Dark Paradise

— Как он? — приглушённо слышится из коридора чей-то голос. — Удивительно, но только синяки и ссадины. Он, конечно, испытал сильнейший шок, поэтому сейчас спит. — Кагами-кун говорил, что был на месте аварии. Там очень странный след торможения, я думаю, Аомине-кун специально вывернул руль так, чтобы Кисэ-кун не пострадал… — Тише, он может в любое мгновенье проснуться, — теперь Рёта узнал голос Мидоримы. Точно! Он в больнице! Они с Дайки ехали из аэропорта после возвращения Кисэ из рейса. Аомине по пути с работы заехал за ним. Как он сел в машину парень помнил хорошо. Потом они выехали на трассу, а им на встречу вылетел грузовик. Ослепительный свет фар и сильный удар. После этого он, наверное, отключился. В палату зашли Мидорима и Куроко. Кисэ слабо им улыбнулся. Его слегка трясло от шока. — Где Аомине-чии? — это единственное что его сейчас волновало. Его друзья виновато переглянулись. — Тебе нужно отдохнуть. Поспи, потом всё обсудим, — Мидорима ненадолго вышел и вернулся с капельницей. Куроко всё это время старательно отводил взгляд. — С ним всё в порядке? Он цел? — не унимался Рёта, но поставить капельницу всё же позволил. — Да. А теперь спи, — когда Шинтаро говорил таким тоном, он убеждал похлеще Акаши с ножницами в руке. Лекарство мало-помалу начало действовать, и он провалился в сон. Проснулся Кисэ только через пятнадцать часов. За окном кипела жизнь: палило солнце, чирикали птицы в кустах, туда-сюда сновали люди, проносились машины. Рядом с койкой сидела заплаканная Момои. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы всё понять. Сердце пропустило удар и заколотилось с бешеной силой. — Момо-чии? Она подняла на него глаза и по её щекам вновь потекли слёзы. — Ки-чан… Дай-чан… — и она захлебнулась собственными рыданиями. В палату ворвались Мидорима, Куроко, Кагами и какой-то медбрат. Они что-то говорили, кричали, ругались, трясли Кисэ за плечи и держали за руку. Но ему было всё равно. Он не слышал их голосов, не чувствовал прикосновений. Он жил, но лучше бы он умер. *** Когда-то давно, ещё в старшей школе, когда они с Аомине только начали встречаться, они поругались. Сыпались взаимные оскорбления и упрёки. Кисэ было так обидно, что на глазах навернулись слёзы. Увидев это, Дайки схватил его за грудки и, глядя прямо в глаза, процедил: — Не будь бабой, Кисэ! Вот это я ненавижу в тебе больше всего, — и, отшвырнув его от себя, ушёл. Потом они конечно помирились, но эта фраза так крепко засела у Рёты в голове, что с тех пор он никогда не плакал при Аомине. Он вообще перестал плакать. И сейчас, стоя у гроба и глядя на такую неживую фотографию человека, вокруг которого вращался его мир, он не мог выдавить из себя ни слезинки. К нему подходили его друзья, клали руки ему на плечи, выражали соболезнования. Он благодарил и пытался улыбаться им, чтобы показать, что всё в порядке. *** Со дня похорон прошёл месяц. К Кисэ домой каждый день кто-нибудь приходил. Чаще всего Сацуки, которая взяла на себя заботу о хозяйстве. Кроме готовки, разумеется. С этим им помогал Кагами, который вместе с Куроко купили квартиру в этом же доме. Рёта всех убеждал, что может позаботиться о себе самостоятельно, но его друзья видели — он не сдвинулся с мёртвой точки. Как-то раз, когда в квартиру, теперь казавшейся слишком пустой и большой для одного (это ещё одна причина, почему всегда кто-нибудь из его друзей оставался с ним) пришли Мурасакибара и Химуро. — Мы принесли тортик из кондитерской Ацуши, — улыбнулся Тацуя с порога, запуская в комнату запах дождя. — А погодка на улице мерзкая. — Привет, Ки-чин. — Только давай без: «Ты так плохо выглядишь, что я хочу тебя раздавить» — шикнул Химуро, толкая гиганта в бок. Мурасакибара что-то невнятно пробубнил, проходя в гостиную. Там он остановился напротив стены, на которой висели