Балкон

Нацу и Стинг учатся в одном универе, оба хотят быть актерами. Нацу — звезда всего курса, его харизма сшибает все условности и шероховатости недостатка мастерства; Стинг идет вторым, тут и харизма и безусловный талант в одном флаконе. Учится курсом младше, Нацу его кумир, а после — соперник. Стинг рвался доказать всем, что ничуть не хуже звездного второкурсника. В результате йунные дарования располовинили пьедестал, но в разных измерениях. Фокус в том, что у ребят абсолютно разный типаж, и рассчитаны они на разные роли и аудитории зрителей. Какая к черту конкуренция между обитателями разных стихий? Ни для кого не секрет, что они встречаются. И вот наступает летняя практика, все едут на съемки фильма «Честная куртизанка». Группу поселили в одном маленьком, но уютном отеле на окраине Венеции. Pov Нацу Сейчас около трех часов ночи, все спят. Наверное. Лишь я ворочаюсь, не могу заснуть. Особо жесткая кровать впивается крахмалом простыней в кожу. Опять бессонница. То ли недотрах. То ли новое место. То ли нервничаю… Да нет. Скорее всего, недотрах. Стинг, блядь, хренов девственник. Я с ненавистью посмотрел на вторую подушку двуспальной кровати. Ладно, не девственник, но ломается не хуже. Чего он хочет? Нам даже двойной номер дали, а этот — гордый, мать его. Отказался. Типа он не гей, типа не-е-е, он не со мной. Нет, ни разу. Что вы… Да коту понятно, что мы встречаемся! — Ты мне не ро-о-овня, — передразнил я его вслух. — Я давно превзошел своего кумира… Да у меня фанатов больше раза в два! Ну что за итить кверху жопой? Ненавижу его пафосные речи. Я так и ворочался, слушал свое мысленное буйство. Стоп, а что, если в ответку слегонца постебусь над моей недоДжульеттой? Пойду поставлю ему будилку на пять утра и напишу «Время трахаться!». Представляю его лицо в этот момент… — Бу-га-гашеньки! — заржал я в полный голос. Все равно делать нечего, а так, может, вернусь к себе, да засну с чистой совестью. Ах, какая радость сделать гадость. Я встал, оглянул комнату в поисках одежды, кажысь, я все в шкаф впихнул. Дак это еще ее там нарыть надо. Да ну в баню, штаны от пижамы на мне ж есть, пойду так. Порадую горничных. Взял с тумбочки смазку и магнитный ключ от своего номера и 315-го(который я беспалевно спер ранее, теперь знаю зачем) и побрел в номер к Стингу. Еще на подходе я услышал какие-то звуки из-за двери. Мой будущий жен не спал, засранец. Чем он там занимается в три часа ночи? Я тихонько отворил дверь. Звуки становятся громче… Итить сквозняк, этот белобрысый пидорас не закрыл балкон, и развивающиеся занавески сейчас сдадут меня с потрохами! Я заскакиваю внутрь и тихонько, как можно быстрее закрываю дверь. Фуух, походу пронесло, звуки не утихли. Даже стали громче. Я крадусь по коридору, проклиная человека, придумавшего половицы. Стинг что-то шепчет. Кажись, чье-то имя. Слышу его сдавленные стоны. Сука, ты че там мне изменяешь?! Я, забыв про конспирацию, вмиг преодолеваю коридор и со страшным грохотом влетаю в комнату. И тут я застаю, внимание, по истине картину маслом. Моя блондинистая шлюха сидит на кровати, по-турецки скрестив ноги, обмотавшись МОИМ любимым шарфом, вперилась в МОЮ фотографию и, сука, бесстыдно онанирует! Стинг, запрокинув в экстазе голову, голый, красивый, падла, с разметавшимися волосами, неистово надрачивает свой член и шепчет — я таки успел разобрать — МОЕ имя! Моему ахую не было предела. К сожалению, лучше не сумел рассмотреть. Пару мгновений спустя бляндин запоздало вздрагивает. Вспыхивает румянец, Стинг испуганно взглянул на меня. В ответ лишь стою и тихо охрениваю. Затем, типа все по плану, и все так и надо, он криво улыбается и поднимает две руки — коронный жест. Можно подумать, тут целая арена зрителей, и он сорвал неипические овации. Петух. — Техника призыва Нацу сработала, — торжественно объявил Эвклиф. Даже в таком положении он — Царь, просто Царь. — Че, нах? — в отличии от Стинга, я не могу так быстро импровизировать сходу. Требуется время, чтоб я вьехал. Тем временем бляндин накидывает простыню и завязывает на плече, аки я цезарь дофига, она повисает на поджаром теле, когда он поднимается и шествует на балкон. — Ты почему ко мне не поднялся?! — рычу ему вслед. Князь-мира-сего берет с подоконника пачку сигарет и зажигалку, облокачивается на железные витиеватые