Сны

Стайлзу снятся странные сны. Часто он даже не может вспомнить, что ему снилось, но каждое утро встаёт с тяжёлой головой и затёкшим телом, словно лёг всего двадцать минут назад. Днём мысли путаются и скачут быстрее обычного или наоборот - тянутся каплей мёда с ложки, никак не желая оформиться в цельное предложение. Но это ни у кого не вызывает подозрений, ровно как синяки под глазами и чересчур бледный вид, потому что Стайлз всегда такой. Его гиперактивность не даёт близким заметить подозрительную усталость, вовремя подбрасывая всем пусть короткие, но привычные вспышки энергичных выходок. Он никоим образом не показывает своих проблем - как всегда. Разве у такой занозы в заднице могут быть какие-нибудь трудности? Он ни на кого не обижается, его ничто не задевает. Как будто у него нет гордости. Или как будто он настолько выбивается из общепринятых норм морали, что у него может быть только один-единственный друг, лишиться которого значит лишиться любых контактов с миром. А этот самый друг словно не знает, хотя нет, скорее не понимает. Скотт вообще не особо смышлёный парень. Хороший, немного тормозной и совершенно не обращающий внимания на то, с кем полагается дружить, а с кем не стоит, иначе загубишь репутацию. То, что нужно - для Стайлза. И всё было хорошо, пока МакКолл не завёл себе подружку. Нет, Стилински не ревнует - это было бы глупо. Ну, разве что немножко. Но на самом деле ему просто невыносимо одиноко без когда-то безотказного друга. В эти дни Стайлз начинает забывать, принимал он адерол или нет. В конце концов таблетки просто перестают на него действовать, и он как-то незаметно для себя бросает их. А сны снятся всё чаще, становятся гуще и явственней. Иногда он даже чувствует запахи или прикосновения на своём теле, когда просыпается. Это исчезает буквально через несколько секунд - но Стайлзу уже давно не снились такие красочные сны. По утрам он лежит, уставившись в стену и пытаясь понять, где реальность, а где - мираж. Иногда уходит несколько минут прежде, чем он осознаёт себя, вспоминает своё имя, свой мир. И не всегда его радует правда. В одну из ночей он видит сиреневые всполохи, напирающие на него со всех сторон. Странный цветочный запах заполняет его голову. Стайлз осознаёт себя посреди каких-то развалин. Тысячу лет назад здесь был город, он гордо возвышался зданиями и мерился с деревьями стальными конструкциями - антеннами. Сейчас Стайлз видит бетонные обломки и бесформенные кучи железа, густо присыпанные плодородной землёй. И на каждом видимом дюйме пышно раскидывается зелёно-сиреневое поле. Стайлз медленно, плохо управляя своим телом, наклоняется и срывает цветок. Аконит. Он не удивляется ни на секунду, было бы странно, если бы ему снились другие цветы, когда он каждый день общается с оборотнями... хм... А оборотни, они правда везде или только во сне? Стайлз поднимает голову вверх и видит то же самое. Нет никакого горизонта, верха, низа или чего-то ещё. У него начинает кружиться голова, он неловко оступается, делая шаг назад, поскальзывается прямо в пропасть, плотно скрытую растительностью. Стайлз хочет закричать, но потом вспоминает, что прийти ему на помощь некому. Даже во сне. Он запрокидывает голову и всерьёз подумывает разжать руку, на которой повис. Он знает, что под ним бездна, но рано или поздно он проснётся. Или от того, что шлёпнется таки о дно, или от невыразимого ужаса в ожидании этого столкновения. Есть, конечно, шанс, что его суматошное сердце не выдержит такой гонки и просто не запустится там, в реальности, но вариантов всё равно не так уж и много. Здесь полно аконита, так что даже если Скотт его услышит... или любой член стаи Дерека... они просто не придут. Один. - Эй, парень, - внезапно слышит он насмешливый голос. - Почему ты валяешься на земле? Стайлз смотрит вниз и понимает, что лежит животом на земле. Он оглядывается