фотографии. Счастливые Рёта и Дайки смотрели с каждого снимка. Из-за этих фотографий Кисэ чуть не поругался с Момои. Она настаивала на том, чтобы убрать их и в пылу спора выкрикнула: — Какой же ты упертый, Дай-чан! — и замолкла увидев как изменился в лице Кисэ, будто его ударили ножом. — Прости, я не хотела… — Всё в порядке, Момои-чии. Но фотографии останутся здесь. Ацуши задумчиво разглядывал фотографию, сделанную во времена Тейко, после первого матча отыгранного Кисэ полностью. — Скажи, Ки-чин, ты ведь любил Ао-чина с самого начала, да? Химуро, вернувшийся из кухни с чайником начал сигналить всеми возможными способами, что это не лучшая тема для разговора, но его проигнорировали. — Не знаю, — пожал плечами Кисэ. — Вначале восхищался, а потом не заметил, как влюбился. — А как ты его любишь? — Ацуши, не стоит об этом, — Химуро поставил на столик кружки с чаем. — Давайте есть торт. — Нет! Я хочу, чтобы он ответил! — иногда Мурасакибара вел себя как избалованный ребёнок. — Отвечай, Ки-чин! — Сильно, — Рёта сжал кулаки. — Так сильно, что кажется не могу думать ни о чём, кроме него. Так сильно, что закрывая глаза, вижу его, слышу его голос. Так сильно… Его сотрясали рыдания, а из глаз лились слёзы. — Наконец-то он заплакал, — выдохнул парень. — Муро-чин, утешь его. А я поем торт. Поражённый Тацуя сел на диван и притянул к себе рыдающего навзрыд Кисэ, покачивая его в объятьях как ребёнка. Через полчаса Кисэ, наплакавшийся до хрипоты заснул, и Мурасакибара осторожно отнёс его в постель. — Не устаю поражаться тебе, Ацуши. — А что я сделал? — он выглядел настолько озадаченным, что Химуро вновь засомневался, насколько хорошо он знает своего друга. *** Кисэ снилась тьма. Не тёмное помещение, а именно тьма, окутывающая его с макушки до пят. Но он знал, что где-то в глубине этой тьмы его должен ждать Аомине. И каждый раз, погружаясь в эту тьму, он страшился лишь одного, что его больше не ждут. Но Аомине всегда был там. Он прикасался к нему, гладил по голове, как мантру повторяя: «Всё хорошо, Кисэ. Всё хорошо». А ещё иногда он пел ему. Никто не знал, но перед особенно длинными перелётами Рёта не мог спать. В такие ночи Аомине напевал ему какую-то старинную мелодию. И сейчас, каждую ночь ему снилась эта мелодия. Это был личный Рай Кисэ. Рай, полный тьмы. *** Новый год решили отметить все вместе. Ради такого Акаши открыл двери своего дома — он единственный мог вместить всех. Кисэ уже не был похож на ходячий труп, он даже вышел на работу, правда, пока на краткосрочные рейсы. Сацуки и Такао помогали Кагами накрывать на стол. Мидорима что-то обсуждал с Акаши. Химуро следил, чтобы Ацуши не таскал со стола еду. Кисэ задерживался. — Удивительно, что Рёта был достаточно силён, чтобы не наложить на себя руки, — все глянули в сторону Сейджуро, озвучившего мысль всех присутствующих. Тут же в комнату влетел запыхавшийся пилот. — Извините, в городе такие пробки! Таксист весь извёлся, пока мы доехали. Зато он меня узнал. Представляете, он был моим фанатом в школе. Даже в баскетбол пошёл! — он слегка раскраснелся от мороза, а его глаза сияли. — А чего вы все примолкли? Меня обсуждали? — Почти, — Сейджуро вплотную подошёл к Кисэ, заглядывая в его глаза, от чего блондину стало не по себе. — Просто стало интересно, откуда в тебе силы жить как раньше? — А, это! Дело в том, что я действительно люблю Аомине-чии, а он любил меня. Думаю, он хотел бы, чтобы я жил дальше. Акаши хмыкнул, удовлетворившись ответом. Через несколько минут праздничная суета возобновилась с новой силой, чему явно способствовал Кисэ. Они посидели за столом, а затем отправились в храм. — Ки-чан, что ты пожелал? — Сацуки повисла на плече своего товарища. — Нельзя говорить, а то желание не сбудется! — улыбнулся Кисэ. «Господи, если ты существуешь, исполни моё желание. Я не хочу просыпаться завтра».