Новая новенькая

      «Не могу поверить, — крутится в голове. — Не могу поверить!»       Я правда целовался с Лидией всю ночь? Всю ту ночь, которую вся школа провела у нее, танцуя, веселясь и выпивая напитки, мы все это время танцевали и целовались? Ущипну-ка себя, а то вдруг это сон. Это явно сон… Нет, это не сон. Господи, какими горячими были ее поцелуи, какими жаркими. Ее губы слаще меда, я уверен, хотя я не ем этот продукт, почему-то с детства не люблю эту липкую гадость, но точно уверен: ее губы в тысячу раз слаще и в миллионы раз лучше. Лучше не только меда, лучше всего на свете, всего, что есть на этом свете!       Не могу осознать, что это случилось с нами спустя столько лет. С третьего класса я любил ее. Я любил и не сдавался, никогда! Я знал, что она любит меня, правда, я знал! Но что теперь мне делать? Как мне теперь себя вести… Я думаю, что Джексону не понравится то видео, которое Лиам Данбар выложил в Фейсбук. Вот чего ему приспичило это видео выкладывать? Точно!       Дурная моя голова! Я некрасиво поступил с Региной. Я не должен был оставлять ее, теперь она будет на меня злиться. Хотя я все равно шел с ней только из-за Лидии. Знал, на что иду. Так что нужно просто попросить прощения. Или не стоит? Может, ей все равно? Как же все с ней всегда сложно! Вот на кой-черт ей было в этом году переходить в наш класс? Думаю, мне надо поговорить обо всем со Скоттом.       Я сел за свой любимый старенький джип и направился к Скотту домой. Почему-то резко захотелось есть и по дороге я ехал и думал только о том, что скорее всего сегодня, к слову, в воскресение, Эллисон, Мелисса и Скотт будут обедать вместе, ну и его не бросят, пригласят на вкусную лазанью или макароны с сыром и колбаски. Но когда я приехал на место, я увидел крайне неприятную картину: Скотт и Эллисон стояли и эмоционально что-то друг другу говорили, видно, ругаясь. Я не стал выходит из машины: решил подождать, пока они либо помирятся, либо разойдутся. Ничего, такое бывает, люди ссорятся, но я очень надеюсь, что эта ссора несерьезная.       Уже, наверное, прошло полчаса, а они все говорят о чем-то. Мне не очень-то нравится эта ссора. Думаю, пора выходить. — Эй, Скотт! Эллисон! Привет! — Замолчи Стайлз, — в один голос. Да уж. — Знаешь, Скотт, ты очень эгоистично себя ведешь. Думаешь, что если ты Альфа, то тебе все позволено? Так вот, тебе позволено все только в твоей стае, а я — не твоя стая! — Ах не моя? А чья же тогда ты стая? Вообще мы все: я, Стайлз, ты, Лидия и, возможно, к нам присоединится Джексон, — мы стая! — Но не забывай, Скотт, что я также твоя девушка, и хоть какое-то уважение ты должен проявлять ко мне! Не как к члену стаи, а как к своей возлюбленной! — Да ты на ровном месте начала на меня орать! Прекрати! — и тут Скотт зарычал, и глаза его стали красными. Такого не ожидал ни я, ни Эллисон. Она дала ему пощечину, а сама убежала и села в машину. Скотт тоже злобно посмотрел на нее, но я знал, что этот взгляд был не полон злости, он все равно по-прежнему ее любил. — Ничего, завтра помиримся, — глаза вновь приобрели прежний цвет. — Прости, что так получилось. Просто мы уже пообедали и потом сели у меня в комнате и я что-то не так сказал, наверное. Не помню… Глупая ссора, мне надо будет попросить у нее прощения. Но не сегодня, завтра. А ты зачем приходил? — Да вообще-то, — ну же, расскажи ему, Стайлз! — Я приехал, чтобы поесть. — Поесть? — Да, думал, что вы будете обедать позже, набрался наглости и решил присоединиться к вам. — Кажется, у меня осталось для тебя пару кусков лазаньи.       Вот это настоящий друг! Выручит и в беде, и в еде. Мне надо рассказать ему про Лидию, надо спросить совета. — Скотт, я хотел тебе рассказать кое-что и вообще-то приехал за советом.       