Final Hours

      - Ты последний человек, которого я ожидал увидеть.       Его посетитель закрыл дверь, пропустив фразу в свой адрес мимо ушей, и опустил флягу с вином и два кубка на стол между ними.       - Уже рассветает, Гефестион. Ты пришел от него? – Филота все еще цеплялся за надежду на помилование.       Гефестион покачал головой.       - Я был в своих покоях.       Филота разглядывал мужчину перед собой. Александр не был сегодня ночью один, а если Гефестион был не с ним, значит царь пользовался услугами евнуха. Он смотрел, как Гефестион разливает вино, краем глаза поглядывая на его синяки.       - Тебе сильно досталось, - тяжело вздохнул брюнет.       Синие глаза уставились в глаза пленника.       - Мне нужно знать правду.       Филота рассмеялся, взяв кубок и отпив немного вина. Гефестион принес ему самое лучшее.       - Мужчина может сказать многое под пытками, лишь бы прекратить их.       Гефестион застыл, обдумывая ответ. Он посмотрел в кубок и немного потряс, наблюдая, как остатки вина переливаются со стенки на стенку. Затем вновь поднял голову.       - Ты хотел смерти царю.       - Это была не моя идея, не мой план, - искренне молвил он.       Филота пожал плечами и рефлексивно прижал руку к сломанным ребрам.       - Я не думал, что все закончится так. Столько слухов есть, которые волнуют Алекс… - замер он, улыбнулся и исправился: - Которые волнуют царя.       - Тебе следовало сказать об этом, - мягко ответил Гефестион.       Филота осмотрел скромно уставленную комнату, в которой были лишь кровать, на которой он сидел, стул, который занял Гефестион, и столик с лампой. В дальнем конце комнаты стояла невысокая деревянная тумба, на которой пламенем свечи освещались маленькие бронзовые статуэтки Богов, коих он почитал: Ареса, Афродиты и Аполлона.       - Не все настолько лояльны как ты, - прошептал он, затем обернулся к Гефестион. – Это удивляет тебя?       Решив не отвечать на вопрос, Гефестион посмотрел на святыни, свет свечей отражался в его глазах.       - Боги были благосклонны к тебе, Филота.       Блондин вновь обернулся к бронзовым статуэткам и поднял кубок вина за Богов. – Арес помогал мне в битвах. Он отдал контроль на конницей Компаньонов мне в руки. Он всегда был на моей стороне.       Он мягко рассмеялся.       - Афродита, может быть, не сильно благоволила мне. Я любил женщин, но так и не нашел истинной любви. Аполлон… может, он был ошибкой для меня, ему больше нравится приглядывать за нашим царем.       - У тебя было все, Филота. Царь доверял тебе, давал тебе высокие посты, думал о тебе столь высоко…       Гефестион вздохнул, кивнув молчаливым святыням.       - Думаю, может Афродита принудила тебя сойти с истинного пути.       Филота рассмеялся и покачал головой.       - Я знал много красивых женщин, хоть мне и не везло в любви. Я был влюблен в Антигону…       - Антигона повторила все, что ты говорил ей… о себе и о том, что делает твой отец, пока Александр упивается величием.       Лицо Филоты вспыхнуло румянцем на мгновение, затем он лукаво улыбнулся и посмотрел на товарища.       - Так он знал, что я думаю о нем. И ничего не делал… до этого дня.       - Он доверял тебе. До него доходили слухи о том, что о тебе говорят, но он все же доверял тебе. Только теперь, после того, как твое предательство нельзя оправдать, ему должно действовать…       - Убивая меня.       Тишина заполнила комнату, лучи восходящего солнца пробивались сквозь решетку темницы.       Филота наклонился вперед и наполнил кубок.       - Помню, когда впервые увидел тебя, Гефестион. Мне сложно сказать, когда я встретил Александра в первый раз, он, казалось, всегда был рядом… но ты, как я помню, стоял рядом со своим отцом в главном зале перед Филиппом. Мы с Кассандром и Птолемеем были с Александром. Он пошел к своему отцу. Филипп и Аминтор уже обменялись приветствиями и смотрели на вас, своих сыновей, с гордостью. Ты не остался тогда надолго, но вскоре после этого, когда твой отец был убит, и ты вернулся в Пеллу, я увидел, как Александр крепко обнял тебя, словно знал всю жизнь.       