуни, из ушей у него шел пар, а глаза вращались в орбитах. Ягун выскочил вслед за ним. Ребята гогочущей кучкой спустились обратно в комнату, оставив учителей недоумевать. — Горьянов, крути бутылку, — подсказал Тузиков. Выпало на Аббатикову. Та не была брезглива, тем более являлась некромагиней, и спокойно поцеловала Горьянова, вытерев губы об рукав, она раскрутила бутылку и едва не вскрикнула от радости. Бейбарсов! Ей попался Бейбарсов! Она довольная прощеголяла к нему и нагнулась. Глеб чуть привстал и обхватил ее за голову. Внутри Жанны все пело, она с детства мечтала об этом! Пускай это и не поцелуй любви, зато с Глебом! Смутившись, что Бейбарсов давно отталкивает ее, она села на место. Глеб пожал плечами, кто-то захихикал. - Сейчас будет мощно, — прокомментировала Гробыня и даже закрыла руками лицо, а ведь не зря! Бутылочка указала на нее. Глеб тихо застонал. Ягуна, который до этого молчал, прорвало, он смеялся как укушенный. Вот вы, Мадам Склепофф, и попали! — Так, Бейсусликов, учти, руки, куды не надо, не совать, Гуня тебе потом их вместе с ногами и всем остальнм поотрывает. И да, слюни оставь при себе, мне своих во-о-от так хватает, — сказала она, брезгливо убирая с его лица волосы. Бейбарсов пожал плечами. — Трупенция, огромная просьба, когда будешь целовать меня, умоляю, сделай себя хоть немного похожей на Таню. Гроттер поперхунлась, Аббатикова едва не задохнулась от ярости, а Зализина уже метала в Таню запуки. Бейбарсов и Склепова наконец-то поцеловались и уселись, хваля небеса, что это закончилось. Гробыня поправила прическу и крутанула бутылку. — Е-мае, вот невезуха-то, а! — сказала она. Ей выпал Шурасик. Тот покраснел, как тысяча помидоров, однако встал, пытаясь делать вид, что ему это доставляет садисткое удовольствие. — Не самый, конечно, хороший вариант, но что делать… Однако, с твоими зубами, Склепова… — Помядорчик ты мой, глаголить будешь после, а сейчас целуйся давай, а то навеки оставлю за тобой прозвище Шурочки, — сказала Гробыня и притянула его к себе за ворот рубашки. Все тихо охнули. — Ну что, ПомЯдорчик, не убила я тебя? — поинтересовалась Склепова. Красный Шурасик промолчал, уткнувшись взглядом в пол и подпирая руками предательски-красные щеки. Горлышко бутылки поблескивало при свете свечи. Шурасику первому, после Аббатиковой, повезло. Выпала Лена Свеколт. Ну, тут уж своя территория, можно даже аудиторию в расчет не брать. Правда он сомневался, что Свеколт не пустит ему иглицу под ногти в качестве мести, но все же Шурасик решился. Робко подошел к Свеколт и, приобняв ее за талию, нежно поцеловал. Вдруг оплеуха обожгла ему лицо. — Александр, руки держите на месте, — прокомментировала Лена и спокойно уселась. Обиженный Шурасик сел, рядом гоготал Демьян, который сегодня уже ушел в отрыв, отведав с Гломом пивка. После всех вышеперечисленных событий Лена попала на Семь-Пень-Дыра, тот на Пупсикову, та на Попугаеву, уже приунывшая Верка попала на Ягуна, которому едва губу не отжевала. Катя Лоткова чуть не зарядила по ней «Фронтисом», однако сдержала себя в руках. Ягуну выпала Катька, а Катьке Бульонов. Тот благополучно поцеловал Пипу, которая поцеловала Ягуна, который в свою очередь вновь поцеловал Катю Лоткову, и, когда она вновь попала на Ягуна, все взвыли. Так могло продолжаться вечно, пока не выяснилось, что оказывается деревяшка, на которой располагалась бутылка, «случайно» была приподнята ботинками Ягуна. Ребята загудели, однако пропущенных ходов уже не наверстать, и Ягун вновь крутил бутылку. Выпало на Шито-Крыто. — Ямбись оно хореем через амфибрахий, — выдохнул Шурасик, моментально отхватив от Свеколт за такое. — А что я? Это, между прочим, литературные термины! — он поднял вверх палец. — Я тебе покажу термины. Давно на кладбище не был? — проворковала Лена. Шурасик, побледнев, стушевался. В комнате повисла тишина. Рита долго смотрела на Ягуна и не двигалась, потом, неожиданно для всех соскочила и поцеловала его, да еще так крепко обняла, что у Ягуна захрустели кости. — Эй, Шито-Крыто, вы меня сегодня убить решили на пару с Горьяновым? — заорал Ягун. Рита лишь пожала плечами и раскрутила бутылку. У ребят уже сдавали нервы, Пупсикова подпрыгивала, когда бутылка прокатывалась мимо нее. Некоторые грызли пальцы, но абсолютно все с азартом наблюдали за бутылкой. Сосуд остановился и… Выпала Таня. Рита ударила рукой лицо, тихо матюкнулась, а потом, тяжело дыша, подошла к Тане. Гроттер сначала даже не поняла, что произошло, а потом вдруг вскрикнула, увидев склонившуюся перед ней Шито-Крыто. Она лишь успела набрать воздуха в