перила. Затем разворачивается и смотрит мне в глаза. Он чуть наклоняет голову. Его бледные пальцы еще блестят, он подносит сигарету ко рту с зажигалкой, и на секунду его лицо озаряется золотистым светом маленького огонька. Закуривает. Чего это он? Царь отламывает кусок лианы от винограда, что обвил весь балкон и отгородил его от тихого Венецианского дворика. А ведь со двора, кстати, нихрена не видно, что происходит на балконе, тут же темнее… Он слегка поддевает узел на плече, и ряса-простыня стекает на каменный пол. Ха! А стояк-то на месте. Он продолжает глубоко затягиваться и смотреть на меня, выжигая узоры на коже взглядом. Жесть. Вот это зрелище. Плавно струится дым, в нем играют переливы лунного света, и Стинг, источая волны возбуждения, выжидающе разглядывает меня, ни разу не стесняется своей наготы… Так бы и смотрел. Но придется прервать. Ибо терпеть сил больше нет. И желания нет. А эрос есть. Щас возьму и… Возьму. Вот. Я подхожу к нему вплотную и вглядываюсь в блядские глазенки. В голубом омуте плещется разврат. Он умеет ухмыляться глазами не хуже чем губами. Не знаю, как это получатся, но эта магия сводит с ума. Да какая, в попу, разница? Когда он тушит сигарету и параллельно впивается в меня напористым поцелуем. Ответить? Да не вопрос! Не могу больше, толкаю его в грудь, тот еще больше выгибается в пояснице и запрокидывает свою белобрысую башню. Че, думаешь, минет буду делать? А хер тебе большой! Я спускаюсь поцелуями к шее и закусываю мочку уха, играю с сережой, затем провожу языком по ямке за ухом. Учитывая, что он здорово меня выше, а карать цезаря буду я, то у нас пока только один вариант. — Ложись на стол, — шепчу максимально властно и грозно, чтоб не рискнул сопротивляться. Стинг приподнимает одну бровь. Смахиваю со стола пепельницу с окурком, та обиженно звякает осколками где-то в углу. — Не верю, — говорит он. Ложится на спину, пачка и зажигалка опускаются рядом, умащивается поудобней на длинном железном столике — таком, на которой чашку поставить страшно. Но холодная железяка стоически терпела и не рыпалась. Стинг облокачивается на локти и сгибает ноги в коленях. Все просто. Он с вызовом смотрит на меня и ждет продолжения. — Давай сыграем с тобой в одну игру, — произносит он, безошибочно копируя тон Джокера, и облизывает верхнюю губу. Талант, мать его. — Я аж воспылал! — пытаюсь ему подыграть и по фейспалму понимаю, что опять промахнулся. Ничего, ща все исправим. Лихо, одним движением закидываю его ноги себе на правое плечо и придерживаю их рукой. А левой достаю смазку из кармана, крышка свинчивается зубами, выплевываю ее на живот царю. Затем выдавливаю ему на анус добрую часть тюбика и кладу его на стол, рядом с сигаретами. Макаю пальцы в смазку между ягодиц и без особых церемоний ввожу. Хрена я фокусник, ага? Двум пальцам внезапно тесно. — Ты что, девственник? — Меня никто не ебет, — гордо, насколько позволяет его положение, отвечает Стинг и, подумав, добавляет: — Кроме тебя. Улыбаюсь. Так я у царя на особом счету. — Я польщен, — говорю я и ввожу третий палец, растягиваю. Лицо Стинга надо видеть — он все еще пытается сохранить остатки достоинства, но те крупными лоскутами опадают, открывая его истинные эмоции. Наконец-то я вижу его, а не продуманную и талантливую игру. Вижу блестящие, влажные глаза. Вижу закушенную губу. Вижу, как он, вспыхнув, отворачивается. Вижу, как он судорожно сглотнул. Вижу напряжение мышц. Но я хочу большего. Приспускаю штаны и беру свой стояк, слишком готовый к труду и обороне, в руку и ввожу. И еще раз. И еще. Чувствую, как мой член еще больше наливается, головка набухает. Уже не очень удобно вводить его почти горизонтально, но да фиг ним. Это ощущение узкой девственной задницы и осознание, что эта самая задница принадлежит Стингу, сносят мою и так протекающую крышу. Нет, ну не каждый день трахаешь цезаря, согласитесь. Да! Я услышал то, что хотел. Сдавленный всхлип. Давай, порадуй меня, онанист. Сделай так еще раз. Но почему ты молчишь, я толкаюсь со всех сил навстречу и безрезультатно? Почему ты в кровь искусал губу? Я тянусь, чтобы вытереть слезы с твоих глаз, но ты уворачиваешься. Конечно, шикарно смотришься и как-то беззащитно, хочется прям надругаться так конкретно. Но тебе больно, а я слишком разогнался, да? Черт. — Прости. Ладно, я