Филота глотнул вина.       - Что же будет с моим отцом, Гефестион?       Молчание товарища сказало блондину больше, чем слова.       - Я его единственный оставшийся в живых сын, Гефестион. Я даже не думаю, что он когда-либо имел на меня столь же великие планы, как на моих братьев. Пока я не остался единственным. Так кто же я? – рассмеялся Филота. – Почему бы я хотел смерти Александру? Почему бы я хотел последовать за другим царем, которому не сравниться с Александром?       - Так почему ты не мог объяснить это раньше? – воскликнул Гефестион.       Филота уставился на кромку вина так, словно она могла подсказать ему ответ.       - Он не даст мне еще один день?       Гефестион покачал головой.       - Меня растили как царевича, - продолжил Филота, опершись на стенку, и улыбнулся детским воспоминаниям. – Будучи сыном Парменионом, моя жизнь была расписана еще в младенчестве. Пока Леонид третировал Александра, я рос в блаженстве, и все, чего мне только хотелось, лежало у моих ног.       - А затем мальчик стал мужчиной, - улыбнулся краешком губ Гефестион.       Филота ухмыльнулся, глотнув еще вина.       - Вино прекрасно, благодарю тебя за него, Гефестион, - Он обтер губы дешевой тканью хитона. – Благодарю тебя за вино, последнее напоминание о том, что у меня было… и что я потерял. – Он уставился на Гефестиона, прищурив глаза. – Почему ты не с ним сейчас? Гефестион прикоснулся губами к кубку, вкушая вино, прежде чем ответить на взгляд:       - Присутствие Багоя заставляет его забыть о наших мечтах и клятвах.       - И ты не сопротивляешься этому?       - Он нуждается во мне.       - В своем Патрокле, - вздохнул Филота. – Что значит услада плоти, когда есть кто-то, кому ты доверяешь столь сильно… кого ты так сильно любишь? Что случилось с Ахиллесом, когда Патрокл погиб? Он умер вскоре после него. – Блондин опустошил кубок и потянулся к фляге. – Может, этим пажам следовало бы избрать мишенью тебя, Гефестион? Убить тебя, Патрокла, значит убить Царя. – Истеричный смешок вырвался из его губ. – Я бы мог убить тебя сейчас. Вижу, ты не вооружен. Так что мне еще терять?       Несмотря на то, что сказал, Филота не двинулся с места и увидел, что прозвучавшая угроза не возымела действия на мужчину перед ним.       - С тобой не поиграешь, да, Гефестион? – признался он. – У многих из нас есть определенные мотивы, у тебя же их нет вовсе. Теперь я вижу все ясно. Даже будучи юношами, нас принуждали быть друзьями Александру. Хотя не то, чтобы это сложно, мы все любим Александра в качестве прекрасного лидера.       - Тогда почему ты хотел ему смерти?       Филота с треском опустил кубок на стол, выплескивая вино из краев. Внезапные слезы заполнили его глаза.       - Я же говорил уже, я не при чем здесь. Если бы можно было обернуть время вспять, я бы рассказал ему, клянусь, рассказал бы. Если бы только я пошел к нему со всем, о чем только слышал…       - Кебалин выбрал тебя, потому что из всех, кого он знал, у тебя был самый высокий ранг. Ему казалось подвигом сделать это, его брат был также вовлечен в заговор. Он просто не говорил тебе, что вернулся к тебе лишь затем, чтобы понять, что было сделано. Если бы он не пошел к личному пажу Александра и не сказал ему…       - Александр был бы уже мертв. Знаю. Я рад, что он жив. Правда. – Он вновь наполнил флягу. – Я запутался, Гефестион. – Он обмакнул палец в вине и написал свое имя на столе. – Кем же я останусь в памяти людей? Если вообще останусь. – Филота поднял руку, чтобы утереть слезы. - Я думал, что умру в бою. – Он вновь рассмеялся, видя смущение в глазах Гефестиона от его слез. – Были времена, когда я едва ускользал от вражеского меча. – Он с треском опустил ладонь на стол, стирая собственное имя. – В моменты перед битвой страх теребит все внутренности, я чувствую его сейчас. Но что лучше: умереть в бою или же умереть от рук товарищей, обмаранный горьким словом «предатель»… я, пожалуй, выбрал бы бой.       - Думаешь, видеть, как тебя убивают, будет легко?       - Вы все ненавидите меня! – усмехнулся Филота, стряхнув вино со стола, и придвинулся к Гефестиону, прижав руку к его горлу. – Вы ненавидите меня! Вот почему вам легко издеваться надо мной, видеть, как я превращаюсь в ничто! – выплюнул он.       - Я не ненавижу тебя, - спокойно ответил Гефестион. – Мне лишь интересно, почему мужчина, у которого есть все, не удовлетворен.       - Ты говоришь обо мне или об Александре? – Филота сжал горло товарища сильнее. – У меня всегда было все, о чем Александр только мечтал. Я бы мог отобрать у него все даже сейчас, убить его так, как он хочет убить меня.       - Помнишь пир после битвы на Гавгамелах? – спросил Гефестион. – Вы с Александром тогда сильно выпили…       - …и говорили всю ночь о пришедшей славе. Мы были так рады, что остались в живых, так рады победе. Помню счастье в его глазах, смешанное с горечью потери многих товарищах… - Филота отпустил горло Гефестиона и отошел дальше. – Будет ли он оплакивать меня? Моего отца? – Он тоскливо посмотрел в окно. – Уже светает, - прошептал. Мужчина взял флягу. – Вино закончилось.       С последним произнесенным словом дверь открылась, и четыре щитоносца прошли внутрь.       Филота обернулся к Гефестиону.       - Я боюсь, - признался он.       Гефестион подошел к нему ближе и крепко обнял:       - Я знаю, каким храбрым ты можешь быть в бою, - молвил он. – Будь же храбрым и в этот час, Филота.       Сын Пармениона вцепился в товарища:       - Ох, Гефестион, - зарыдал он, упиваясь последним моментом наслаждения в жизни, последним прикосновением, прежде чем ему пришлось ступить к щитоносцам, и те увели его.       Войско собралось. Его взгляд упал на деревянный постамент, затем обратился к горам, из-за которых они пришли, а затем туда, куда они пойдут уже без него. Он увидел Александра, сопровождаемого так называемыми друзьями. Он сразу же заметил суровые лица его бывших товарищей и отвел взгляд, почти потеряв ту отвагу, которую вселили в него слова Гефестиона. Воин сопроводил его к постаменту, и мужчина вновь почувствовал себя защищенным. Он вновь обратил взгляд к горам, но в этот раз он уже думал об отце и о мечте, которой так и не сбыться. Но какая это была мечта...       Он посмотрел вперед, глядя в лицо человека, которому было суждено казнить его, копье чуть подрагивало в его руке. Бьющееся сердце заглушало молитвы священника, он не слышал, как кто-то провозглашал, почему он должен умереть. Мужчина посмотрел на Александра, едва сумев поднять взгляд от муки и знания того, что он сотворил. Затем он увидел Гефестиона, и отвага вновь окутала его спасительным светом. Если бы они только знали друг друга лучше, если бы они были друзьями, все было бы иначе.       Он задержал дыхание и поднял взгляд.       Казнь свершилась.       Неведомая сила привела Гефестиона обратно в маленькую комнатку.       Он сел на кровать, простыни еще хранили тепло Филоты. Он потянулся за валявшимся на полу кубком и поставил его на стол. Капля вина на темном полу напомнила ему капли крови на дешевой ткани хитона Филоты.       Подойдя к святыням, он помолился за него и задул свечу. Арес и Афродита недостаточно благоволили прежнему узнику. Гефестион поднял статуэтку Аполлона и повертел в руках.       Филота верил, что Аполлон присматривает за Александром.       Он сжал фигурку в руках и на последний раз окинул взглядом темницу. Александр нуждался в нем в этот момент, Парменион был угрозой, с которой требовалось разобраться. Только затем он сможет нести траур по товарищу.