легкие, как вдруг Ритка послала ей воздушный поцелуй и рассмеялась, увидев, как Таня напугалась. — А че, так тоже можно было? — закричал Гуня. Ему было жалко Ягуна, которому светил выговор. — Ну, мы правила не оговаривали, — развела руками Рита, Таня поспешно закивала. — Тогда оговорим. Целоваться только по-настоящему. Усекли, зарубили на своих носиках, кисики? — спросила Склепова, досадуя, что ей неем будет травить Гроттершу. — Усекли, — медленно проговорила Таня, крутить сейчас надо было ей, а стало быть и целовать кого-то тоже ей. Два раза подряд ей выпадала она сама, тут ничего не попишешь, и Таня вновь крутила. Выпало на Бейбарсова. Тот одарил победным взглядом Ваньку. — Ой, мама, — только и успела сказать Верка и хлопнулась в обморок. Глеб подошел к Тане, дохнул на нее своим обжигающим, приятным дыханием. Взглянул своим бархатным взглядом и, взяв за подбородок, поцеловал. Таня очень хотела оттолкнуть его, но внезапно ее вовлекло в поцелуй, и, она даже ответила. Таня поплыла от аромата Глеба и поняла, что голова становится свинцовой. В комнате стало жарко. Ванька не вытерпел того, что его девушку целует этот проклятый некромаг, и оттолкнул Бейбарсова, но было поздно. Тот лишь с усмешкой взглянул на него, как щеголеватый петух на задрипанного куренка, и сел. Таня смущенно прошаркала к себе на место и устало села. Бейбарсов крутанул бутылку. — ОЙ, МАМА! — Пупсикова свалилась в обморок следом за Веркой. Некоторые заржали, некоторые сидели ниже травы тише воды. Валялкин. Бейбарсов взвыл. Это была очень странная картина: почти что девятнадцатилетний парень вырывал из своей густой шевелюры непослушные волосы. Может быть было бы и не странно, можно сослаться на трагедию и ля-ля, но только не тогда, когда этот парень — роковой некромаг Глеб Бейбарсов. — Я не буду с ним целоваться, — сказал он и с отвращением посмотрел на Ваньку. — Я тем более не буду, ты на вкус наверно, как свеженький мертвяк, — прокомментировал Ванька. Склепова развела руками. — Загадывай желание, Валенок! Ванька задумался, чтобы пожелать. А затем, вздохнув, сказал: — Ничего, я ему ничего не загадываю. Я буду умнее. Я терпеть не могу какого-то глупого помыкания человеком, нет. — Ну, ты, Валенок, и идиот! Влюбленный идиот! — сказал Ягун. — Да молчи ты, мамочка твоя бабуся, — сказал тихо Ванька и посмотрел на Таню. Та, казалось ничего не слышала. Поцелуй некромага не забывается, и что теперь будет? Столько раз ты убегала от Бейбарсова, а сегодня так глупо все вышло. Ванька, всем сердцем желавший поцеловать Таню, раскрутил бутылку. Сосуд уже почти остановился на Гроттер, как вдруг немного откатился в сторону и указал на Зализину, сидевшую рядом. Ванька побледнел, однако встал. Лизавета ликовала, прекратила свои рыдания и, кокетничая с Ванькой, приблизилась. Таня отвернулась и закусила щеку. Ленка Свеколт вдруг что-то зашептала на ухо Жанне и Шурасику и, в самый последний момент, Шурасик пробежал между Ванькой и Лизон. — А ну-ка придержи коней, Валялкин, мы тут заметили, что кто-то играет не по правилам. Бутылку сдвинули магией! — сказал Шурасик, но вдруг опомнился и поправил очки. — Не думай, что я тебе помогаю, просто терпеть ложь не могу, — сказал он. Лена с Жанной подмигнули Тане. Ванька почесал затылок. Шурасик отбивался от Зализиной, которая пыталась выдернуть его волосы со злости. — Чего стоишь, хватай Гроттершу да целуй! — крикнула Склепова. — Вон, смотри, молодая, правда не очень красивая, но сидит. Главное. что есть, в крайнем случае представишь, что целуешь меня. — Склепова, ты дура, — улыбнулась Таня и нежно поцеловала Ваньку. Вот это родное, близкое, любимое. Не отвращает, в отличие от Бейбарсова с смого начала, не притягивает к себе какими-то стрнными флюидами. Такое чистое и светлое. Ванька. Ванька бережно придерживал Танину шевелюру, которую она откинула назад. Все завороженно смотрели на них. Пупсикова и Попугаева, которые очнулись, вновь хлопнулись в обморок, подозрительно засопев. Наконец, Ванька последний раз коснулся Таниных губ и нежно посмотрел ей в глаза, словно пытаясь спросить что-то. Но закончится всему этому было не суждено. Когда Таня раскрутила бутылку и попала на Склепову, в комнату ворвался разъяренный Поклеп и, схватив Ягуна с Горьяновым, разогнал всех по комнатам. — Надо будет повторить, — сказала Склепова Таньке, зевая до хруста челюсти. — Ты мне еще поцелуй должна. Я не собираюсь упускать свой шанс. Да и с Жикой и Бейсусликовым было бы неплохо, — растягивая слова, произнесла Гробыня. — Ага, только я — пас, — сказала Таня, а потом вдруг рассмеялась.