Ennorath

Бильбо шевелит носом. Право, лево. Все равно чешется. Бильбо фырчит, переворачивается с одного бока на другой, утыкается лицом в подушку, но нос продолжается чесаться. Зудит и зудит, словно пчела укусила. До слуха начинают долетать посторонние звуки. Шелест пергаментных карт, раскиданных на столе, гомон улицы через окно, шаги в другой части дома. Бильбо отчаянно хочется спать, но утро решительно настроено на иной лад. Хоббит садится, стаскивает с себя клетчатое одеяло, чешет нос, трет до красноты и заспанными глазами глядит на часы. Те отстукивают время после полудня. Бильбо моргает, часовая стрелка упорно продолжает движение от цифры «двенадцать», вот раздается голос матери, вот тянет запахом пирогов с рыбой. Бильбо подскакивает с кровати быстро, влезает во вчерашние штаны и просовывает голову в рубаху. Умыться и за стол. Бильбо одиннадцать. Он непоседлив, говорлив, обожает пропадать в лесу целыми днями, вычерчивает карту Шира детской рукой, рисует все эти неправильные, косые и кривые линии. Отец лишь качает головой, говорит, это все материнское, туковская дурь. И получает выразительный взгляд собственной супруги Беладонны Бэггинс, а в девичестве Тук. Мальчик не обращает на родителей внимания. Пусть говорят, о чем хотят. Он-то знает, что ему предназначено. Приключения! Много, много приключений, торные дорожки, густые леса, скалистые горы, полноводные речки и, может быть, даже запах соленого моря. Ох, как Бильбо хочет в горы! Даже матушка пугается этого ярого желания своего единственного сына. Одиннадцатилетний Бильбо часто тараторит за столом. Хоббиты так не едят. Они наслаждаются едой, смакуют ее. Отец назидательным тоном приговаривает, что надает сыну тумаков, если тот не прекратит заниматься глупостями. Леса ему подавай, речки да горы. Балуется дитя, тешится. А потом взрослеть придется, хозяйством заниматься. Но какое хозяйство, когда тебе одиннадцать, когда мир кажется беспредельным, таким огромным и загадочным, полным восхитительных чудес и волшебных тварей? К семейству Бэггинсов иногда захаживает бродячий волшебник Гэндальф Серый. Он приподнимает свой колпак в знак приветствия, садится на скамейку возле Норы и обязательно достает трубку из пол своих длинных одежд, зажимает дерево губами. Они курят с Банго Бэггинсом, разговаривают, а Бильбо вьется рядом, просит рассказать что-то удивительное и загадочное, показать большущий фейерверк. Бильбо любит, когда приходит Гэндальф, любит, когда тот ведет рассказ об эльфийских твердынях, о недрах гномьих гор, о великих королевствах людей. Бильбо это восхищает, вдохновляет. Он топает мохнатыми ногами, носится по дому, обнимает мать, а потом бежит в лес. Обязательно с чернильным карандашом и стопкой бумаги. — Снова в лес? — интересуется Беладонна, садясь за стол и вытирая руки фартуком. Бильбо кивает. — Где это ты вчера так поздно гулял? Не добудиться тебя сегодня было. Мать у него добрая, любящая — дала сыну поспать. Отец с утра ушел на мельницу, выяснять, что с запасами зерна для деревни перед зимой, а иначе бы несдобровать Бильбо за столь долгий и поздний сон. — В лесу, матушка, в лесу, — хоббит вскакивает с места, скрипит ножками стула, целует мать в щеку и убегает. — Спасибо за завтрак! — кричит он, уже хлопая дверью Норы. Беладонна качает головой. Вот такой вот у нее сын. И что с этим можно поделать? Прав Банго — туковское это, туковское. Она сама в детстве была такой: непоседливой, до всего охочей, страшно любознательной и пугала этим свою мать, вполне добропорядочную женщину, непонимающую, что это дочери вздумалось так много проводить времени вне дома или вне огорода. Вся в отца. Беладонна знает. Старый Тук был еще тем прихвостнем, а уж сказки сочинял — страсть. И вот теперь