Вьюга в Рождество

Помогая соседке, милой старушке с невыговариваемой фамилией (старой ведьме, говорящей с духами и котами), донести пакеты до квартиры, Айзек в который раз, проклиная про себя все на свете, вспоминает, как он ненавидит Рождество. Забавно, верно? Все так носятся, подхватив вирус Рождества, а у Лейхи что ни праздник, то катастрофа. Каждый гребаный год. Как по часам. В его семье праздники закончились с уходом матери. Позже, в стае, на нем стабильно срывался Дерек, которого стабильно доводил Стилински. Нет, Дерек мог сорваться на ком угодно, но с везучестью Лейхи — это всегда оказывался он. Даже переехав в Нью-Йорк, Айзек не научился любить Рождество. А потом появился Хейл. И теперь они стабильно ссорились в канун Рождества, будь оно неладно. Только однажды, три года назад, было неплохо, когда они отмечали у другой четы Хейлов. И то не обошлось без эксцессов. Питер сцепился с племянником, а Стайлз сжег елку. Весело. А Рождество приближалось, и на душе у волка становилось все тоскливее от очередного предчувствия. Утро перед Рождеством встретило тишиной. — Питер? Просыпаться в одиночестве — было не привыкать, но отчего-то именно сегодня царапнуло больнее обычного. Лейхи трясет всклокоченной головой, отгоняя остатки сна, и, поджав губы, вперивается взглядом в помятую подушку, словно та знает, где шляется тот, кто на ней спит, но признаваться не хочет. Подушка, само собой, на хмурую волчью морду не реагирует никак. Побродив по дому и борясь с нарастающим раздражением, Айзек берется за телефон. Длинные гудки уходят в никуда. На восьмой раз оборотень откладывает трубку после третьего зумма и устало трет лицо ладонью. Хейл и Рождество в одном флаконе — это слишком даже для Лейхи. Словно соглашаясь, за окном выводит рулады ветер, нахально подражая волчьему вою. В Нью-Йорке вьюга. О том, что в городе очередная шайка отмороженных охотников, Айзек узнает после полудня, когда на пороге объявляется Крис Арджент собственной персоной. — Питера здесь нет, — сообщает Лейхи, не торопясь впускать гостя в дом. — Я в курсе, — спокойно отвечает Арджент, стряхивая мокрый снег с куртки на паркет. — Он сейчас строит из себя долбаного Крысолова. — Зачем? — хмурится Лейхи. Крис выразительно поджимает губы и качает головой, не отвечая, но волк уже сам все понял. И от этого знания легче не становится ни разу. Внутри что-то разламывается с глухим звоном, как выпавший из рук стеклянный стакан. — Да ничего с этой блядиной не станется, — отмахивается Крис, закидывая арбалет на плечо, а ноги — на стол, пачкая разбросанные салфетки грязью с ботинок. — Они — малолетки безмозглые, а Питер — матерый волчара. У них нет шансов. Айзек молчит и думает о своем, впервые осознавая для себя очевидные факты — за десять лет совместной жизни он не стал Хейлу ближе ни на шаг. Просто два одиноких волка под одной крышей. — Лейхи! — Крис щелкает пальцами, привлекая к себе внимание. — Хватит уже строить из себя брошенную женушку. Лучше кофе мне сделай. И яйцо. В крутую. И тост. Айзеку до потери пульса сейчас хочется вцепиться Ардженту в глотку, но он смаргивает синие всполохи, отлепляется от косяка и включает кофеварку. — Я понимаю, почему он на тебе женился, — сообщает Крис, приканчивая вторую порцию омлета с беконом. Айзек отвлекается от гипнотизирования остывшего кофе в кружке, которую крутит в руке уже полчаса, и вопросительно выгибает бровь, пока мужчина продолжает: — но никак не пойму — тебе-то он нахрена? Айзек отводит взгляд в сторону и задумывается. А, в самом деле, нахрена? Волк морщится, отхлебнув отвратительно-холодный кофе. Еще вчера он бы твердо сказал, что