"Полюби меня"

Когда я проснулась, после попытки суицида я плакала, ведь я хотела смерти, но меня вернули к жизни.       Тсунаеши не плакал, он просто лежал и смотрел в белый потолок, слезы высохли, оставив после себя сухость и чувство обречённости. Молодой врач повернул голову влево и перед его глазами предстал календарь. « 22 апреля, понедельник» Тут Тсунаеши подскочил с постели, голова от резкости движений закружилась и его начало тошнить. Однако наплевав на все, капельницы в том числе, хирург поплелся из палаты. Узнать точное время не составило труда, часы весят на каждой стене больницы и все они показывали: 8:34 «В этом мире есть его сердце, значит, я смогу быть рядом с ним. Тело Кеи сгорело, но сердце, которое он отдал мне, может еще биться, для меня. Я продержу этого реципиента, так долго, как смогу. Я смогу жить, только рядом с бьющимся сердцем моего любимого мужа.» У врача горели сумасшедшим блеском глаза, в больнице как всегда было слишком оживленно. Ну, достаточно оживленно для того что бы, не заметить одного из самых значимых врачей больницы в ужасном состоянии. Скорее всего, они просто не узнали его, ведь за эти ничтожные дни шатен похудел, его кожа стала бледной и пожелтевшей, вечно добрый взгляд стал безумным и мертвым, перебинтованные руки, небрежная щетина… Тсунаеши, кое-как попал в свой кабинет и там сменил одежду. Привел себя в божеский вид, сбрил щетину и вколол себе какой-то тонизирующий препарат. Он был готов к операции. Глаза горели решимостью, никто не смеет ему помешать.       Запереть Шамала в туалете было проще простого, учитывая, сколько времени этот старый хрен приводил себя в порядок, а вот выдать себя за него сложнее. Поэтому Тсунаеши спрятав волосы под докторской шапкой и повязав стерилизованную маску, спешил, и после того как на нем закрепили стерильный докторский халат он одним быстрым и уверенным движением сделал надрез вдоль груди пациента. Такой жест озадачил всех. Потому что крови не было, только один хирург в их больнице мог так сделать надрез, без крови, разрезав точно между сосудов. Группа врачей переглянулись, но никак не выразили свою озадаченность. Глупо прерывать операцию, когда она уже начата.       Эта операция проходила тайно, только Джотто, Шамал и его бригада врачей знали об этой операции. Джотто очень переживал за реципиента, показатели положительного результата были ничтожно малы. Как глава больницы Джотто понимал, что если Рокудо умрет на операционном столе, то будет скандал, а если выживет, то это сделает славу клиники Вонгола еще более громкой. Естественно глава следил за операцией. Джотто замер, он не понимал, почему его сын решил сам провести операцию. Ведь он так рьяно отстаивал сердце Кеи, но теперь сам же отдает свое сокровище. Единственное, что было ему ясно, это то, что ни в коем случае нельзя прерывать его сына, итогом проступка может стать потеря его навсегда. Он скрыл его попытку суицида от своей жены Наны, Джотто не хотел пугать ее. Нана бы не пережила потерю сына. Тсунаеши боролся со смертью за жизнь Гвидо Греко или Рокудо Мукуро и смерть явно не хотела так просто признавать поражение, пульс парня не раз прерывался, однако Тсунаеши ни разу не усомнился в своих силах и раз за разом возвращал парня к жизни. Вот истекло шесть часов, и операция подошла к концу. Проводились заключающие штрихи, зашивали грудную клетку. Тсунаеши вышел из операционной и направился в свой кабинет. Шаги били тяжелыми, взгляд рассеянный, он вышел из операционной, даже не сняв с себя окровавленный халат, а рядом с дверью сидел Шамал и курил. Он посмотрел на Тсунаеши и покрутил у виска, заставив шатена измученно натянуть губы в усмешку. -Зато, я успешно провел эту операцию.-сказал Тсунаеши и взяв сигарету из рук коллеги и сделал одну неуверенную затяжку, после чего сразу стал кашлять и тяжело дышать. -Помнится, Кея запрещал тебе даже пробивать курить. Эй, ты как? Тсунаеши согнувшись махнув рукой в сторону сидящему брюнету, как следует прокашлявшись сел рядом с брюнетом. -Что ты теперь будешь делать?-Шамал посмотрел на коллегу. -Пытаться существовать. Когда я был в отключке я видел его…-Тсунаеши остановился, не дав себе договорить, в голове родилась безумная идея. «Он придет ко мне снова, если я опять окажусь на грани!» -Кого «его»?- доктор нахмурил брови и пристально посмотрел на выпавшего из реальности шатена, не дождавшись реакции, он ударил Тсунаеши в бок прямо под ребра. Тсунаеши согнулся и упал на холодный кафель. Шамал встал и наклонился к искорёженному парню: -Я понимаю как херово терять близких людей! Хаято потерял мать в пять лет, Ямамото даже не знает своей матери, она для него мертва, Рехей не помнит лицо отца, а Ламбо… В общем хватит строить из себя неженку принцессу! Ты должен жить ради них! У тебя было прекрасное детство, прекрасный муж, ну судьба-сука забрала его у тебя. Нельзя быть таким эгоистом, ты должен жить! У тебя столько друзей которые нуждаются в тебе: У Рехея чемпионат мира, он бросил свои последние два боя ради тебя, у Гокудеры очередная защита докторской, ну ладно, Хаято в этом деле баран, он бросил бы и Ямамото ради тебя! А Ямамото! Как ты ему в глаза будешь смотреть, ты же его с того света доставал! А теперь сам туда захотел! Не ты ли говорил, что не смотря ни на что нужно жить и идти вперед!-Шамал кричал и своими криком привлек к себе слишком много внимания. Джотто наблюдал за этой картинной со стороны, и прекрасно понимал, у него бы так не получилось. Так наорать на сына и заставить его посмотреть на мир не через кровь Кеи. Тсунаеши замер. -Я буду жить…-тихо сказал он. Шамал кивнул головой, вздохнул и подхватив оцепеневшего гения хирургии потащил его через главных холл больницы с криком: -А для пущего эффекта стоит применить алко-терапию! А лучше текилы с виски нет средства от депрессии, ну кроме что пиздюлина от бывшего наставника! Тсунаеши в тот момент улыбнулся. «Правильно Зверек, ты должен улыбаться и быть счастливым. Люблю тебя мои Хибари Тсунаеши.»