ее время пришло: волноваться и переживать. Она-то Бильбо понимает, а Банго привык. Не вырос еще, мелкий, ребенок, дитя, пусть играет да резвится до поры до времени. У Бильбо плохо заправлена рубашка в штаны, а ступни так и мелькают, так и мелькают. Он ловко лавирует мимо прохожих, знакомых и незнакомых, и влетает в лес, скрывается под сенью деревьев. Они всегда встречаются у заброшенного колодца, поросшего мхом и травой, источающего холодное дыхание земли. Иногда колодец ропщет, дышит слишком часто, и почва под ногами вибрирует. Сью улыбается Бильбо, говорит, что это матушка-земля негодует на тех, кто скверно с ней обращается. У Сью кудряшки на голове, макушка вся солнцем выбеленная, розовое платье в оборках и большой бант на груди. Сью одиннадцать, как и Бильбо, у нее серьезный голос, а глаза смешливые. Она любит улыбаться и гулять по лесу. Они гуляют много и часто, до самой темноты, до того момента, как на небе загораются звезды. Тогда они лежат на траве, тычут пальцами в синее полотно, ищут созвездия, яркие точки. Сью много знает о звездах, учит Бильбо определять по ним стороны света, ход времени, движение мира. Иногда хоббит хлопает глазами, иногда что-то иное, слишком далекое чувствуется в этой девочке, с которой он познакомился в лесу у колодца. В тот день она заинтересовалась его картами, которые он рисовал с большим усердием, скрывшись в тени деревьев. Девочка тряхнула кудряшками, непринужденно улыбнулась, хлопнула в ладоши, закружилась на месте, а потом сказала, что у него есть неточность, вот здесь, прямо пальцем указала. Бильбо тогда недоверчиво сощурился. Она пожала плечами и предложила показать. Он пошел за ней. И в тот день они обошли практически весь лес, болтали без умолку. Сью была умной, знающей. Девочка говорила, что ее родители живут на самой окраине Шира, а в Хоббитанию приехали к ее тетке, маминой сестре. И пока родители устраиваются в чужом доме, она гуляет здесь. Ведь это так скучно, когда взрослые возятся со своими пожитками, двигают мебель, расставляют вещи. Бильбо согласно кивнул. И после этого случая они частенько встречались у колодца. Сью никогда не называла имен своих родителей, не приглашала его к себе в дом, хотя по хоббитским меркам это ой как неприлично. Но Бильбо было не до того. Ему было одиннадцать, и о приличиях он не думал. Просто дружил. Девочка пропадает в первый день осени. Не приходит она и на второй. На третий Бильбо отчаивается, шатается у колодца понурый, и накрапывающий дождь мочит пергаментные листы, смывает рисунок грифельного карандаша. Как она могла уехать и ничего не сказать? С ней было так весело, она всецело разделяла его мечты и желания, понимала его, не осуждала, подбадривала, помогала рисовать карты. Он даже познакомил ее со своей матушкой. Правда, та посмотрела столь странно и проводила его задумчивым взглядом. Сью бросила его. Бильбо хочется топнуть ногой, кинуть ворох страниц в зев колодца, его раскрытую темную пасть, откуда несет сыростью, землей и застоявшейся водой. — Ты грустишь, — говорит мать вечером, присаживаясь рядом с Бильбо на стул, смотрит на то, как сын вяло водит по бумаге чернилами, — что-то случилось? — Да! — в сердцах восклицает мальчик, не в силах сдержать себя от обиды, — помнишь, я приводил к нам в сад девочку, тебе ее представлял? Сью звали. В розовом платье была. Так вот, — продолжает хоббит с видом угрюмым и даже злым, — она уехала, не попрощавшись. Скверная она, — давит он и вонзает грифель карандаша в бумагу. — Так ведь не делается, правда, матушка? Беладонна обнимает своего сына за плечи, окутывает теплом, и ее волосы щекочут Бильбо плечо. — Дорогой мой, — тихо говорит она, — не было никакой девочки. Ты приходил один, говорил сам с собой. Я думала — играешь. Может, ты действительно просто играл? — и ласково так, даже нежно. Руки у матери теплые-теплые. Материнское тепло. Бильбо сидит долго, обдумывает все то, что услышал. Он помнит Сью так четко, что она совершенно не может быть плодом его фантазии. Он помнит заляпанный подол розового платья, потому что они много бродили по лесу, помнит ее обкусанные ногти, потому что она вечно их грызла, помнит ее звонкий смех, который мог быть только настоящим, помнит ее подпрыгивающие при каждом шаге кудряшки, и строгий голос, и большие глаза. Сью реальна так же, как и реален он. Бильбо ворочается в постели, бурчит на мать. Матушка, наверное, просто не заметила, была невнимательна, хотя на Беладонну Бэггинс это не очень похоже. Бильбо взрослеет, забывает свою подругу детства, обрастает житейскими заботами, трудится на благо Норы, иногда совершенно по-отцовски ругается с соседями по поводу куста роз, который слишком залез на чужой участок. Экая невидаль! Как он может приказать розам расти в том, а не ином направлении? Он курит табак с Гэндальфом, все так же захаживающим на огонек с ворохом баек, сказок и громких фейерверков. Бильбо становится старше с каждым прожитым днем. Вся непоседливость детства уходит из него, уносится ветром, впитывается домашним очагом, весело потрескивающим поленьями. Бильбо любит карты, книги и горячий чай. Как-то раз хоббит закатывает грандиозную уборку. После смерти родителей он все боялся прикасаться к их вещам, перебирать мамины книги, папину одежду, копаться в хозяйственной утвари, которой так часто касались матушкины руки, использовать отцовскую курительную трубку, сделанную из бриара — самого лучшего материала. Но тянуть с этим дальше Бильбо не может. Весь день он суетится, перекладывает вещи, какие-то отправляет на выброс, хотя, право, расставаться с ними жаль. Под вечер, уставший, с чашкой крепкого чая, он достает одну из материнских коробок, которую она хранила на самом верху шкафа. Здесь — множество вещей, принадлежащих когда-то ее родителям, бабушкам и дедушкам, сестрам и братьям. Здесь можно найти прядь волос, наручные часы, чьи стрелки давно застыли, кусочек ткани свадебного платья, засушенный цветок, деревянные игрушки — мелочи, которые для кого-то являлись символом и памятью. Бильбо всегда считал, что его матушка не отличалась сентиментальностью, но, все же, память Туков она могла себе позволить. Хоббит натыкается на портреты и рисунки. Узнает молодую мать, узнает своих тетушек Доннамиру и Мирабеллу, узнает бабушку Адаманту и дедушку Геронтиуса, известного как Старый Тук. Бильбо перебирает дальше. Миниатюр не мало. Мелькают чужие, незнакомые лица, но в их чертах хоббит улавливает свои и материнские. И вот он натыкается на портрет девочки в розовом платье со светлыми кудряшками на голове. Он вмиг узнает и глаза, и улыбку, и саму девочку. Сью. Его старая подруга из детства. В ту ночь Бильбо Бэггинс плохо спит. Не было никакой Сью, не было знакомства у колодца. Было лишь его воображение, что создало ее, наделило родственными чертами. Бильбо смеется. Какой же он мечтатель, даже романтик, большой фантазер. Ох, как бы негодовал отец, а матушка бы улыбнулась и ласково, по привычке, взлохматила его волосы теплой рукой. Бильбо засыпает под утро, растревоженный мыслями и воспоминаниями. Ему не дает покоя, что мертвая приходила к нему, дальний туковский предок. Она была словно предтече, словно знамение к чему-то. Вот только к чему? Ему снится длинная дорога, продавленная колесами телег, истоптанная сотнями ног. Высокая трава качается по обе стороны от него, колышется в такт движений ветра. Фигура в розовом вдалеке поднимает руку, машет, зовет. И Бильбо Бэггинс, опасливо посмотрев по сторонам, делает шаг вперед.