еле держусь, но что, если я чуть его приподниму, а? Поменяю угол? Да! Сработало, теперь он вновь стонет, и я чувствую, что не симулирует. Чувствую, что таки нашел нужную точку. Постоянно вколачиваюсь в нее головкой. Даже Стинг так правдоподобно не сумел бы. Ну кто б додумался каждый раз трахаться головой о стену и не замечать этого? Кто бы додумался сжимать мне бедро до белизны костяшек? Завтра будет синяк. Ну да хер с ним. Как мне нравится эта симфония гортанных звуков вперемешку с судорожными вздохами. Его закатывающиеся глаза. Рискну чуть сбавить темп, походу, он привык к тому, что мы стали особо близки. Обхватываю его член у основания и начинаю медленно надрачивать, подкручивать — чтоб не скучал. В ответ он вновь смотрит мне в глаза и облизывается. Где он этому научился? Он тихо постанывает. Во мне все кипит. Штормит нехило, хочется вновь ускориться, но боюсь вновь сделать больно. А так хочется. Стоп, что он удумал? Тянется рукой к пачке… Что? Зажигалка? Сигарета?! — Ты курить собрался? — ого, мой голос похож на урчание глохнущего мотора. Брутально, однако. — Именно. Ты же не против? — он подмигивает. — Против, — все тридцать три удовольствия — это не наше кино. Какого хрена я должен делить его внимание с какими-то парламентами? Я так не играю, етить вашу налево! Хотел сказать это в слух, но не вышло. Я сейчас не в состоянии говорить что-то длинное и вразумительное, выходит лишь рычание. — Тогда заставь меня прекратить. Мы все еще играем, — скалится эта красивая морда. Эх, кто б дал мне право заехать по этим высоким скулам, да с размаху? Ладно, Эвклиф, тебе захотелось дикое родео? Да ща устроим! — Вызов принят, — смеюсь. Я потихоньку ускоряюсь, нанизываю кольцо мышц, мну его поджавшиеся яйца, провожу рукой по сосками. Очерчиваю твердые мышцы груди, пресса. Вновь обхватываю член, обвожу головку пальцами. Он давится дымом и стоном, но не теряется. Как же Стинг пафосно курит. Мало что может провоцировать больше чем это. Появляется желание оттрахать этот рот… Как же он лобызает сигарету. Интересно, как он этим ртом минет будет делать. Что-то я отвлекся. Мой парень уже стонет во всю. Нравится тебе, когда дрочат и ебут тебя со всех сил? Да, Эвклиф? Нравится тебе мое помешательство? Нравятся вздутые вены на моей шее? Нравится напряжение? Нравится, что мы разбудим, нахрен, весь дом? Ничего, подожди, сейчас ты выкинешь сигареты вообще. Я злорадно смотрю на свисающую со стола руку и на то, как по ней струится дым. Я вновь неистово надрачиваю его, пережимая самую пульсирующую вену. Так, что головка члена постоянно то прячется в крайней плоти, то оголяется. Стинг выгибается навстречу моим рукам. И сильнее сжимается, доставляя мне все больше порций кайфа. Чувствую, что скоро кончу, поэтому толкаюсь и продолжаю водить рукой по стволу. Царь в голос стонет и тянется ко мне навстречу, а главное — выкидывает сигарету — вообще, за балкон. Да! Уже третье за сегодня, к-к-комбо! Он запрокидывает голову вновь, взмахнув патлами. Мне открывается роскошный вид на почти кончившего Стинга, на его взвинченный стан. Тонкую шею, мелко подрагивающие широкие плечи. Сережка блестит в лунном свете. Я каждым движением заставляю дергаться его грудь. Рвать воздух. Он протяжно и громко выдыхает: — Нацу, еще, пожалуйста! Еще минуту и… — Я тоже, — рычу в ответ. Харе клянчить. Чувствую, как ток бежит по нервам и скапливается внизу, как вот-вот наступит разрядка. Слышу свои прерывистые стоны. Как мои собственные руки вцепляются Царю в бедра. Я буквально насаживаю его на свой член. Вижу, как он сам, вместо меня, ласкает себя. Быстрыми резкими движениями. Задерживает дыхание и приподнимает максимально задницу. Я в последний раз вгоняюсь до конца, тут же изливаюсь, заполняя его без остатка. Стинг кончает следом, излившись себе на живот. — Так и курить бросить недалеко, холоп, — Стинг поднимается со стола. Он целует меня и прислоняет к углу перил. Там как раз брешь в виноградном барьере. До нас доносится эхо со двора. Я глянул вниз. — Кошмар! Ужас! Безумие! — голосит итальянская бабка и грозит нам пальцем. Твою ж...как неловко. Но бабушка удивила нас, наверняка, больше чем мы ее.— Per favore, синьеры, что же вы делаете?! Оденьтесь. Оденьтесь немедленно, вы же замерзнете! — Любовь согреет, бабуль, — смеется Стинг ей в ответ.