назад, видит уходящий вдаль коридор из травы. Незнакомец словно перевернул мир на девяносто градусов. А теперь протягивает руку. Стилински, наперекор своему характеру, верит этой руке и принимает её помощь. Рука принадлежит долговязому парню, кажется, британцу. По крайней мере, он очень похож на британца: ушами, носом, нескладностью, акцентом. - Ты мне не нравишься. Во сне можно говорить что угодно, не так ли? А парень как-то неожиданно тепло улыбается ему. От этого Стайлзу становится только тревожнее. - А ты мне нравишься. Очень. Парень берёт его за запястье и притягивает к себе. Стайлзу это кажется смутно знакомым, но он не успевает поймать мысль, парень прикладывает его запястье тыльной стороной к своему лбу. И у Стилински перехватывает дыхание. Он чувствует в этом жесте что-то слишком интимное, слишком личное, даже более непристойное, чем поцелуй. Незнакомец смотрит прямо в глаза Стайлзу, и тот тушуется под пристальным взглядом серо-голубых глаз. Наверное, нужно вырвать руку или хоть что-то сказать, но он может только стоять с чуть приоткрытым ртом и пытаться вспомнить, как дышать. - Я хочу тебя. Запах цветов становится насыщеннее, ярче, забивает ноздри и горло. Зеленые и сиреневые оттенки сгущаются, словно им прибавили контрастности. Мир сужается и давит на Стайлза. - Себе, - шепчет незнакомец. И Стайлз выдирается из этого сна разгорячённый и смущённый. Что-то всё ещё мешает ему дышать, но потом он заходится в кашле и резко втягивает воздух. Наверное, он видел этого парня в гей-клубе. Да, это точно кто-то из его случайных знакомых. С частью из них, в основном почему-то с трансвеститами, он ещё поддерживает связь, но среди них точно нет этого парня. И искать Стайлз, конечно же, не станет. Но через две ночи плотных, душных снов незнакомец возвращается, чтобы поговорить. На этот раз они оказываются вдвоём в лодке посреди океана. Стайлз не то что не видит берега, он с трудом различает где сходятся ярко-синее небо и столь же красочная вода. - Зачем тебе гарпун? - спрашивает незнакомец. Стайлз опускает взгляд. Он действительно сжимает гарпун. И всё его тело напряжено, он словно выслеживает рыбу. - Чтобы поймать, - хрипло отвечает он. - Кого поймать? Меня? Но я же здесь, в лодке. И мне некуда деться. - Значит, чтобы защититься. Незнакомец с недоверием смотрит на Стайлза. - Ты до сих пор думаешь, что я плохой парень? Ты до сих пор боишься меня? Разве я не доказал, что не причиню тебе вреда? Стайлз бы всё понял, но его мозг слишком измучен этой почти бессонницей, и он никак не может уловить ниточку, которая приведёт его к единственно верному ответу. - Спроси как меня зовут, - подсказывает парень. - Питер Хейл. - понимает Стайлз. - Значит, гарпун мне нужен для того, чтобы защитить от тебя. Слова выплывают из его рта с трудом, словно в этом одиночестве он совсем разучился говорить. - Я люблю и уважаю тебя, рыба, но мне придётся тебя убить, - шепчет Стайлз. - Что? - не понимает Питер. - Ничего, - отвечает Стайлз и протыкает призрак гарпуном. На небосвод словно резким движением выплёскивают красную краску. Она неспешно стекает вниз, заливая всё вокруг багрянцем, и по телу Стайлза текут капли крови, неприятно раздражая кожу. Проснувшись, Стайлз первым делом звонит Скотту. Спустя три звонка и ещё четыре гудка, он слышит недовольное бурчание друга. - Скотт, мы убили Питера Хейла? МакКолл что-то согласно мычит. - Точно? - Да, Стайлз, в чём дело? Но Стилински скидывает. Он не уверен, что может поверить, что они всё-таки упокоили Питера. Звонить Дереку и его стае он не рискует. Выправить способность нормально мыслить тоже не удаётся. Стайлз сдаётся и проваливается в очередное беспамятство. На этот раз без сновидений. Скотт не придаёт значения этому звонку, а Стайлз - снам. - Ты покусал Лидию! Ты перепугал её до смерти и делал ей так больно, что я готов потратить вечность на то, чтобы