любит, но сейчас у него нет ответа. — Он в постели хорош, — пожимает плечами Лейхи. Кривая ухмылка волка на выжидающее молчание охотника. — Это да, — соглашается Крис и прищуривается. Айзек усмехается и качает головой. Он догадывался. А еще… Ни злости, ни обиды. Ничего. Арджент уходит, не сказав больше ни слова. Крепко пожимает руку волку, мысленно желая тому терпения и удачи. Лейхи, спохватившись, бросает вслед хмурое «С Рождеством», но его уже не слышат. Ветер швыряет в окно горсти снега, разбивая кристаллы о дребезжащий под порывами стеклопакет. Тяжелых свинцовых туч не видно за сплошной белой стеной ледяного крошева. Айзек достает из дальнего угла на верхней полке шерстяной шарф цвета запекшейся крови, подарок Стайлза на то самое Рождество, и оставляет мобильник в чаше для ключей у зеркала в прихожей. Вместе с ключами от квартиры — дверь закрывается и без них. Улица встречает неестественной для Большого Яблока пустотой — ни машин, ни людей, словно не вьюга вовсе, а конец света. И только колючий ветер ревет что-то, понятное лишь ему. Айзек прячет руки в карманы и перешагивает невидимую черту, оставляя за спиной обманчивое тепло и десять лет жизни. Он твердо помнит выведенную им же самим формулу — уходить нужно быстро, тихо и в дождь. Снежная буря тоже сгодится. Темный силуэт растворяется среди мириадов снежинок, беснующихся в диком танце. Питера встречает темнота. Едва переступив порог, он понимает, что квартира пуста. До Рождества пятнадцать минут. Снег, оставленный ботинками, тает, разводя капли крови, стекающие с пальцев, до бледно-красного. Следы украдены непогодой. Бренди отравлено аконитом. Раны на теле уже затянулись. На телефоне — восемь пропущенных. Все от Айзека. На мобильнике Лейхи пропущенных двадцать два. Ни одного от Питера. — Пропсихуется и вернется, истеричка неадекватная, — зло бросает Питер, горя желанием вырвать горло Стилински за укоряюще-сочувственный взгляд, которым тот его одаривает. Дерек предупреждающе рычит, и от идеи приходится отказаться. — Если ты в этом замешан, тебя даже мой драгоценный племянничек не спасет, — обещает Питер. — Иди нахуй. Ты сам во всем виноват. Когда-то это должно было случиться, — огрызается Стайлз, чувствуя себя уязвленным от того, что даже не представляет, куда исчез его друг. Дерек демонстративно вспарывает когтями обивку дивана, намекая, что угрожать его паре — не особо здравая мысль. Питер скалится в ответ. За окном по-прежнему вьюга. На кухне больше никто не курит. Кофейные кружки пылятся в шкафчиках. Айзек не возвращается ни через неделю, ни через месяц. Ни через год.

***

Ветер треплет отросшие кудри, на обветренных губах искренняя улыбка, и это не может испортить даже задержка сигнала почти в полторы секунды. Айзек машет рукой на прощание, и связь обрывается. Стайлз вздыхает и сворачивает окно Скайпа. — Он в порядке? — Дерек ставит перед супругом кружку с душистым чаем и присаживается на подлокотник кресла. — Да. Говорит, что все отлично. И выглядит… — Стайлз морщит нос, грея руки о кружку, — …просто отвратительно довольным жизнью. И таким, знаешь, умиротворенным, что ли. Как будто познал гребанный дзен. — Ты злишься, потому что он снова не сказал тебе о том, где он находится? — улыбается Дерек — хмурый взгляд Стилински подтверждает его догадку. — С каких пор вообще ты на его стороне? — обиженно сопит Стайлз. — Всегда был, — пожимает плечами Дерек. Стайлз недоверчиво фыркает, но решает не вдаваться в подробности, и уже через мгновение улыбается, вспоминая недавний разговор с Лейхи. Тот впервые, спустя тридцать лет жизни, сказал, что Рождество все-таки не такая уж и лажа.