Но у него зазвонил телефон. Ну как назло прямо сейчас! — Стайлз, нам пора. Там с Джексоном что-то непонятное, кажется, он превращается в оборотня. — Что? Но он же канима! — Да, я знаю, но Дерек говорит, что теперь он оборотень.       Я, конечно же, не успел даже укусить лазанью. Мы запрыгнули в джип и поехали к Хейлу домой, ведь, кажется, сегодня правда произойдет что-то интересное. Может, все эти мутки с Уиттмором закончатся, и мы наконец-то оставим его в покое. Нет-нет, я не хочу, чтобы он возвращался, ведь они с Лидией будут ссориться из-за меня. Я не хочу, чтобы ей было больно, и она чувствовала вину из-за любви ко мне. Ведь я уверен, что она влюблена!       Мы со Скоттом приехали в самый последний момент. Джексон уже превращался. Превращался вовсе, теперь он стал оборотнем. Голубые глаза, огромные клыки и длинные волосы. Когти, все это знакомо — Скотт точно так же превращался в волка. Теперь все кончено, скорее всего, он будет в нашей стае, и теперь у нас будет больше проблем с этой язвой. Как же я его ненавижу. — Джексон! — сзади появилась Лидия. Пулей она неслась в направлении к парню, вся в слезах. А он стоял и смотрел на нее, смотрел так безразлично и холодно, но это не помешало ей, подбежавшей вплотную, обнять его и попытаться поцеловать, на что он просто оттолкнул ее со всей силы назад. Хоть и плюхнувшись со всей силой на пол и ударившись ягодицами о бетон, Лидия смогла встать. Она же сильная, я всегда знал, что она сильная. Я помог ей, но она резко оттолкнула мою руку и опустила голову. Что с ней? — Ну ты, Мартин, совсем свихнулась. То есть, меня не стало рядом и ты позволила себе поцеловаться и может быть даже переспать с другим? Это так просто, нормально для тебя, а, Лидия? — он подходит к ней. — Ничего не было, — говорит, все еще не поднимая голову, Мартин. Почему она плачет? — То есть целоваться со Стайлзом — это, по-твоему, ничего? Лидия, ты сошла с ума, если ты думаешь, что у нас еще что-то может быть. — Джексон, — она, наконец, подняла голову. — Я люблю тебя, Уиттмор! Я не знаю, не знаю, что произошло со мной в тот вечер! Я люблю тебя… — Вот теперь-то я возненавидел ее губы. Сейчас я ненавижу и ее глаза, ее лживые зеленые глазищи, ее рыжие волосы, ее тело. Я не могу держаться. — Я ненавижу тебя! — ненависть просто хлещет из меня! — Я ненавижу тебя, Лидия. Тебя, Джексон! Я ненавижу вас всех тут, вы поняли?! Вы самые противные черти на этом свете! — кажется, я перебарщиваю. А она стоит и плачет. У нее тушь размазалась по всему лицу. И пусть. Теперь эта тварь… — Теперь ты, сука, останешься одна. Надеюсь, ты будешь чувствовать то же, что чувствую я, поняла?! Спасай вас всех, люби вас всех! — я на грани. Я чувствую, что мне становится плохо от всего этого. Я чувствую, как паника медленно, словно яд, проникает в мое сознание, и вот-вот у меня начнется приступ. — А вы все шлюхи! Вы продаетесь, вы ничего, никогда не можете сделать для меня!       Я не просто кричу. Я не заметил, как я бью о стены в доме у Дерека кулаками. Я бью их, как боксерские груши. И мне не больно, ведь после такой причиненной боли моему сердцу меня ничего не остановит и не беспокоит. Я переломал кости, я чувствую, немного жжет. Я ненавижу их всех. Я буду ненавидеть ее до скончания ее дней, я желаю ей смерти. Я плачу, но я говорю это, я говорю: — Я хочу, чтобы ты сдохла, понимаешь?! Чтобы ты так же мучительно, как сейчас умирает мое сердце, сдохла!       Мои слова доносятся эхом в моей голове. Я понимаю, что я говорю, и это моя немытая душа, мои чистейшие слова. Я ненавижу ее. Я не знаю, как теперь мне жить. Жить с этой ненавистью. Жить обманутым.