раз за разом вспарывать тебе брюхо тупой пластмассовой вилкой. - Я хотел её в стаю, - не оправдывается, скорее, объясняет Питер. - Она могла не выжить! - с вернувшимся энтузиазмом спорит Стайлз. - Её здоровье и тяга к жизни не оставляли сомнений. Стайлз какое-то время молчит, переваривая. - Ей ты не оставил выбора, - почему-то глухо произносит он. И тогда Питер улыбается, словно весь разговор только этого комментария и ждал. - Если бы я просто укусил тебя, ты бы не присоединился к моей стае. Придумал бы, как этого избежать. А так - ты рано или поздно пришёл бы ко мне за укусом. Ты хотел его. Стайлз считает, что эти сны - плод его собственного подсознания. Только он никак не может взять в толк, почему его подсознание пытается оправдать Хейла. Питер - грязный ублюдок, напавший на Лидию. Даже за мысли о том, чтобы причинить даме его сердца боль, Стайлз готов ненавидеть люто, бешено. Но Питер мягко и настойчиво убеждает его в том, что в этом нет ничего страшного. Однажды Стайлз цепляется взглядом за витрину с кубками. Раньше он даже не смотрел туда, ведь надежды попасть на один в виде почетной надписи всё равно нет, а чужие успехи для него не важны. А теперь зацепился и впился взглядом в уже хорошо знакомое лицо. - Спортсмен, да? Мозг судорожно заработал, анализируя этот факт. Наверняка Стайлз видел это фото раньше, отсюда и образ. Видимо, встречал в ранних хрониках, когда копался в старых альбомах. Оборотень, Хейл был сильнее, быстрее обычных людей, поэтому Стилински криво ухмыльнулся: - Позёр. - Нехорошо так говорить о взрослых, - шепчет Питер ему в ухо. - Нехорошо играть нечестно. Питер не уговаривает, не переубеждает и даже не объясняет. Он просто смотрит на Стайлза так пристально, что того прошибает пот. Он просыпается и выпутывается из мокрых простыней. Надоело. Удивительное воскрешение проходит по сознанию волной безразличия. Это не удивляет, не радует, не злит. Питер Хейл жив, и какая к чёрту разница? Стайлз немного скучает по молодому парню из снов - тот перестал ему сниться. Ему вообще перестали сниться странные сны, и сам страх отпустил его беснующееся сердце. Как будто появление Питера заверило его в безопасности. Хотя - так оно и было. Он умный, хитрый и очень, очень хочет выжить, так что наверняка всё успокоится до поры до времени. - Примешь укус? - Питер ходит за Стайлзом, как привязанный. - Я уже отвечал, - уверенно говорит тот. Пусть они давно уже перешли из миражей в реальный мир, Питер продолжает навещать Стайлза, выбивая из равновесия. А тот продолжает считать его своей выдумкой, хоть и замечает, как напрягаются Скотт, Дерек и стая. Им кажется, что Питер что-то замышляет. Тому на руку такое отношение, и он продолжает капать на мозги Стайлзу. - Но теперь-то тебя будет кусать Дерек, - замечает Хейл так, словно это весомый довод. - Я должен этому порадоваться? Стайлз не смотрит на Питера. Он читает, жадно поглощает информацию, которую ему с удовольствием подсовывает новоявленный бета. - Думал, ты ему больше симпатизируешь, чем мне. - А разве есть разница, кто будет кусать? Питер заходит за спину Стайлзу и кладёт руки ему на плечи. - А тебе не противно думать о моих клыках на твоём теле? Хейл наклоняется и кусает парня в плечо. Человеческими зубами. Стайлз стряхивает волну мурашек, дёрнув плечом. - Фу, не слюнявь меня! - осипшим голосом шепчет, смущённый. - Ты не отстанешь от меня, да? - Конечно. Я даже из мёртвых вернулся, чтобы уговорить тебя, - ласково врёт Хейл. Стайлз смеётся, опустив голову. А Питер, вдруг став совершенно серьёзным, шепчет ему прямо в ухо. - Серьёзно. Неважно, стану я альфой или останусь бетой при своём племяннике, ты мне понадобишься. Я не хочу, чтобы он кусал тебя, потому что я сам хочу тебя. - Укусить? - Стайлз улыбается как можно шире. - Себе, - безапелляционно ставит точку Питер. И Стайлз верит. Что он больше не один.